Долгая дорога к счастью

Один из самых жарких дней знойного лета клонился к вечеру. В домах постепенно загорался свет, но прохожих на улицах не становилось меньше. Изнурённые дневной жарой горожане выходили из домов и шли кто в расположенный невдалеке парк, кто в ближайшее кафе за порцией мороженного или кофе. Улицы постепенно наполнялись гуляющими парочками, матерями с колясками и стариками, мирно сидящими на скамейках и окидывающими прохожих пристальным взглядом. За одним из столиков летнего кафе сидел подросток с длинными золотистыми волосами, стянутыми на затылке в хвостик. Со стороны могло показаться, что хрупкому на вид мальчишке не больше пятнадцати лет, но в его больших золотистых глазах можно было увидеть одновременно искренность, свойственную детям, огромный жизненный опыт, упрямство и озорную искру. Проходившие мимо стайки девчонок с нескрываемым любопытством рассматривали симпатичного парня, но никто не решался к нему подойти. В руках он держал сегодняшнюю газету, но всякий, кто посмотрел бы на юношу внимательнее, понял бы, что он думает вовсе не о ней. За годы, проведённые в разрушенной войной Европе, Эдвард был вынужден приспособиться к местным правилам и порядкам. Он всё ещё помнил свой первый разговор с отцом после того, как стало очевидно, что дороги домой больше нет: В тот день за окном была гроза, как будто погода угадала настроение застрявшего в чужом мире подростка. Эд выпал из Врат прямо в грязь возле какого-то дома, и попытавшись подняться понял, что его автоброня разбита вдребезги. Стукнув со злости левой рукой по луже, мальчик попытался сесть. Это ему удалось, но что делать дальше? - Эдвард! – услышал он знакомый голос. – Ты что здесь делаешь? Обернувшись, он увидел встревоженное лицо Гогенхейма, стоящего у входной двери. - Привет, Гогенхейм… - мрачно усмехнулся мальчишка. Отец подошёл к сыну и, убедившись, что тот не может идти, взял его на руки, и отнёс в свою квартиру. Эд не пытался сопротивляться, понимая, что на одной ноге не сможет прыгать по лестнице. Квартирка в Лондоне, которую снимал Гогенхейм, была небольшой, но довольно чистой. Отец тут же дал сыну сухую одежду, и помог ему переодеться. - Итак, Эдвард, я повторю свой вопрос, - снова послышался встревоженный голос Гогенхейма. – Что ты здесь делаешь? - А как ты узнал, что я приземлился возле твоего дома? - вопросом на вопрос ответил Эд. - Увидел яркий свет в окне, - пояснил мужчина. - Выглянул, увидел, как открылись Врата, а затем и тебя... Знаешь, в этом мире уже два года прошло с тех пор, как ты тут побывал в теле того мальчишки… - Два года? – удивился мальчик. – Но почему? Между нашими мирами вроде нет разрыва во времени… - Не знаю, - пожал плечами Гогенхейм. – Видимо, так угодно было Вратам… Их способности до конца так и не изучены, сам понимаешь... Так что же всё-таки случилось? - Понятия не имею… - прошептал мальчик. – Знаешь, Зависть вдруг стал очень похожим на тебя… Данте сказала, что он был создан на основе вашего сына… - Да, так и есть, - вздохнул Гогенхейм. – Это моя ошибка. Я был слишком самоуверен… - Так же, как и я… - фыркнул Эд. – Я промедлил всего на долю секунды и он… В общем, он пронзил моё сердце превращённой в клинок рукой. Я не мог защититься, ведь рядом с активированным философским камнем я не мог использовать алхимию… - Мразь… - проворчал Гогенхейм. – Прости, я пытался уговорить Данте не трогать тебя и Ала. Но она уже не та женщина, которую я когда-то любил… Я думал, что заполучив меня, она оставит вас в покое… Но как ты выжил? - Ал использовал весь философский камень, чтобы вернуть меня к жизни. Его доспех при этом разрушился, и его душа потеряла связь с физическим миром. Короче… Ал умер… Он отдал свою жизнь, чтобы спасти меня. И у него получилось. И… мои рука и нога были на месте… - в глазах мальчика появились слёзы, а в горле появился неприятный комок. – Я не мог жить с таким чувством вины. Я решил, что будет лучше, если я умру, но Ал будет жить. И я сделал это. Я отдал свою жизнь, чтобы вернуть Ала. Но я не умер! Я оказался здесь! Сам не знаю почему… - Так-так… - прошептал Гогенхейм. - Значит, - всхлипнул Эд. – Всё было напрасно? Ал умер, да? А я теперь застрял здесь… - Я думаю, иначе, - Гогенхейм попытался обнять сына. – Скорее всего, равноценный обмен сработал, иначе ты тут не оказался бы. Скорее всего, это и есть твоя плата! Врата забрали у тебя самое ценное. Не твою физическую жизнь, которой ты не дорожил, а жизнь вместе с Алом. - Ты же говорил, что равноценного обмена не существует… - фыркнул Эд. - У меня были на то причины, - вздохнул Гогенхейм. - Но не думаешь ли ты, что Альфонс не обрадуется, когда узнает, что ты отдал свою жизнь за его? Он тоже знал, на что идёт! - Думал! - кивнул Эд. - Но это я втравил его во всё это. Но раз Ал жив... В таком случае, я должен вернуться! – твёрдо заявил Эд. – Да. Сделай мне какие-нибудь протезы, и я обязательно вернусь домой! - Ты не можешь вести себя как раньше здесь, в этом мире, - сказал Гогенхейм. – Я знаю, что ты привык к свободе, но пока мы живём вместе, то должны как-то ладить, согласен? - Да… - скрипя зубами, выдавил Эд. – Но я не могу сидеть на месте! Я должен найти способ вернуться домой! К Алу, к Винри… - А стоит ли? – спросил Гогенхейм. – Не забывай, что это твоя плата за жизнь Альфонса. Вы оба сполна расплатились за свою ошибку. Может, пора остановиться? Ты ещё очень молод. У тебя, в отличие от меня, вся жизнь ещё впереди. Ты и здесь можешь построить свою жизнь и быть счастливым. - О чём ты говоришь? – Эд гневно уставился на отца. – Как я могу быть счастливым, смирившись с тем, что больше не увижу брата, друзей и близких? Что значит остановиться? Я не сдаюсь! Никогда! Слышишь? Если ты сдался, то не заставляй и меня идти по твоим стопам! - А свой буйный темперамент ты должен стараться сдерживать, - терпеливо продолжил Гогенхейм. – Иначе тебе тяжело придётся. Ты ведь умный мальчик и должен понимать, что до сих пор к тебе терпеливо относились только потому, что ты ребёнок, да ещё и с такой тяжёлой судьбой. Твой начальник, полковник Мустанг, как я понял, искренне сочувствовал тебе и закрывал глаза на твоё поведение. Но даже он не стал бы терпеть подобные выходки от взрослого подчинённого. Есть, конечно, люди, которые ведут себя подобным образом всю жизнь. Но это либо глупцы, либо сволочи. Считаешь себя одним из них? - Нет… - процедил Эд сквозь зубы. - Хорошо. Я тоже тебя таким не считаю, – Гогенхейм подсел к сыну и попытался обнять его. – У тебя импульсивный и вредный характер, но ты далеко не глупый, и тем более не жестокий. И всё же, если считаешь себя сильным, так будь сильным во всём и не давай воли лишним эмоциям! Знаю, что я не лучший пример для подражания, - продолжил мужчина, немного помолчав. – Я не был ни хорошим отцом, ни хорошим мужем, ни даже хорошим человеком… И всё же я не хотел бы умереть, презираемый собственным сыном… - Я тебя не презираю! – снова вспылил Эд. – Просто раньше не знал всей твоей истории. А теперь понимаю, что ты, как и я, расплачиваешься за свои ошибки… Но мне всё-равно обидно за маму. Она так ждала тебя… - Мне тоже жаль Тришу, - вздохнул мужчина. – Я хотел остаться с ней до конца, хотел, чтобы у нас была одна семья. Радовался как мальчишка сначала твоему рождению, потом рождению Альфонса. Но расплата за мои ошибки последовала слишком быстро. Моё тело стало разлагаться. Именно тогда, когда я наконец нашёл своё счастье. Я заперся в подвале, пытаясь найти способ исцелиться. Но всё было тщетно. Философский камень, что у меня остался, уже потерял свою силу. Мне не хватило бы энергии на переселение в другое тело, да я и не хотел этого. Я пытался найти способ спасти это тело. Я хотел дожить до конца и умереть именно с этой внешностью, которую полюбила Триша. Но ничего не вышло. Тогда я решил уйти, чтобы ни ваша мама, ни вы, мальчики, не видели, как я превращаюсь в ходячий труп. - Но ты до сих пор жив, - в голосе Эда уже не было обиды и раздражения, только сожаление. – Я говорил уже об этом… - И я говорил, что когда понял, что у меня ещё есть время, то решил вернуться, но было уже поздно. Как бы там ни было, я рад, что встретил Тришу. Она всего за несколько лет дала мне то, чего Данте так и не смогла дать за несколько сотен. И какими бы у нас ни были отношения, Эдвард, я рад, что у меня есть ты и Альфонс. - Я слышал, у вас не было свадьбы, - Эд с укором посмотрел на отца. – Почему? Разве ты не хотел сделать ей приятно? - Триша сама так решила, - не смутился Гогенхейм. – Она не хотела связывать меня какими-то обязательствами. Триша была умной женщиной, она о чём-то догадывалась и сказала, что ей не важно, сколько я пробуду с ней, главное, чтобы мы в период нашей совместной жизни были счастливы. И она очень хотела от меня детей… И я хотел… - мужчина грустно посмотрел на сына. – До вас у меня был только один сын. Тот, который послужил прототипом для... - Зависти! – Эд сжал кулаки. – Он убил меня! Если бы не эта дрянь, я нашёл бы способ выкрутиться! Но он принял облик очень похожий на твой. Я промедлил всего на долю секунды, и… Но с другой стороны я его понимаю, - вздохнул мальчик. – Ты бросил его так же, как и нас… Он ненавидел тебя за это. Зато обожал Данте, которая всё же позаботилась о нём. Может, если бы мы позаботились о Лени, она тоже не стала бы нас ненавидеть… - Может быть… - пожал плечами Гогенхейм. – Гомункулы не так уж сильно отличаются от людей. Дело не только в наличии души… - Да уж, - фыркнул Эд. – Некоторые люди не лучше гомункулов! Такер, Арчер, и эта твоя Данте… - Данте не всегда была такой. Раньше она была намного добрее. Да и я не безгрешен, - вздохнул Гогенхейм. – В юности я был таким же вспыльчивым и нетерпеливым мальчишкой, как и ты, с той только разницей, что я не понимал, что за всё в этой жизни приходится расплачиваться. Я жил по принципу – не пойман, не вор. Когда мы с Данте были детьми, было страшное время. Тогда повсюду свирепствовали чума и Инквизиция. Чуму называли чёрной смертью, от неё искали лекарство, но так и не могли найти. Тогда-то и получил популярность миф о философском камне, дарующим вечную жизнь, исцеляющем болезни и превращающем любой металл в золото. Сначала люди бежали за помощью к алхимикам, но потом христианская церковь объявила алхимию наукой еретиков. Алхимиков повсюду преследовали, обвиняли в ереси и сжигали на кострах как колдунов и ведьм. Моих родителей и родителей Данте постигла та же участь. Нам самим еле удалось спастись. С тех пор мы жили на улице, некому было позаботиться о нас и мы молились, чтобы не стать следующими жертвами эпидемии чумы или Инквизиции. Нам приходилось скрывать свои знания и способности, приходилось драться с другими бездомными за кусок хлеба, иногда даже насмерть. И мы знали, что нас никто не защитит, и если не убьем мы, то убьют нас. Такое было время… Когда мы выросли, нам всё это надоело, и мы решили создать философский камень, чтобы больше не нуждаться ни в чём, чтобы спастись от этого ужаса. Мы никого не убивали нарочно, мы собирали души уже умерших людей. А потом Инквизиция закончилась, эпидемия тоже… В нашем мире алхимия победила христианство, но в этом мире было наоборот. Здесь алхимия была забыта и так и осталась наукой средневековых колдунов, – Гогенхейм перевёл дыхание и посмотрел на сына. - А Данте не всегда была такой ужасной. Она стала такой с годами, когда стала понимать, что скоро придётся создавать новый философский камень, а такого количества жертв как раньше нам не найти. Она ужасно боялась смерти и стремилась к вечной жизни. А я стал осознавать, что в мире ничто не вечно и продлевая себе жизнь мы идём против законов природы. Не говоря уж о том, что наши души вытесняли души людей, в тело которых мы вселялись. Так что они умирали. - Значит и я убил того мальчишку, в которого вселился сначала… - вздохнул Эд. - Нет, - покачал головой Гогенхейм. – Душа, находящаяся в теле, умирает не сразу, а в течение нескольких дней. Так что тот второй Эдвард был жив, но его сознание отключилось. Но оно включилось заново, когда твоя душа вернулась в своё тело. Но, к сожалению, он почти сразу умер. Если бы не тот несчастный случай с дирижаблем, он был бы жив и здоров. Так вот, - продолжил мужчина после минутной паузы. – Тело способна поддерживать только его настоящая душа, с которой человек родился. Если же перемещаться в чужие тела с помощью философского камня, тело со временем начинает отторгать чужую душу, оно начинает разлагаться. И чем чаще таким образом меняешь тело, тем короче становится жизнь каждого последующего. Из намёков Данте я понял, что её последнее тело, которое ты назвал Лайлой, стало разлагаться буквально через пару месяцев после переселения. Оно разложилось почти полностью буквально за год. Если бы, как ты сказал, Обжорство не сожрал Данте, она и сама бы вскоре умерла без философского камня. - Всё равно её это не оправдывает! И тебя тоже, и меня… - вздохнул Эд. – Я так устал… Хочу домой… Хочу, чтобы этот кошмар наконец закончился… Поэтому не могу сдаться. Я должен идти дальше! - Я постараюсь помочь тебе, чем смогу, - Гогенхейм придвинулся к сыну и обнял за плечи. – Но ничего не гарантирую. Вернуться в наш мир не так уж просто. Тем более, что философского камня у меня уже нет. Точнее сам камень есть, но он потерял свою силу. А знаешь, возьми-ка его на память, – мужчина снял с шеи цепочку с висящим на ней камнем и отдал сыну. – Надеюсь, он даст тебе хотя бы надежду. А мне скоро снова придётся покинуть тебя, - добавил Гогенхейм, немного помолчав. - Как всегда… - фыркнул Эд. – Я даже не удивлён. - Мне нужно произвести кое-какие исследования и взять тебя с собой я не могу, - попытался оправдаться отец. – Была бы у тебя прежняя автоброня, я бы ещё подумал. Но с новыми протезами тебе надо быть осторожней. Они не такие прочные. Тебе нужно делать меньше нагрузку на них, а то сломаются. Я сделал тебе несколько запасных вариантов, но береги их, а то надолго не хватит. Жаль, что твоя автоброня сломалась при переходе через Врата. С ней было бы проще. - Это точно, - вздохнул Эд. – Ал с таким трудом вернул мне руку и ногу, а я не сумел их уберечь… Но на тот момент я думал только о брате, и вообще не думал, что выживу. Отец, - продолжил Эд, немного помолчав. – Ты тоже будь осторожнее с этими Туле. Мне не нравятся их цели. - Я постараюсь, - кивнул Гогенхейм. – Но пока что мне нужны их исследования. «Да уж, от этого философского камня никакого толку, - усмехнулся Эд, теребя под рубашкой ту самую цепочку с камнем. – Сколько людей погибло для его изготовления, а вернуть с его помощью человека к жизни так же невозможно. Просто самообман… Будь сильным во всём… Вот и отца уже нет в живых… Странно, раньше меня раздражало одно его присутствие. Я всегда бесился, когда он пытался поучать меня, считал, что он не имеет права учить меня жизни, так как бросил нас много лет назад… Но теперь мне его не хватает… - юноша с тоской уставился в чашку с недопитым чаем. – Теперь я его понимаю. Понимаю, как ему было сложно повлиять на такого трудного подростка, как я. Хорошо, что я не особо сопротивлялся, всё равно кроме отца у меня в этом мире никого не было. А теперь вот и я на его месте оказался… Как же мне нужен его совет… Отец… Если бы он только знал, как я жалею о всех тех обидных словах, которые ему сказал. Я говорил ему об этом, говорил, что не держу на него зла, но теперь мне кажется, что этого было недостаточно… Да, теперь я его понимаю. Я бросил Винри в нашем мире. Но это не значит, что я не люблю её. И отец говорил, что очень тосковал по маме и по нам…» *** - Ты опять привлекаешь к себе внимание, а, Эд? – раздавшийся над ухом ехидный голос, вырвал парня из его мыслей. - Опять ты, Маэс… - фыркнул юноша, поднимая свои золотистые глаза на стоящего рядом темноволосого мужчину, одетого в форму полицейского. Сдвинутые брови мальчишки давали понять, что на данный момент он нежеланный собеседник. – И чем я, по-твоему, привлекаю внимание? - Ну, например, своим внешним видом, - мужчина, ничуть не смутившись, отодвинул соседний стул и сел рядом. За пару лет знакомства он уже привык к вредному характеру Эда и его манере общения «на равных» с людьми любого возраста и положения. – Полиция моды – как можно летом одеваться по-осеннему? Хоть бы перчатки снял. Про плащ я вообще молчу. Уже не первый раз тебе говорю. Не боишься тепловой удар получить? - Тогда все будут пялиться на это, - Эд немного стянул перчатку с правой руки, показывая приятелю свою автоброню. – Не люблю афишировать. Да и где ты видел в вашем мире такие протезы? Это вызовет много вопросов, разве нет? Даже в моём мире далеко не у каждого парня моего возраста есть автоброня. А в этом мире автоброни вообще нет… - Как знаешь… Полицейский окинул Эда критичным взглядом и стал вспоминать, видел ли он его когда-нибудь в другой одежде. Создавалось впечатление, что весь гардероб Элрика состоял из костюма тройки коричневого цвета, тёмно-коричневого плаща (зимой такого же пальто) и белых перчаток. «А ведь Эд уже давно живёт в Мюнхене, и для своего возраста вроде неплохо зарабатывает, – думал Маэс. – И всё-таки раньше он был намного веселее и общительнее. Постоянно витал в облаках и болтал о других мирах. Но в последнее время он как будто грустит о чём-то…» - Чего уставился? – послышался недовольный голос Эдварда. – Ненавижу этот сочувствующий взгляд! - А где сейчас твой брат? – сменил тему полицейский. – С тех пор, как он к тебе переехал, вы часто вместе гуляли, но в последнее время ты опять один. Я пытался расспросить твою цыганку, но она молчит, как рыба. - Ноа умеет держать язык за зубами, - усмехнулся Эд. – Ал занят. Такое объяснение тебя устраивает, или протокол заведёшь? С этими словами Эдвард вскочил со стула, одним глотком осушил чашку и, схватив портфель и газету, побежал в сторону дома. Пробежав несколько метров, юноша почувствовал, что его хватают за шиворот. - Будь внимательнее к нему, - Маэс развернул Эда к себе лицом и заглянул ему в глаза. – Я по-дружески тебя предупреждаю. - О чём ты? – в глазах Эдварда появилась тревога. - У нас с Алом всегда были близкие и доверительные отношения… Ну, между нами конечно бывают стычки, но так всегда было. Мы быстро миримся. - Не хочу быть голословным, поэтому пока что просто советую тебе быть внимательнее к делам твоего брата. Ах да, и ещё, думаю, ты знаешь, что общество не очень хорошо относится к парням и девушкам, которые живут вместе без брака? Тем более с цыганкой… Люди не любят цыган, равно как и евреев… А ты парень симпатичный, многие девушки на тебя внимание обращают. - Меня не интересуют толпы девчонок! И мне всё равно кто такая Ноа! – вспылил Эд. – Она мой друг! - Но людям-то ты это не докажешь… - пожал плечами Маэс. – Начальник с твоего ракетостроительного завода уже явно говорил тебе об этом… ты можешь потерять работу, если будешь вести «разгульный» образ жизни. И опеки над братом ты тоже можешь лишиться… Потерять работу в наши дни очень опасно. Другую ты, можешь, и не найти, особенно если учесть, что ты даже школу не закончил. Так что задумайся. - Всё-то ты знаешь… - проворчал Эд, с досады пнув ногой камень. – Почему считается, что между парнем и девушкой не может быть просто дружбы? И это ваше образование – филькина грамота! Я и так знаю всю эту дребедень, которой учат в школах и университетах. - Это не я придумал… - вздохнул полицейский. – Но я тебя предупредил как друга. А выводы делай сам. Ладно, мне пора возвращаться к работе, до завтра. *** Маэс помахал на прощание всё ещё потрясённому Эдварду и завернул за угол. Проводив Маэса взглядом, Эд пошёл домой, опять углубившись в свои мысли. Прошло уже полгода с тех пор, как он был вынужден остаться в чужом ему мире. Юноша до сих пор помнил полный разочарования голос Ноа, держащей на руках тело Альфонса Хайндриха: «Ну, зачем? Зачем ты вернулся?». Да, Ноа хотела, чтобы он остался в своём мире и не возвращался. Эд понял это очень отчётливо, как и то, что упустил чуть ли ни единственную возможность вернуться домой. Первое время Эдвард не думал о доме и об оставленных там близких и друзьях. Он пребывал в радостной эйфории от того, что Ал здесь, рядом, живой и в своём теле. Ал, казалось, тоже был рад, что спустя пару лет наконец-таки нашёл своего старшего брата. За первые несколько месяцев братья в компании Ноа успели исколесить почти всю Европу, пытаясь найти бомбу, попавшую в этот мир из Аместриса. Но очень быстро Эдвард понял, что найти её и тем более обезвредить фактически невозможно. «Военные этого мира так же хранят свои тайны, как и военные нашего мира, - думал Эд как-то лёжа в палатке во время очередного путешествия, нервно теребя себя за длинный золотистый хвостик. – Но я в этом мире более беспомощен, чем в своём. И дело даже не в алхимии… - юноша вытянул перед собой правую, стальную руку. – Если меня поймают, то смогут заткнуть раз и навсегда всего лишь сняв автоброню. Запаски, которые сделал отец, тоже могут забрать. И что тогда? Без своих протезов я даже ходить не смогу… А кто тогда позаботится об Але? И есть ли вообще смысл тягаться с тем, с чем у меня не хватит сил бороться? Я и так достаточно уже поломал себе жизнь… Но раньше я делал всё ради Ала и у меня всегда были бабуля Пинако и Винри под боком, которые могли починить автоброню. А куда я пойду здесь, если она сломается? Как ни крути, а надо завязывать с этими поисками... Да и с Алом в последнее время что-то происходит. Он стал часто терять сознание… Почему? Может, нам стоит осесть где-нибудь и пожить спокойной жизнью?» Утром Эдвард вышел из палатки и тяжело вздохнул, предчувствуя нелёгкий разговор. Алу, как и ему самому, нравилось путешествовать, а Ноа так вообще выросла в таборе. Гораздо сложнее было бы привыкнуть как раз к жизни на одном месте. Когда Эд подошёл, Ноа готовила обед у костра, а Ал чистил только что пойманную рыбу. За полгода кочевой жизни, волосы младшего Элрика снова отросли, и на этот раз он решил их не обрезать, а снова завязал их в хвостик, как у старшего брата. - Ал, Ноа, - Эд решил не ходить вокруг да около, а сказать всё напрямую. – Мы возвращаемся в Мюнхен. - Что? – удивилась Ноа. – Почему? - Я решил, что дальнейшие поиски не имеют смысла, - усмехнулся Эд. – Да мы и устали уже… - Но братик, - Ал умоляюще посмотрел на Эда. - Как же так, ты же говорил… - Чтобы найти эту чёртову бомбу, нам снова придётся вступить в армию, другого выхода я не вижу. Но быть заодно с нацистами, которые спят и видят, как бы уничтожить наш мир – уволь! Я на это не пойду! Да и тебе подлечиться надо, Ал. Ал недовольно скрестил руки на груди и проворчал нечто вроде: «Я в порядке…» Но с тех пор, как пришлось вернуться в Мюнхен, и Эд это заметил, младший брат стал отдаляться от него. И чем дальше, тем всё больше и больше. «Даже Маэс это заметил!» - с досадой подумал юноша. Мальчик стал всё больше пропадать где-то на улице, общаться с дворовыми мальчишками и, что хуже всего, перестал посвящать старшего брата в свои проблемы. Именно тогда тоска по Родине и по оставленным там близким вспыхнула снова. Как бы сильно Эдвард ни старался отодвинуть печальные мысли куда-то вглубь подсознания, с каждым разом у него это получалось всё хуже и хуже. Вот и нужная квартира. Эд не стал менять табличку на двери с именем «Альфонс Хайндрих», решив сохранить её на память о погибшем друге, который не только скрасил целых два года его пребывания в чужом мире, так ещё и оставил ему после смерти свою квартиру. «У меня же нет родственников, - вспомнил Эд улыбающееся лицо друга. – А ты не известно, когда воплотишь в реальность свои мечты о других мирах. Так что оставайся здесь». Улыбнувшись воспоминаниям, Эдвард зашёл в квартиру и устало повалился на диван, не переставая думать о чём-то своём. «Это была полная неожиданность, когда я узнал, что Альфонс составил на меня завещание. Не знаю, что бы я делал, если бы он не оставил мне свою квартиру, - усмехнулся Эд, стягивая с рук перчатки и закатывая рукава. - Вот ещё полгода прошло… - мысли юноши снова переключились на волнующую его тему. – Скоро мне уже девятнадцать исполнится, а цель всё так же недосягаема. Чёрт… и надо же было отцу связаться с Туле! Чуть дров не наломал! Но он же хотел, как лучше… - мелькнула здравая мысль. - Он хотел искупить свою вину передо мной. Так же, как и я делал всё, чтобы искупить свою перед Алом…» Эд перевернулся на другой бок и стал рассматривать тонущую в сумерках мебель. Обстановка в квартире Хайндриха была скромной, но Эд был безумно рад и этому. Без квартиры было бы куда сложнее. Работать пришлось бы больше, денег бы не хватало, тем более, что на его шее был теперь ещё и младший брат. «Хорошо хоть Ноа подрабатывает в цветочной лавке Грейсии, - подумал Эд. – Всё-таки так проще… Но вот Ал… Мало того, что не хочет учиться, так ещё и в обмороки постоянно падает. С чего бы это? Раньше такого не было, но в последнее время…» - Эд? Ты что уже дома? – раздался голос с порога. – Я думал, что ты придёшь позже… В комнату зашёл Ал и уселся в кресло, теребя в пальцах длинные светло-русые волосы, завязанные, как и у Эда, в хвостик. Серо-золотистые глаза его выражали тревогу: сейчас опять старший брат начнет его отчитывать. - Ал… - вздохнул Эд, глядя на улыбающееся лицо брата. – На улице уже темно, куда ж ещё позднее? Не ночевать же мне на работе. Да и нам надо поговорить. - Что-то случилось? – пожал плечами мальчик. – У тебя опять плохое настроение? В последнее время ты стал скучным, братик. С тобой не повеселишься… - Мне сейчас не до шуток! Я только и делаю, что работаю и ищу способ вернуться домой, а ты… Ты даже в школу не ходишь! И не лги мне. Твой учитель звонил мне прямо на работу. Я был удивлён, когда начальник подозвал меня к телефону. Но ещё больше я удивился, когда учитель сказал мне, что ты уже давно пропускаешь занятия. - Зачем туда ходить? – фыркнул Ал. – Братик, напоминаю тебе, что мне уже восемнадцать лет! То, что я выгляжу как тринадцатилетний – это целиком и полностью… - Моя вина? Ты это хочешь сказать? – прошипел Эд. – Я, по-твоему, не достаточно ещё расплатился за совершённую когда-то ошибку? Совершённую, кстати, нами обоими. - Да что ты завёлся? - нахмурился Ал. – Я такого не говорил! - Но подразумевал! – не сдавался Эд. – Пойми, в этом мире другие законы. Ты должен либо учиться, либо работать. Иначе у нас будут проблемы. Ах, мне это самому не нравится. Я и сам первое время с ума сходил от этих дурацких правил. Но если мы не будем им следовать, нам же будет хуже. Я бы с удовольствием поборолся против этого бреда, будь это наш мир. А в чужом мире не хочу. Для меня тут самое главное продержаться какое-то время. Пока не найдётся возможность вернуться домой. Но речь сейчас не об этом. Чем ты занимаешься целыми днями, если не учишься и не работаешь? Что с тобой происходит, Ал? Ты всегда был усидчивее меня. Мама тебя даже мне в пример ставила. - Я же уже обещал, что брошу свою компанию! Почему ты мне не веришь? - Ал скрестил руки на груди. – Ты тоже обещал, что мы попытаемся вернуться домой! Но ты кроме как о работе ни о чём не думаешь! - Мы же запечатали Врата так, чтобы их больше невозможно было открыть! И потом, ты думал, что мы каждый день будем находить новые ответы на вопросы? Думал, что даже если бы было возможно открыть Врата - это так просто, и мы к следующим выходным уже будем дома? – Эд вскочил с дивана и гневно уставился на брата. – Я думал, ты знаешь, на что идёшь, Ал! В прошлый раз у меня ушло два года, чтобы найти хоть одну зацепку. И то, Врата открыл отец с помощью Зависти! Но оба уже мертвы! И где ты прикажешь искать в этом мире гомункула, чтобы открыть Врата? Забудь о нашем мире! Врата запечатаны навсегда! - В любом случае, ничего бы этого не было, если бы ты тогда не решил вернуться сюда! – в голосе Ала звучали обида и слёзы. – Нечего было из себя героя строить, Эдвард! - По-твоему, я должен был позволить нацистам атаковать наш мир? Ты уверен, что всё хорошо бы кончилось и для нашего, и для этого мира? Я бы с радостью поменялся с тобой местами! – Эда начало колотить. – Я бы хотел вот так вот не нести ответственность ни за что! Только гулять целыми днями по улицам и рассуждать на тему: «Какой плохой у меня брат и как несправедлива жизнь» - передразнил Эд голос Ала. – Если ты до сих пор не понял – жизнь вообще несправедлива! Но вот возможность начать всё сначала есть только у тебя! Ты вообще можешь сделать вид, будто не было всех этих лет, полных боли и борьбы за жизнь. Всё, что ты помнишь – это то, что ты был ходячим доспехом и какие-то обрывочные воспоминания. Но ты не помнишь всех тех ужасов, которые нам пришлось пережить! Я же не могу начать всё с начала. Моё детство прошло, и мои воспоминания никуда от меня не денутся. Эти кошмары до сих пор преследуют меня даже во сне! И эта автоброня никуда не денется! – Эд со злости стукнул левой рукой по правой. - Всё, что мне остаётся – идти дальше! И попытаться если не вернуться домой, то хотя бы наладить жизнь здесь! Может, это правда моя вина… - Эд вдруг погрустнел и уселся опять на диван, облокотив голову на руки. – Я тогда взвалил всю вину и ответственность на себя. Я как старший брат не смог научить тебя ответственности. Хотя… я думал, что ты и сам это понял после той ужасной ночи. Пока мы скитались по Аместрису, пока ты был в теле-доспехе, ты рассуждал более здраво, чем сейчас. Что с тобой происходит, Ал? Я не узнаю тебя… - Братик, я пока не могу тебе сказать! – прошептал Ал. – И мои воспоминания, они постепенно возвращаются. Я не помню всего, но мне тоже временами снятся кошмары из прошлого. Я пытаюсь вспомнить больше, но пока не выходит… Ладно, мне нужно идти. Я зашёл только перекусить, но, видимо, не получится. И не думай, что я дурак! Я уже давно не общаюсь с той бандой, но и сидеть весь вечер дома я не могу. - И ты вот так просто уходишь? Я раньше думал, что после той трагедии мы стали одним целым, - вздохнул Эдвард. – Видимо, я опять ошибся... Смотри, только ты не натвори ошибок. Ал ничего не ответил, схватил со стола в кухне пару печений и ушёл, бросив на Эда обиженный взгляд. «Ну почему братик не понимает меня? – думал Ал, пока спускался по лестнице. – Он не понимает, что я уже вырос и постоянно пытается контролировать! Хорошо, что забыл про мои обмороки упомянуть. Если я скажу ему правду, что со мной что-то не так, он опять накрутит себя… Ну почему, почему что бы мы ни делали, всё выходит боком? Неужели мы действительно ещё недостаточно расплатились за свою ошибку? А когда тогда будет достаточно? Когда всё это кончится? Когда мы сможем быть счастливыми? Или мы всю жизнь будем так страдать?» *** Как только за Алом закрылась дверь, Эд выключил лампу и снова улёгся на диван. Есть не хотелось, а голова казалась полностью опустошённой. На душе было мерзко, а к горлу подступил неприятный комок. Встав с дивана, Эд, не включая свет, нашёл на ощупь сервант, взял с полки начатую бутылку с коньяком и приложился к горлышку. Сделав несколько глотков, парень, как и следовало ожидать, закашлялся и, поставив бутылку на место, снова улёгся на диван. Алкоголь сделал своё дело и немного полегчало. И всё же, Эдвард чувствовал, что камень, давящий на его душу, исчез ненадолго. «Пф… взрослый он… - раздражённо подумал юноша, сдувая с лица упавшую на него чёлку. – Считает себя взрослым, пусть и ведёт себя как взрослый и идёт работать! Так ему и скажу, когда вернётся! Не хочет он ракетами заниматься… Можно подумать, что я всю жизнь мечтал только об этом! Это совершенно не моё! Я пошёл туда в надежде найти хоть какую-то зацепку, как вернуться домой. Но теперь я знаю, что ракеты не помогут. А другую работу я могу и не найти. В стране и так безработица. А если верить прогнозам отца и гаданиям Ноа, то вскоре начнётся ещё одна война. Этого только не хватало… Интересно, как там Винри без нас? А бабуля Пинако? А полковник Мустанг? Или он уже не полковник? И что у него с глазом то? Ал ничего не помнит, а я его не успел спросить… Не могу поверить, но я даже по нему скучаю! И алхимии мне так не хватает… Как бы я хотел заниматься алхимией, приносить пользу людям своими исследованиями… А в этом мире ничего не выйдет. У них тут только химия есть, жалкая пародия на алхимию… Но даже ею я не могу тут заниматься, не имея нужного образования! Ну где я возьму деньги на образование? Это так дорого… У отца были какие-то связи, но я даже не помню имён его знакомых. Да и если я буду учиться, кто будет работать? А учиться и работать одновременно невозможно. Буду меньше получать и не будет хватать денег и на учёбу, и на жизнь… Замкнутый круг какой-то… Я что, так и буду всю жизнь чертить схемы на этом жалком ракетном заводишке?» Эд настолько ушёл в себя, что даже не заметил, как входная дверь снова открылась и по паркету застучали каблуки. Девушка, что-то напевая, прошла через комнату и включила лампу. - Эд? – послышался её удивлённый голос. – Я думала, тебя ещё нет. Почему лежишь в темноте? Эдвард приподнялся на локтях и взглянул на подругу. Смуглая кожа, длинные каштановые волосы, тёплые карие глаза… взгляд его остановился на груди девушки, и он моментально отвернулся, чувствуя, что краснеет. - Я задремал, - соврал юноша, делая огромный зевок. - Ты что, снова пил? – вздохнула девушка. – Смотри, чтобы это не вошло в привычку… - Ничего не могу с собой поделать, - вздохнул Эд. – Только так я могу снять стресс, пока тебя нет… Но от пары глотков вреда не будет, правда ведь? Как у вас там дела с Грейсией? Цветы кому-нибудь сегодня понадобились? - Ещё как, - улыбнулась Ноа, сочувственно глядя на парня. – Но на меня по-прежнему косо смотрят. Хотя я уже давно не живу в таборе. И никогда уже туда не вернусь. Меня же продали… Хотя Грейсия и Маэс хорошо ко мне относятся, но это всё твоя заслуга… Видишь, мы оба не можем вернуться домой… - попыталась она приободрить парня. - Ага… - Эд снова покосился на грудь девушки. - Маэс сказал, что на нас пялятся потому, что мы живём вместе без брака, - попытался он пошутить. - Грейсия сказала, что ты можешь потерять из-за этого работу… Маэс ей сказал, – пояснила Ноа удивлённому Эду. – Может, мне не стоит тут жить. У тебя и без меня проблем полно… - Ну нет, я не хочу тебя терять из-за глупых предрассудков! – проворчал Эдвард. – Ты нужна мне. Ты единственная, с кем я могу быть собой, кому я могу доверить свои мысли. Даже Ал в последнее время не понимает меня… Может, Маэс прав… - Эд снова почувствовал, что краснеет. – Может, нам пора узаконить наши отношения… - Ты согласен жениться на цыганке? – удивилась Ноа. – Ты уверен, что это не станет причиной новых сплетен? Да и в церкви нас не повенчают, я же цыганка. - Мне плевать на церковь… - махнул рукой Эд. – Я не верю в Бога, так что переживу. А что касается сплетен, так они всегда будут, ибо всегда будут те, кто эти сплетни распространяет. И меня больше волнует, что думаешь об этом ты, а не кто-то другой. - Эд, ты же сам относишься ко мне просто как к другу, разве нет? – улыбнулась девушка. – Если бы ты любил меня как женщину, если бы я нравилась тебе, ты бы давно заметил мои чувства. - П-прости… - Эд почувствовал себя весьма неловко. – Я просто никогда не думал о девушках… Не то, чтобы они мне не нравились. Но мне вечно было некогда, сама знаешь почему. Я вообще не умею общаться на романтичные темы… - Но у тебя же была та белокурая голубоглазая девушка с твоей Родины, разве нет? - Винри… - взгляд Эда стал мечтательным. – Мы знаем друг друга с рождения. Она всего на полгода меня старше. Конечно, у нас всегда были особые отношения. Но, скорее всего, я её больше никогда не увижу, и ты это знаешь… - И ещё я видела в твоих снах симпатичную девушку с розовой чёлкой. Она тоже цыганка? - Роза что ли? Нет, у нас в мире нет цыган. Но ишварцы чем-то их напоминают. Их также притесняют… Да и ты на неё чем-то похожа. Но Роза и не ишварка, она из южного города Лиора. Может, она мне и нравилась, не знаю, но что толку судить об этом? Всё равно, как я сказал, мне некогда было думать о девушках. И сейчас нет смысла говорить об этом. Они остались приятным воспоминанием… - Значит, ты расстался с мечтой вернуться домой? – вздохнула Ноа. – Очень жаль… - Вовсе нет, – усмехнулся Эд. – Просто на это может уйти не один год, а может, и не один десяток лет, а может, я так и не найду способ вернуться, кто знает… - Прости меня… - вздохнула девушка. – Я виновата перед тобой… Если бы моё желание попасть в твой мир не застелило мне глаза, возможно ты был бы уже там… - Ты опять? – нахмурился Эдвард. – Ты уже сто раз извинялась, и я вижу, что ты жалеешь об этом… Но даже если бы ты не… - Не предала бы тебя? – закончила Ноа. - Ну если ты хочешь, называй это так, - пожал плечами Эд. – Но я понимаю зачем ты это сделала, и я уже говорил, что прощаю тебя. Но не в этом дело… Вся беда в том, что Врата были открыты одновременно из этого мира и из моего мира, я же уже говорил. Я знаю, отец и Ал хотели, как лучше, но если бы не это совпадение, если бы Врата открыл только отец или только Ал, тогда было бы проще. Можно было бы закрыть их только с одной стороны. И я сделал бы это из своего мира. Но так как Врата были открыты одновременно из двух миров, произошло замыкание, или какая-то аномалия… в общем не знаю, как это объяснить, но закрыть их с одной стороны было бы недостаточно. Проход в этом мире всё равно остался бы открытым. Только на выходе из портала был бы уже не мой мир, а нечто более ужасное. Люди, вошедшие в эти Врата, просто оказались бы в пространстве между мирами, внутри самих Врат. А со временем Туле нашли бы способ снова открыть проход в мой мир. Так что необходимо было закрыть Врата и с этой стороны… И всё равно я не могу забыть о своём мире… - А хочешь, я тебе погадаю, чтобы знать наверняка, вернёшься ты домой или нет? – Ноа взяла руки Эда в свои и попыталась заглянуть ему в глаза, но Эд отвёл взгляд. - Нет, не стоит. Вдруг ты нагадаешь, что я никогда не вернусь домой. Ну уж нет! – категорично ответил юноша. – Лучше уж жить в неведении и мечтать о возвращении домой, чем знать наверняка. Знать своё будущее, думаю, такой же запрет, как и воскрешение умерших. Это табу, которое нельзя нарушать. Одного не пойму, чем ты платишь за это? - Думаю, своим счастьем… - девушка придвинулась к парню вплотную и обняла его за плечи. – Ясновидение – тяжкое бремя. Это скорее проклятие, чем дар. И у меня он настолько силён, что мои же соплеменники меня боятся. Но я рада, что ты меня не боишься.