Mad World

Ночью я никак не могу заснуть.Сон никак не шел, поэтому, я бросаю бесполезные попытки уснуть и, встав, подхожу к окну. Я очень люблю ночные города — дневная суета уступает место ярким огням и вывескам. Они причудливым образом, словно, опутывают ночной город, не давая ему уснуть. Я родилась и выросла в маленьком городке, и, первое время в Берлине, я чувствовала себя крохотной песчинкой в огромном море. Я буквально задыхалась в толпе людей, даже, зайти в магазин за продуктами было для меня настоящим испытанием. Но, частичка ночного города в крохотном окне моей комнаты действовала на меня удивительным образом — все страхи сразу отступали. Бабушка говорила, что я — ночной ребёнок. Темнота действительно мне нравится больше, чем свет. Когда наступает ночь, дома и на работе комнату освещает только монитор и слабая лампочка ночника. А в моём кабинете лишь слабо мерцают светильники на стенах. Грохот в коридоре заставляет меня вздрогнуть. Этаж забронирован только группой, а значит, источник шума явно кто-то из них. Быстро накинув халат, я выглядываю в коридор. Картина, открывшаяся мне была весьма забавной — Кристоф, в состоянии, в котором, я например бы не смогла даже быть в сознании, буквально здоровался с каждой стеной в коридоре. И, даже, поддерживающие его с двух сторон, Рихард и Тилль ситуацию не спасали. — Вы опустошили какой-то бар? — я с трудом сдерживаю смех. — Всего лишь попробовали местную настойку. Такую нигде в мире не найти — Тилль с трудом фокусирует взгляд на мне. — Ну да, кто не рискует, тот не слепнет, правда? — Я вообще не прикасаюсь ни к каком подозрительному пойлу — Рихард запихнул Шнайдера в его номер. Тилль же, покачиваясь, побрёл к себе. -Я уверена — нашему менеджменту завтра будет приятный сюрприз — я киваю на руины коридора, покосившиеся картины, разбитую пузатую вазу и ковролин. — Им не привыкать — он роется в кармане и достаёт сигарету и ключ-карту от номера — у тебя снова бессонница? — Да, но, с таким ритмом жизни, это неудивительно. — Выпить не хочешь? — он кивает на дверь своего номера. — Только не местной настойки! — вырывается у меня помимо воли, и я уже не могу сдержать смех. *** — До сих пор не понимаю — зачем тебе всё это? — он садится в кресло, закинув ногу на ногу, и ставит передо мной бокал мартини — я бы на твоём месте сидел в своём роскошном кабинете, пил виски и раздавал указания. А ты рвёшься в эту помесь сумасшедшего дома и детского сада. — Если бы не Якоб и остальные, ты бы сидел в своём роскошном доме и пил виски А так — приходится выступать — я впервые, за всё время, прошедшее после разрыва, ощущаю, что мне очень легко с ним общаться. Напряжение между нами словно куда-то испарилось. По крайней мере, на данный момент. — Покажи язык — требует он с тяжёлым вздохом. — Зачем? — Давно хочу проверить — раздвоенный он или нет. — Успокойся уже — пользуясь тем, что он отвлёкся на наливание очередной порции, я разглядываю каждую черту его лица. — Ну, а что мне ещё предполагать, когда вместо пушистого котёнка я вижу перед собой стальной стержень - он, как мне кажется, немного невесело усмехается. — Мне преподали хороший урок — у меня внутри всё снова переворачивается от промелькнувшего воспоминания. Кажется, так хорошо начавшаяся беседа сейчас полетит ко всем чертям. -Уверенна? — он аккуратно тормозит и пытливо вглядывается в её лицо. -Да, я должна хотя бы попытаться. Так будет честно — она перебирает подол платья, и медлит, словно, пытаясь убедить саму себя. — Ну ладно. Дашь мне знать. Три ступеньки к двери кажутся сотней. Трель звонка эхом пролетает по дому. Дверь распахивается и перед дней возникает высокая, стройная фигура. — Привет. Ты кто? — она смеривает её оценивающим взглядом и, очевидно, исключив из рядов соперниц, язвительно усмехается. Она молча разворачивается. «Я никто» — отдаётся внутри — «Никто» — Спасибо за комплимент — он не глуп и, очевидно, так же как и я, не хочет прерывать такую приятную беседу — скоро Россия, не нервничаешь? — Хороший вопрос. Я даже не знаю. Ведь я там не была с тех пор. как… — Сбежала? — Очень проницательно — я стараюсь подавить в себе лёгкое волнение. А ведь и правда, мне и в голову не приходило, что я снова окажусь на Родине. — Я тоже когда-то сбегал из страны — он улыбается - но, как видишь, это не помешало мне снова вернуться. — Ситуации разные — я отодвигаю от себя пустой бокал - но, доля правды в твоих словах есть. Спасибо за компанию, но я, пожалуй, пойду спать. Не дождавшись ответа, я встаю. — Не забудь, за тобой должок — язительный тон заставляет меня замереть на пороге. Я хочу кое-что уточнить, но начало фразы тонет в страшном грохоте в коридоре. — …просыпайтесь…вы обязаны это попробовать…- пересыпанные отборными немецкими ругательствами, смысл которых мне, как не немке был практически непонятен фразы, разносятся по коридору, свидетельствуя о том, что Шнайдер явно не терял время зря.

***

— Шнайдер, а ты на ударных — то играть в ближайшую неделю сможешь? — Пауль садится в соседнее от товарища кресло. — Не знаю, но дать тебе по голове я могу в любое время — мрачный Кристоф прикладывает запотевшую бутылку минералки ко лбу. — Тогда мы потеряем значительную часть прибыли, скажи ему, Николь! — Поль шутливо надувает губы и поворачивается ко мне. Я отрываюсь от отчета российской компании-промоутера и, окинув взглядом салон самолёта, мрачного, и явно готового убивать Шнайдера, бодрого Пауля, и вполне спокойных остальных, предпочитаю не вмешиваться. В конце концов, я не для этого здесь. Скоро мы прилетим в Россию. За всю свою жизнь там, я один раз была в московском аэропорту — когда улетала в Германию, и ни разу не была в Санкт-Петербурге. Но, от осознания того, что я буду находиться в одной стране со своими родителями, мне становится не по себе. — Тебе плохо? — Пауль, наконец, отставший от Шнайдера, подходит ко мне со стаканом воды в руке. — Нет, просто, я плохо переношу полёты — я снова пытаюсь сосредоточиться на отчете. *** -Симпатичная промоутер, как ра в твоём вкусе, а, Рих? — Пауль кивает на высокую брюнетку, о чём-то беседующую с одним из менеджеров возле выхода из комнаты. — Ты мне в каждой стране будешь кого-то предлагать? Круто! — пробурчал Рихард, не отрываясь от настройки гитары. — Ну, не в каждой, но, держу пари, тут я прав — Пауль с сожалением оставляет эту увлекательную тему и возвращается к саунд-чеку. Я же пытаюсь понять, как быть с главным техником, в отчете которого грозно мелькают слова «представляет опасность» и «срыв мероприятия». Похоже, немецкая техника вступила в бой с русскими розетками и проиграла. Так, по крайней мере, я для себя поняла. - Ты ведь этого не ожидала, правда? А я ожидал. Это Рихард. Если бы он повёл себя по другому, я бы забеспокоился. Подумал бы, что он заболел — автомобиль, повинуясь непринуждённым движениям пальцев своего хозяина набирает скорость, увозя хрупкую девушку прочь от Берлина. — Так нельзя. Человеческая жизнь — не разменная монета — отзывается с заднего сидения крохотный комочек боли. — Зависит от циничности игрока игрока — он пожимает плечами —, а этот человек самый равнодушный и циничный из всех, кого мне приходилось встречать. И женщины для него — самая главная разменная монета Ты уверена, что справишься? — Завтра приедет бабушка. Она посчитала, что там, на природе, мне будет лучше, чем в городе. По крайней мере пока — слова даются с трудом, пробиваясь через горький комок в горле. — Я не буду тебя отговаривать. Но помни, что ты в любой момент можешь мне позвонить — и я обязательно помогу.