Пьяная вишня

      Никогда в жизни Леви не думал, что когда-нибудь сможет так потерять голову. Но все мысли против воли возвращались к ней. Она была удивительна — тонкая, словно полупрозрачная, воздушная. Обнимать ее, несмело и трепетно касаться пальцами ее утонченных чувственных форм было непередаваемо прекрасно. Это был целый ритуал, который Леви сам для себя открыл и которого придерживался столько лет. Конечно, бывали у него и другие, такие же тонкие и полупрозрачные, или грубые и реальные, которые было не страшно сжать, вбирая их тепло ладонями, но она… Она была особенной. И не только из-за неоспоримой красоты — таких Леви еще не встречал за всю свою жизнь, но и потому, что всегда была рядом несмотря ни на что. Они не хранили свою связь в тайне, вся разведка знала о чувствах капрала. Но в их отношениях всегда было что-то трепетное, сокровенное, что не выставлялось напоказ. И именно оно сейчас, после нелепой гибели необыкновенной возлюбленной, утешало капрала в его невысказанном горе. Ее жизнь оборвалась одним неловким ударом, но этого вполне хватило хрупкой красавице, столкнувшейся со всей жестокостью мира, от которого ее так тщательно оберегал Леви. И вот недоглядел. Какой-то доли секунды не хватило ему, чтобы предотвратить неловкое падение и жуткий удар, забравший такую воздушную жизнь. Он оплакал ее в глубинах своей души, не смея дать волю чувствам. Осталось лишь пугающее одиночество, которое не могли заглушить другие, подобные ей, но все-таки иные. Одним словом, очень любил Леви свою недавно разбитую чашку с незабудками.       Махнув очередную стопку, а со счета все в общем зале сбились уже давно, Леви дернул щекой, думая, что два экспроприатора всея разведки могли бы умыкнуть что-нибудь и получше. Но как известно, дареному коню в зубы не смотрят. К тому же совместных попоек не случалось давно, и Леви неожиданно по ним скучал. Во-первых, делать в замке было откровенно нечего; муштра муштрой, но это не занятие же. А во-вторых… Леви брезгливо повел плечом и тоскливо подумал о том, что когда-то был почти счастлив. Преспокойно крошил себе титанов в мелкий винегрет, радостно рисковал задницей в очередном рейде за стены и в компании Смита удачно выманивал деньги у столичных шишек, чтобы потом на них и дальше преспокойно крошить и радостно рисковать. Он был готов в пасть титану и в адово пекло, а оказалось — малолеткам на растерзание. Ладно хоть толковый молодняк был. А то ведь, как всегда, получалось — все приличное заграбастывала полиция, а разведка получала пучок юных идеалистов и откровенных психов. В этот раз каким-то непостижимым образом почти все лучшие выпускники кадетки оказались в отряде Леви. Включая и одного-единственного психа-идеалиста.       Чуть затуманенным взором Леви наблюдал, как стриженный под горшок Арлерт неумело ругается, пытаясь сформулировать мысль. Бритоголовый — фамилия никак не запоминалась, а звать по имени было жирно — самозабвенно старался привлечь внимание Браус, но ту — что трезвую, что захмелевшую — от еды не могло оторвать даже вторжение титанов, так что он бесславно капитулировал. А обычно угрюмая Аккерман сейчас, раскрасневшись от выпитого, ловко и недвусмысленно крутила волосы на пальцы и даже расстегнула верхние пуговицы рубахи, следя блестящими глазами за привычной уже для всех перепалкой Йегера с Кирштайном.       Эти же двое всегда напоминали ему двух котов, которые только кругами ходят, орут дурниной, а сцепиться не решаются. Один раз рискнули. Так Леви отправил обоих сортиры чистить, чтоб неповадно было. Вот и сейчас, поорав, разошлись по разным углам.       Леви опрокинул еще рюмку и поднялся, нащупывая в кармане сигареты. Мимо него, чуть не сбив, пронесся Кирштайн, сам едва стоящий на ногах. Интересно, что дураку с пьяных глаз примерещилось? И пить нынешнее поколение совсем не умеет, огорченно подумалось капралу, и он вышел из душного зала.       Ночь была яркая, лунная, свежая. Восточный коридор замка, как шрапнелью прострелянный, был весь в пятнах лунного света, лившегося сквозь огромные открытые окна. Прикурив, Леви пристроился в нише напротив туалета, жалея, что не уволок с собой чутка самогона и чего-нибудь пожрать. Конечно, посиделки дело хорошее в плане укрепления коллектива и боевого духа, но тишину капрал тоже уважал и ценил.       — Йегер! Какого лешего ты тут делаешь? — вслед за бизоньим топотом раздалось вдруг совсем рядом, за поворотом коридора.       — Ссать иду, Кирштайн. Либо отвали, либо идем со мной, подержишь, — огрызнулись в ответ.       Леви устало потер переносицу и тяжело вздохнул. Эта мелочь пузатая, видимо, никогда больше не даст ему отдохнуть. Глухой удар, последовавший за этим, напомнил, как давеча Браус не дотащила мешок картошки до кухни и рухнула вместе с ним на полдороги. Походу, и эти двое проиграли свою общую битву с гравитацией. Салаги, пить и то не умеют, фыркнул про себя Леви, затягиваясь сигаретой.       — Ты сдурел совсем?! — тут же раздалось звонкое, задиристое, до боли знакомое.       — Заткнись, — рявкнуло следом. — Хоть раз, заткнись, Йегер… Заткнись и дай сказать другим…       Леви одобрительно усмехнулся. Кирштайн еще та заноза в капральской жопе, но сейчас прав как никогда. Плюнув на свое порушенное к чертовой матери уединение, он уже приготовился с удовольствием послушать очередную словесную баталию, как вдруг до обостренного слуха донеслись совершенно однозначные звуки. Влажные. Сочные. Неправильные.       — С ума сошел? Или упился внулину? — раздалось вдруг хрипло, сквозь поцелуи.       Хрен пойми с чего, но вдруг перед глазами, словно вживую, замаячило лицо мальчишки, раскрасневшееся, с припухшими влажными губами. Леви судорожно втянул воздух и осторожно выдохнул, стремясь успокоить ни с того ни с сего гулко затрепыхавшееся в груди нечто.       — Всю душу ты мне вытянул, — едва слышно раздалось горячечное бормотание Кирштайна. — По ниточке… Не могу так больше, слышишь? Шею бы свернул если б мог… днем… а ночью всякое мерещится, неправильное, но сладкое…       И снова возня в тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием и еле уловимыми вздохами. Леви с трудом сглотнул, тлеющая сигарета обожгла пальцы — не вздрогнул даже, отбросил. Поднялся с каменной скамьи, не зная что и делать. Слова Кирштайна жгли уши, внутри разливалось холодное и мерзкое.       — Что с тобой, Жан? — невнятно.       — Да люблю я тебя, — надломлено, и следом сквозь поцелуи: — Ты пахнешь пьяной вишней…       Леви затравленно огляделся в каменной нише. Сбежать бы отсюда, чтобы не слышать слов полузадушенных, натужного скрипа ремней и жалобного звяканья пряжек. А главное, поцелуев этих. Тяжело осел на скамейку, жалея, что сил не хватит расколоть себе голову о каменную кладку. Может, тогда бы и выскочил из нее образ мальчишки, его полуприкрытых глаз и растрепанных волос, в которые сейчас наверняка зарывались чужие жадные пальцы.       Никогда в жизни Леви не думал, что когда-нибудь сможет так потерять голову. И не из-за искусной столичной шлюхи, а из-за какого-то мелкого пацана, с остервенением бросавшегося что в спор, что на верную погибель. Наверняка он и в койке был такой же — не рассуждающий, настырный, жаркий.       Все то, о чем запрещал себе думать, сейчас всколыхнулось, как взбаламученный ил в прозрачном озере. Растеклось по венам кипящим потоком, пуская под откос выдержку и здравый смысл. Захлестнуло, оживляя воспоминания, как первый раз взглянул в русалочьи глаза на окровавленном упрямом лице и пропал.       Поначалу тяжело было сдерживать себя. Привязчивый, как щенок, Эрен вечно крутился рядом и преданно заглядывал в глаза, искал одобрения и словно требовал приключений на собственную жопу в прямом смысле слова. Потом ничего, пообвык Леви к этой манере, смирился. Но время от времени случалось так, что оказывался пацан на бесконечных тренировках неприлично близко притиснутым к капралу, а то и просто под ним. Тогда Йегер краснел как маков цвет и хрипло извинялся, впрочем, никогда не отводя откровенных русалочьих глаз. В такие моменты хотелось валить и трахать до кровавых соплей. Иногда даже казалось, что мальчишка не против вовсе, и тогда Леви захлестывало тягучим, непристойным. Сдерживал себя до зубного скрежета, понимая, что это ему именно казалось. У неиспорченного и наивного идеалиста Эрена и девушки-то, наверное, никогда не было, что уж говорить о капралах не первой свежести. Так думалось Леви еще вчера. Сейчас же вон как все повернулось. И вовсе не с девками он зажимается по темным коридорам.       Нехорошее вскипело, желчное, едкое. Хорошо хоть не видел, как Кирштайн лапал своими корявыми ручищами мальчишку, как целовал губы, так манившие Леви в пряных снах. Видеть — не видел, но хватало и звукового сопровождения, от которого хотелось выскочить из треклятой ниши, вдарить сопернику по щам и уволочь Йегера к себе в пещеру. Не выскочил, и не вдарил, и не уволок. Вместо этого вскинулся прислушиваясь. И как оказалось, вовремя.       — Его любишь? — раздалось в полнейшей тишине.       — Кого?.. Понятия не имею, о чем ты, — ответили равнодушно, но слишком поспешно.       — Да перестань ты дурака валять, — горько и раздраженно. — Уж не знаю как все, но я-то вижу. Сохнешь по нему.       Леви как ледяной водой окатило. В ушах так зашумело от ревности, что даже прослушал очередную реплику Кирштайна, как теперь выяснилось, собрата по несчастной любви.       — Захлопнись, Кирштайн, — услышал он только ответ от вылетевшего из-за угла Йегера, который, даже не заметив капрала, толкнул дверь в туалет и скрылся с места событий нетвердым шагом.       Витиеватая алкогольная поступь неудачливого влюбленного удалялась от спасительной ниши и уборной, а Леви тяжело откинулся назад и прикрыл глаза. Решение дождаться Эрена было не из разряда гениальных, но стало уже откровенно похер. Закурил, думая, что смешно рассчитывать на взаимность в принципе, а сейчас тем более. Ладно хоть не Кирштайн тот таинственный возлюбленный, о котором знают все, кроме Леви. Хотя чем это лучше неизвестности, он тоже сказать не мог. И вообще, кое-кто уже слишком стар для мавританских страстей и интриг мадридского двора.       Йегер торчал в туалете долго. Настолько, что Леви уже хотел было идти его вызволять.       — Ка-капрал, — изрек он совершенно ровно, наконец, нарисовавшись в дверном проеме, совсем как тот чукча, который что видит, то и поет. — Вы че это тут?       — Курю, Йегер, — так же ровно ответил Леви, выпуская тонкую струйку дыма.       — А, — протянул пацан, стараясь сфокусировать взгляд на начальстве. Удавалось ему это, скажем прямо, хреново, глаза плыли, мутные и нездоровые. — А я вот… вот я… — он пожевал губами, стараясь собрать пьяные мысли воедино. — Нехорошо мне что-то, — закончил он свою мысль, грузно сползая по дверному косяку на пол.       Леви цыкнул, затушил сигарету и принялся поднимать сомлевшего мальчишку. Поставил на ноги, встряхнул, но того вдруг повело и он повис на Леви всем весом отнюдь не тщедушного тела. Обвил капрала руками за шею, уткнулся носом куда-то за ухо и блаженно засопел.       — Эрен? Тащить тебя прикажешь?       — Вы здорово пахнете, капрал, — вместо ответа выдохнул Йегер, обдавая его шею горячим дыханием, шумно втягивая носом воздух и теснее прижимаясь к начальству всем телом.       Леви сглотнул, стараясь не думать, что от самого Йегера тоже здорово пахло — действительно, пьяной вишней. И еще немного потом и совсем чуть-чуть спермой.       — Эрен! — Леви снова встряхнул мальчишку, с сожалением отрывая его от себя.       — Да?       — Пойдем, я отведу.       Никогда еще переходы замка не казались Леви такими длинными и такими короткими. Сначала тащить разомлевшего рядового было непросто, Йегер спотыкался, мужественно борясь с законом всемирного тяготения и с собственными ногами. Пару раз заносило так, что приходилось опираться на стены. И, как назло, в самых темных закоулках. Тогда пацан хихикал пьяно, дышал жарко, прижимал к себе жадно, удушливо. В невнятных переплетениях рук, ног и тел Леви терял суть происходящего, словно эта фантасмагория становилась прелюдией помимо его воли. Вряд ли отдавал себе отчет, но сжимал бока Йегера сильнее, и бедро упиралось между ног выше, и губы скользили в опасной близости друг от друга не касаясь.       Выдираться из таких объятий становилось сложнее, мысли и желания путались. К счастью, непонятно, правда, к какому, вынужденная прогулка возымела свое действие, или пацана просто отпустило уже, потому как шел он почти самостоятельно. Хотя рука его все так же лежала на плече капрала, и горячей щекой он все так же касался его волос. И все-таки Леви однозначно вздохнул с облегчением, когда они наконец-то поднялись на второй этаж, оказавшись на финишной прямой.       Подведя жертву неумеренного пития к двери в нужную комнату, Леви пнул хлипкую на вид деревяшку.       — Какого хрена, Йегер, — констатировал резонно, когда стало ясно, что дверь заперта. — Ты какие, мать твою, секреты там прячешь?       — Извращенцев полно, сэр, — доверительно поделился пацан и, оглянувшись по сторонам, заговорщицким тоном добавил: — У меня трусы пропадают!       — А снимать их с веревки там, где вешал, не пробовал? — прищурился Леви. — Вся замковая стена твоими подштанниками сверху увешана. Давай ключ.       На секунду зависнув от простоты решения вопроса, Йегер попытался, было, выполнить приказ начальства, но не задалось. Леви некоторое время наблюдал за его лишенными координации попытками, потом не выдержал и привалил пацана к стене.       — Стой давай, — сказал Леви, ловко забираясь рукой в передний карман его штанов.       — Стою. Как хуй стою, — раздалось над ухом, щекоча дыханием кожу.       И хуй стоял. Капральская рука в кармане штанов Йегера явственно ощущала рядом молодецкий стояк, а капральская щека — рваное дыхание с привкусом пьяной вишни. Леви вскинул голову и встретился взглядом с русалочьими глазами. К слову, совершенно ясными и прозрачными. Откровенными. В них была только пугающая непонятная решимость и ни следа давешнего опьянения. Да и от самого мальчишки не разило самогоном в той степени, чтобы ноги его заплетались и идти без помощи капрала он не мог, да и с капралом, собирая все стенки по пути.       Почувствовав себя если не идиотом, то дураком точно, Леви неприятно усмехнулся в темноту.