I wanna be a chorus member.

В доме Артура пахнет пачули и гвоздикой, потому что его любовница — любительница индийской культуры и йоги, и когда она приходит к нему, то непременно несет аромасвечи, чайную заварку и бамбуковые коврики для занятий. Иван морщится и кашляет из-за пронзительного запаха, к которому он не привык. В его доме в Москве пахло свежими пионами, которые везла его мама с дачи. Они стояли в вазочке на расшитой белой салфетке и наполняли сознание маленького мальчика розовым благоуханием. В квартире в Санкт-Петербурге у русского пахло солодкой и горячим молоком — от интенсивных занятий пением часто приходится лечить горло, и этот секрет о молоке с медом передала ему мама, а ей — его бабушка. Восточные ароматы действовали на рецепторы раздражающе, но Брагинский улыбается обернувшемуся Альфреду, считая невежливым показывать свое недовольство. — Зачем ты снимаешь туфли? — американец смотрит на откашливающегося репетитора со снисходительной улыбкой, с которой обычно смотрят на несмышленого ребенка. — В смысле? — Иван, такой комичный из-за роста, когда сидит и кряхтит на корточках, поднял глаза на своего ученика, опирающегося на косяк двери. — Тут в Америке обувь, типа, не снимают, чувак. — Альфред улыбается, улыбается своей отбеленной у дантиста улыбкой «американской мечты», как называл это мужчина. Мальчишка тянет Брагинскому руку, чтобы помочь ему встать. — А как же полы? Они ведь будут грязными? — русский не заметил, как юноша выхватил его портфель у него из рук и начал тянуть его за руку в гостиную. — Ах, это… Дженнифер потом уберет, не переживай. Пошли! — Дженнифер? — непонимающе переспросил мужчина. Он высок и тяжел, и Альфреду не получается утянуть его за собой, ведь Иван даже на сантиметр не сдвинулся с места и не собирается, пока не получит ответ. — Наша горничная. Ну же, мистер Брагински, пойдем уже! «Мистер» улыбается одними уголками губ — его забавляет, как сливаются в юноше гонор и попытки соответствовать правилам приличия благоразумного общества. Альфред забавный и красивый, от него веет одеколоном, подаренным отцом, и фруктовой жвачкой, и Ивану кажется, что когда он стоит рядом с ним, удушающий запах благовоний становится тише. Американец уводит его в подвал, как поначалу показалось русскому, но там оказался вполне обустроенный нижний этаж со звукоизоляцией, музыкальной гарнитурой и даже кабинкой для звукозаписи. На обшитых стенах висели гитары: винтажные акустические и вполне новые, электрические, были и с автографами каких-то звезд. — Все твои? — Брагинский изумленно разглядывал стены и только спустя какое-то время обратился к временному владельцу дома. — Вон то старье, — парень махнул рукой на левый край стены, — принадлежит папе. Он собирал, когда еще тащился по The Beatles и Queen. — Зря ты так. Хорошие гитары. — Иван провел рукой по корпусу расписанного инструмента, заставляя взлетать в воздух серые пылинки, — Можно? Альфред молча кивнул и уселся на цветастый пуф посреди кабинета. Преподавателю не нужно было повторять — он снял гитару со стены и сел по-турецки напротив, перехватив ее под гриф. Иван с любовью и вниманием касался инструмента, и на секунду юноша подумал, что хотел бы, чтобы пальцы чудаковатого репетитора порхали по его телу, а не по деревянной поверхности. Брагинский играл романс и тихо напевал что-то по-русски, то, что Альфред понять не мог, но сердце Альфреда принимало и хотело слышать еще и еще. — Что ты играешь? — американец, до этого обнимавший свои колени, поднял блестящие глаза за стеклами очков на мужчину напротив себя. Иван сидит как-то непозволительно близко по мнению Альфреда, и ему хочется придвинуться из-за этого еще ближе. — Вы это называете «Midnight in Moscow» или «Moscow Nights», это была любимая композиция у меня в семье. — Если хочешь, можешь забрать ее себе, — парень кивает в сторону гитары, — я вижу, она тебе нужнее. — Но... Это дорогой подарок, Альфред. — Брось, отец все равно хотел их выкинуть. После долгих уговоров Иван соглашается взять пылящийся инструмент, но отказывается от денег за сегодняшнее несостоявшееся и три грядущих занятия. Когда Артур возвращается из Милана, с обгоревшей местами кожей и аллергией, он находит пропажу — ведь Альфред соврал своему учителю, что если тот не возьмет гитару, то его отец будет топить ей камин. Артуру Альфред говорит, что устроил вечеринку в честь победы любимой бейсбольной команды, и кто-то в пьяном угаре разбил одну из его гитар, ее пришлось выбросить. О том, что любимая команда сына не играет уже целый сезон, мистер Керкленд еще не знает.