Пьяная вишня

      Никогда в жизни Эрен не думал, что когда-нибудь сможет так потерять голову. Нет, конечно, рассудительность никогда не была его сильной стороной. Как и сдержанность. И способность думать, прежде чем что-то учудить. Сколько себя помнил, всегда сначала бросался очертя голову, а только потом думал о последствиях. Иногда это приносило свои плоды, но чаще всего это приносило шишки и ссадины по малолетству, неоднократно расквашенный нос в кадетке и реальные травмы в бою. Однако, про себя Эрен давно уже втихаря решил действовать только так, по наитию. Потому что все его мыслительные упражнения заканчивались еще хуже, чем открытый идиотизм некоторых поступков сгоряча. Ну, отхватит пару нарядов вне очереди, самое суровое — гауптвахту, ну и все, никто ж его на этой самой гауптвахте дольше трех дней не держал. Во-первых, время военное, хоть и затишье, а каждый разведчик на счету, тем более с такими показателями; а во-вторых, майор Ханджи не позволит надолго забирать у нее из-под носа такой ценный экземпляр, коим и являлся Эрен. Так что все эти капральские наказания ерунда. Зато, по крайней мере, все целы и здоровы.       На этот раз, впрочем, не только эренова всегдашняя вспыльчивость была виновата, но и отчасти только что распитый в общем зале трофейный самогон. Где и как его добыли Кирштайн и Конни — история умалчивала, но напились все в общем зале знатно, посидели хорошо, поговорили душевно. Даже Армин блаженно и пьяно щурился на огарки свечей, без своих обычных воззваний к порядку и привычки к субординации в любом состоянии. Даже Саша наконец-таки наелась и лениво дожевывала кусок колбасы, будто делала тому одолжение. Даже Микаса не хмурилась, а, расстегнув пару пуговиц душной сорочки, следила глазами за своим ненаглядным лошадиноликим другом. И старшие офицеры тут же были, расслабленные и довольные. Майк травил байки, до которых был весьма охоч, Ханджи, удивительно тихая, какая-то непривычно домашняя, поддакивала ему; заглянувший же на огонек командор одобрительно крякал сальным шуточкам бравых вояк. Даже капрал как-то по-особенному кривился, слушая товарищей, очевидно, улыбаться пытался.       И только Кирштайну не жилось спокойно. В общем зале доставал, задирал и докапывался, Эрен вышел по нужде — так и тут за ним увязался. Ухватил его цепкими пальцами за локоть и рывком развернул к себе лицом. Эрен, вырвавшись, описал размашистый круг и со всей дури впечатался спиной в каменную кладку стены.       — Ты сдурел совсем?! — взвился, игнорируя звездочки перед глазами.       Но, глядя, как Кирштайн тяжело нависает над ним, опираясь руками в стену по обе стороны от его головы, Эрен расслабился, и как оказалось, совершенно зря. Произошедшее дальше решительно отказывалось укладываться в не совсем трезвой голове. Кирштайн облапил его, как девчонку, и поцеловал, глубоко, жадно, грубо, как никто и никогда не целовал Эрена.       Его, вообще, ведь никто никогда не целовал, а тем более так по-взрослому и с еле сдерживаемым желанием. А оно отчетливо угадывалось в прерывистом дыхании Кирштайна, в дрожи его сильных грубоватых рук, в том, как он лихорадочно обнимал, стараясь дотянуться сразу и везде. Непривычно было чувствовать губы другого парня, такое же крепкое тело так близко, вдыхать терпкий будоражащий воображение запах. И совсем уж дико было ощущать чужой стояк. Настолько, что Эрен безропотно позволил Жану обхватить себя за задницу, чуть приподнять и вжать бедрами в стену. От неожиданности Эрен оторопел и, вместо того, чтобы дать в морду, позволил себя и целовать, и лапать, и зарываться пальцами в волосы, и шептать всякий бред на ухо.       «Че за хрень», — крутилось в захмелевшей голове, но в слова упорно не облекалось — тому мешали руки, жадно мнущие задницу, крепкие бедра, на которых почти сидел, и бесстыжие губы абсолютно спятившего, по всей видимости, Кирштайна. Потому как не он разве ненавидел Эрена всеми фибрами души еще со времен кадетки? А сейчас почему-то был готов трахнуть прямо в коридоре. Но думалось об этом как-то периферийно, невнятно. Отвлекали сумбурные ласки, становилось жарко и пряно. Стояк Жана медленно и упруго терся, вжимаясь в пах, и хотелось ерзать в ответ, пошло, отчаянно. Ощущения неправильности не было. Было даже чуть-чуть приятно, или не чуть-чуть; мурашки по организму бегали исправно, и ядреная смесь невольного возбуждения с любопытством подначивала позволить Кирштайну то, что тот шептал ему в уши.       — Что с тобой? — хрипло выдавил сквозь поцелуи, цепляясь за остатки здравого смысла. Зачем спросил — сам не знал. И ответ услышать не готов был.       Жан хохотнул коротко, горько.       — Да люблю я тебя.       И снова полез с поцелуями, шепча что-то про пьяную вишню, но Эрена как заморозило. О другом ему подумалось, которого любил давно и по-настоящему. О его руках сейчас подумал, об объятьях, которые так хотелось когда-нибудь почувствовать на самом деле. И совсем иным огнем опалило с головы до пят, душным, настоящим, а не этим любопытным и поддельным. Мерзко стало, не из-за прикосновений Жана, а из-за самого себя, что позволил, что готов был забыть сокровенное ради первого же искушения.       Особо не раздумывая, Эрен коротко замахнулся и ударил. Метил головой в переносицу, но из-за выпитого и дикости чуть не случившегося промазал, да и Жан увернулся в последний момент. Звонкий хрусткий удар вышел смазанным и по касательной. Зато, повинуясь инерции и самогону, Эрена повело вперед, а Жана в сторону, и оба рухнули с завидным грохотом на пол. Падение оказалось неудачным — Эрен оказался снизу. Жан навис над ним, одной рукой стиснув запястья над головой, а другой скользнул по животу к поясу штанов.       — Только попробуй, Кирштайн, зубы выбью, — невнятно, но решительно выпалил Эрен, сейчас, и правда, готовый растерзать его за лишнее движение.       — Ни хрена ты не понял, Йегер, — выдохнул Жан.       — Все я понял. Только не пойму, какого рожна ты с Микасой, если меня… — Эрен запнулся.       — С тобой не могу, — выдал Жан, — так хоть с ней. Знаешь, что самое смешное, Йегер? Она со мной тоже потому, что с тобой не может. Я сплю с ней — представляю тебя, она спит со мной — представляет тоже тебя. Отличная мы с ней пара, что скажешь?       Противно стало до невозможности. Понял он, о чем Жан толковал. Сам ведь сейчас тоже чуть было не дался по дури да по безысходности. Хотя дури-то, конечно, было больше.       — Слезь с меня.       Вырвался от Кирштайна с нехорошим осадком в душе — знал ведь, что не сможет как Жан — любить одного, а быть с другим. Пусть и глупо, пусть по-детски, но именно так и было. Спрятался в туалете, как школьница, заодно справил нужду раз пришел и задумался. Думалось всякое, философское, про любовь запретную свою, про жизнь, ценную только тем, что в титана умеет перекидываться; про ненужные правила, только мешающие, про выбор и про страх. Нет, не умереть было страшно, умирал уже. Страшно было никогда не попробовать губ любимого. Невероятным было это желание, но три года кадетки, кровь титана в жилах, нелепый суд и зачисление в отряд сильнейшего воина человечества научили его тому, что и самые бредовые вещи сбываются. А значит, нет ничего невозможного.       Так что, когда Эрен, выйдя из сортира, обнаружил на каменной скамье в нише капрала, в голове его что-то щелкнуло, и с той секунды сделать откат системы было невозможно. Потому что любил капрала Эрен до умопомрачения. Больше, чем хорошую драку и полет на приводе. Больше, чем сгущенку, припрятанную в шкафу за носками и больше, чем всю разведку вместе взятую. Любил до мурашей по коже, до липких пряных снов, до дрожания пальцев.       — Ка-капрал, — изрек он совершенно ровно, нарисовавшись в дверном проеме. — Вы че это тут? — ляпнул скорее от неожиданности, не веря в подарок судьбы в виде капрала.       — Курю, Йегер, — так же ровно ответил Леви, выпуская тонкую струйку дыма и странно смотря на него.       Капрал был хорош до неприличия. Сидел, развалившись на скамье, согнув и закинув на нее ногу. Вальяжный, в расстегнутой рубахе и с распущенными ремнями упм. Смотрел хмуро исподлобья, затягиваясь сигаретой, прищурился так, что у Эрена засвербело сразу и везде, а глаза против воли скользнули по узким бедрам капрала, затянутым узкими штанами. Захотелось плюнуть на все и почувствовать под пальцами грубую ткань и то упругое, что она скрывала, а потом… Что, собственно, потом — Эрен представлял весьма смутно, но в нездоровых фантазиях надеялся, что капрал подскажет.       — А я вот… вот я… — он пожевал губами, стараясь собрать мысли воедино. Картинка капральского стояка не отпускала, страшно было, что по шее дать могут за наглость, и сладко оттого, что могут и не дать, и от этого становилось совсем лихо. — Нехорошо мне что-то, — закончил он, грузно сползая по дверному косяку на пол.       Не лучшее решение было, да, но единственное, пришедшее в не совсем еще трезвую голову. Извелся Эрен весь, стараясь так или иначе оказаться к капралу как можно ближе. Самый простой и доступный вариант был с тренировками. Вот там можно было не стесняясь лежать под гибким и сильным телом, иногда даже закинув на него ногу. И тогда краснел Эрен неимоверно и, наверное, этим пугал капрала, который быстро прекращал всякие экзерсисы и отправлял его в душ. А чем занимался мальчишка в этом самом душе, представляя Леви в горячих струях воды, уже совсем другая история.       Сильные руки подняли и поставили на ноги, и не удержался Эрен. Пользуясь званием захмелевшего, обнял капрала, прижался всем телом, уткнулся за ухо, жадно вдыхая терпкий запах кожи и въевшегося в волосы табачного дыма. Это было охренеть как круто!       — Эрен? Тащить тебя прикажешь? — раздалось где-то сбоку, гулко, вибрирующе, до умиления сердито.       — Вы здорово пахнете, капрал, — обнаглев, вместо ответа выдохнул горе-соблазнитель, обдавая шею Леви горячим дыханием, шумно втягивая воздух и едва удерживая себя, чтобы не лизнуть полоску кожи над воротничком рубахи, так призывно маячившую перед носом.       Никогда еще переходы замка не казались Эрену такими длинными и такими короткими. Беда была в том, что он просто не представлял себе, что делать дальше. Не заявлять же, в самом деле, человеку «я люблю вас!», не рассчитывая огрести при этом в ухо. А капрал ведь может. Конечно, в легионе всякое бывало, и дозволенное, и запретное, разведчики ко всему народ привычный, но то самое, запретное-то, стыднее. И вряд ли капрал жаждет сопливого признания от сопливого же мальчишки.       Обидно было до слез. Поэтому и наслаждался этими минутами наедине, как мог. Играл пьяного, падал на стены, увлекая капрала за собой, бесстыже льнул к нему, прижимался всем горящим телом и представлял, что бедро капрала между его ног оказалось неслучайно. Как и сильные руки на спине. Как и губы, случайно мазнувшие по шее. Возбудился страшно. Настолько, что остаток пути прошел уже нормально, боясь, что Леви заметит его стояк.       — Какого хрена, Йегер. Ты какие, мать твою, секреты там прячешь? — спросил Леви, безрезультатно пнув дверь.       — Извращенцев полно, сэр, — Эрен выпалил первое, что пришло в голову и, оглянувшись по сторонам, зачем-то добавил: — У меня трусы пропадают!       — А снимать их с веревки там, где вешал, не пробовал? — прищурился Леви. — Вся замковая стена твоими подштанниками сверху увешана. Давай ключ.       Эрен впал в ступор, понимая, что или сейчас, или никогда. Но что он мог сделать? Кинуться на шею к взрослому мужчине, который и поводов-то не давал? Чуйка подсказывала, что, может, и не устоит капрал, но хуже-то потом будет только Эрену. Пройдет хмельная страсть, и наутро Леви забудет все как морок, подумаешь, с кем не бывает. А пацан, чей сексуальный опыт ограничивался фантазиями в душе да липкими снами, окончательно и бесповоротно пропадет.       И так жалко себя стало Эрену от ситуации дурной и безвыходной, что хоть плачь.       Леви, очевидно, уже устав от возни с упившимся малолеткой, привалил его к дверному косяку.       — Стой, давай, — сказал он, ловко забираясь рукой в передний карман его штанов.       — Стою. Как хуй стою, — ляпнул Эрен.       А ведь хуй стоял. И рука капрала, застывшая рядом с ним, это ощущала.       Леви вскинул напряженный взгляд, потихоньку вытягивая руку из пресловутого кармана. Эрен же, понимая, что сейчас сотворит нечто, после чего гауптвахта покажется букетом полевых цветов, поделать уже ничего с собой не мог и начал наступать на начальство, пока оно не ткнулось лопатками в противоположную стену узкого коридорчика.       — Йегер, ты че творишь, мать твою? — поинтересовался капрал менее уверенно, чем ему хотелось бы. Вообще, в сердитом голосе сейчас было куда меньше возмущения, нежели растерянности. И еще чего-то, что не поддавалось классификации.       — Ничего не могу поделать, сэр, — пожал плечами Эрен, вздохнул и выпалил: — Люблю вас!       — А? — переспросил Леви, почему-то втянув голову в плечи.       — Люблю вас, сэр! — хрипло выдохнул Эрен, во все глаза смотря на предмет страсти своей. — И делайте, что хотите.       Какую-то долю секунды думалось, что капрал сбежит. Прошмыгнет запросто у него под локтем, и поминай как звали. Эрен успел даже представить, какой именно наряд вне очереди ему светит за дурость ночную. Потом ему очень четко увиделось позорное изгнание из рядов разведывательного легиона — переборщил, конечно, но душа под парами самогона требовала трагедии. Все же распоясавшуюся юную фантазию остановило то, что Леви не сбежал, и не хлопнулся в обморок, и даже бить, похоже, не собирался. Не сказав ни слова, он скрестил руки на груди и вперил в незадачливого Ромео непонятный взгляд исподлобья, словно ожидая объяснений.       — Я не могу больше молчать, сэр, — отрывисто пояснил Эрен.       Смотрел он уже куда-то в сторону. Глядеть на капрала не было сил, в голову лезло мокрое, пошлое, отчего в ушах стучало, живот подводило и хотелось губы кусать до крови. А еще было больно от штанов, а хотелось, чтобы не больно, и от рук, от его, и не только от рук… С трудом сглотнул ставшую такой вязкой слюну, ожидая вердикта собственной участи.       — Йегер, кру-у-угом, — сухо скомандовал Леви.       Эрен выполнил приказ, развернувшись на сто восемьдесят градусов и уткнувшись носом в собственную дверь.       — А теперь, топай, — раздалось за спиной.       — Куда, сэр?       — В свою комнату, — последовал ответ.       Эрен громко шмыгнул носом.       — И давай живее. Эта ночь у нас, может, и первая, но явно не брачная. Так что, двигай, Йегер, я не потащу тебя через порог как невесту, — закончил Леви.       Эрен испуганно и дико улыбнулся в темноту, услышав, как сзади совершенно однозначно звякнула пряжка капральского ремня.