Часть 4.
2 января 2018 г., 23:14
Иван сидит в большом концертном зале на незамысловатом офисном стуле с мягкой сидушкой. У него в руках бумажный пакет с пирожками, которые он сам сделал сегодня утром. Со всех сторон льются чужие голоса, распевая номера сольфеджио. Вокруг мужчины еще много рядов таких же черных стульев, на которые периодически садятся то чьи-то родители, то студенты с пометками на влажных от пота листах, которые они мнут из-за волнения, отчего чернила на них начинают немного растекаться. На сцене гремят подставкой микрофона и кабелями синтезаторов. Взглядом преподаватель ищет бордовый бомбер с нашивкой в виде белой буквы "А".
Артур проходит мимо русского иммигранта, высоко подняв голову и как-то неприязненно провожая его взглядом колких глаз. Мистер Брагинский улыбается ему и легко машет ладонью, и Керкленд садится через пять рядов от него — максимально далеко. Артур в курсе произошедшего, и Артур думает, будто бы у него что-то украли, не материально, а на более высоком уровне. Не сказать, что он был гомофобом — просто в те времена, когда он еще играл в колледжской рок-группе, собирал гитары и оттягивался на вечеринках под легкие наркотики и пиво, он был влюблен в французского студента по обмену. Фрэнсис закончил свое обучение и уехал обратно в Руан, оставив его одного. Артур не простил Фрэнсиса и вряд ли простит Ивана.
Альфред пишет Ивану сообщение на мобильный: "Лол, чувак, угадай, где я". Иван отправляет Альфреду глупый смайлик и тот пишет, что он в коридоре этажом выше и ждет его. Когда мужчина встает и продвигается к выходу, светловолосая макушка через пять рядов нервно дергается, надеясь, что репетитор сына не выдержал стоящего в воздухе напряжения и отступил. Артур не замечает на соседнем ряду взволнованный взгляд голубых глаз в обрамлении только-только проявившихся морщин, обладатель которых и привил взбалмошному британцу любовь к хорошему одеколону.
Американец втаскивает русского в какой-то темный закуток, в котором пылилось расстроенное фортепиано. Юноша все так же ослепительно улыбается и от него все еще пахнет той же фруктовой жвачкой. Он с удовольствием ест приготовленный Иваном завтрак, потому что Артур забыл его покормить перед тем, как отвезти на экзамены. Но блеск глаз Альфреда как-то потух, а под глазами залегли глубокие тени, делающие его лицо каким-то странным, будто потусторонним, и белая улыбка очень странно сияет в окружении синеющих сосудов. Иван смотрит настороженно, а парень хлопает его по плечу с недетской силой, смеется почти что не вяло и старается не подать виду, что очень устал от ссор с отцом и ночных приключений. Чудной русский мужчина подарил ему веру в себя, ту, которая покинула его несколько лет назад, а Артур высасывал из него силы своими наставлениями, поэтому американец даже сбегал на несколько дней к своему лучшему другу Мэттью, пока отец обзванивал отрезвители.
Перед Иваном сложно скрыть боль, потому что он уже успел похоронить своих родителей. Альфред молчит в перерыве между шутками, но преподаватель и так все понимает и приобнимает юношу, гладит по золотистым волосам. Американец глубоко вздыхает и кладет голову на сильное плечо, стараясь не дышать слишком громко, чтобы случайно не сорваться на истерику. Красное лицо не сделает его выступление лучше. Брагинский тихо напевает что-то, и Альфред улавливает лишь часть слов, что были на английском, сжимает свои пальцы на чужой рубашке, когда в глазах предательски щипет. Иван целует горячий лоб, а юноша тянется выше, ловит чужие губы, тихонько их покусывая, касается холодных щек русского. Неважно, что скажет Артур — Альфред победит сам, без помощи его денег, обязательно победит. Иван тоже смог все сделать своими силами. Бросить старую жизнь, как ненужное барахло, получить вид на жительство и устроиться на работу. Артур считает, что его сын безответственный, глупый и без силы воли, он не сможет жить один. Мэттью, поступивший на отделение психологии в колледже, говорит, что это называется моральным абьюзом и что мистер Керкленд боится потерять его, как единственное средство самоутверждения. Сам же британец любит своего сына, просто слишком по-своему, потому что искалеченным сознанием любить сложно.
***
Когда Артур учился в школе, мало кто любил Артура. Замкнутого и чопорного в свои десять на все семьдесят пять Артура. У будущего пиар-агента была кличка "шибанутый", у него не было друзей и школьные хулиганы часто портили его вещи, когда тот отлучался. В этом сундуке воспоминаний у мужчины есть один секрет, который известен только Альфреду — на самом деле мистера Керкленда зовут Артур-младший, и Артур презирает свое имя, переданное ему от тирана-алкаша. Альфред, зная неприязнь отца к собственному имени, в порыве гнева спекулирует этим, и тогда британец осекается, растягивает рот кривой гримасой и уходит прочь. Мэттью говорит, что привычка мужчины называть своего сына полным именем — попытка отыграться за собственные комплексы. Артур долго раскуривает целую пачку сигарет, блуждая пешком по громким людным улицам, не замечая врезающихся в его плечи людей, ругающихся в спину. Бродит и вспоминает свое детство. Мать, прячущую синяки под кофтами с длинными рукавами и юбками в пол. Вонь перегара от небритого уже неделю отца, который снова не пошел на работу. Звон разбивающегося стекла. Умоляющие рыдания, и себя, такого отстраненного от всего этого, будто живущего отдельно от своей семьи. Когда что-то происходило, Артур никогда не плакал, а только сидел у себя на чердаке и читал очередной труд какого-нибудь политика. Политические автобиографии — вот что восхищало Артура на протяжении всей жизни. Он мечтал, что вырастет и станет таким же великим властителем, изменит общество и отомстит тем, кого особенно сильно ненавидел. И нет, это далеко не школьные хулиганы — это его собственный биологический отец. Слушая его ор за чтением очередной книги, он раздумывал над тем, что, наверное, убил бы его, если бы так не дорожил своим будущим поступлением в колледж. Он точно знал, что убийц не берут в хорошие колледжи. И точно хотел, чтобы его единственного сына ждал хороший колледж, а не дедовский алкоголизм.
