Boys Don't Cry // Мальчики не плачут

милая, вокруг обман Февраль

Гарри и Изабель обернулись и увидели Луи, идущего через дорогу. Его машина была небрежно припаркована напротив них, а сам он поднял руку над головой в ничтожной попытке не дать своей элегантной белой рубашке промокнуть. — Я, блять, не могу поверить! — Он был в ярости, а его грудь вздымалась и опускалась, когда он остановился возле них. Гарри был на целую голову выше него, но, кажется, Луи даже не заметил его присутствия. — Я трезвонил тебе два долбанных часа! — Прости, наверное, телефон разрядился, — как можно более безразлично ответила Изабель, но её руки дрожали. — Мне жаль, я не… — Окей, плевать, залезай в машину, — выпалил Луи, разворачиваясь на пятках и не дожидаясь её ответа. — Зачем? Куда мы едем? — Ужинать с моими родителями, — сухо ответил Луи. — Я, блять, забыл, что они приезжают, а они очень хотят познакомиться с тобой, и, чёрт возьми, мы не можем опоздать, так что поехали. — Но… у меня есть планы, — заикнулась она, а он с замешательством поджал губы. — Планы? Какие к чёрту планы? С кем? Отмени всё, никто не обидится. — С Гарри, — Изабель взглянула на него, но он безразлично смотрел на Луи, его брови слегка приподнялись. — С каким ещё Гарри? — Спросил Луи, удручённо проводя рукой по лицу. Гарри незначительно махнул рукой, сдерживая улыбку. Луи осмотрел его сверху вниз, его шея под белой рубашкой покраснела, когда он уставился на него. — Ты кто, блять, такой? — Друг Изабель, — весело ответил Гарри, уже почти протягивая ему руку, но вовремя передумал. — Мы познакомились на работе. Луи повернул голову к Изабель, которая с тревогой переминалась с ноги на ногу, наступая на лужи. — Тебе же не нравится пацан, с которым ты работаешь. — Я никогда такого не говорила, — быстро ответила она. — Говорила. Милли рассказала мне. Она рассмеялась. — Это было в январе, Луи. С тех пор я изредка упоминаю Гарри. — Она посмотрела на Гарри в надежде, что он посчитает это смешным, но он смотрел куда-то вдаль, упирая языком в щёку. — У меня нет времени на всю эту хрень! — Луи поправил волосы и разъярённо посмотрел на Изабель. — Изабель, залезай в эту долбанную машину! — Но я… Луи готов был взорваться, но затем он внезапно заметно изменил свою тактику. Его выражение лица смягчилось, он нежно взял в руки лицо Изабель и посмотрел ей прямо в глаза. — Пожалуйста, милая, ты даже понятия не имеешь, насколько это важно для меня. Пожалуйста, поехали со мной, ты нужна мне там. — Было жалко смотреть, как Изабель ослабла от его прикосновений и, хотя и попыталась, но всё равно не могла оставаться безучастной. — Клянусь, они до смерти хотят познакомиться с тобой. Пошли со мной, Иззи. Луи наклонился и прислонился своими губами к её, зажимая её нижнюю губу у себя между зубами и проводя по ней языком. Её сердце бешено забилось в груди, крепко прижатой к его элегантной рубашке. Она знала, что со страданием в душе, но она последует за ним хоть на край света. Луи отстранился, кинул на Гарри взгляд, который Изабель не заметила, а затем, не оборачиваясь, пошёл к машине. Смущённая тем, что Гарри присутствовал при их перепалке, Изабель подняла на него взгляд, но он не смотрел на неё уничтожающим и самодовольным взглядом, который она ожидала от него. Вместо этого он смотрел на неё с выражением лица, которое она не смогла разобрать: смесь разочарования, недоверия и, возможно, даже злости. Мокрые кудри выпрыгивали из-под его капюшона и падали ему на лицо. Ему даже не нужно было ничего говорить — она и так знала, что он спросит. Ты действительно пойдёшь с ним? К несчастью для Гарри, он был единственным из них троих, кто не знал, что она пошла бы за ним во что бы то ни стало. — Мне жаль, Гарри, — пробормотала она, избегая его взгляда, а затем перебежала дорогу и села в машину, оставляя его позади на попечение дождю, с холодными, сжатыми в кулаки руками и ещё более холодным выражением лица.

~~~

Когда Изабель было девять, она поехала на каникулы с мамой, сестрой и братом на Майо́рку. Джеймсу тогда было одиннадцать, и, как говорила мама, это был самый ужасный возраст, а ещё он взял за правило всячески раздражать Изабель. Саванна, которой на тот момент было пятнадцать, была слишком взрослой для того, чтобы терпеть его проделки, и все каникулы провела с мамой, лежа на шезлонге под солнцем и читая книгу о сексуально-неориентированных интеллигентах, которые курили сигареты и всё воспринимали с иронией; Изабель считала эту книгу слишком скучной. Саванна всегда была такой — зрелой не по возрасту и стремящейся стать взрослой. Когда она была младше, она принуждала своих сестру и брата быть студентами в её кабинете, который она сделала из своей комнаты, и заставляла трёхлетнюю Изабель за пятнадцать минут писать экзаменационное сочинение на тему «Кошки против собак». Когда Саванна стала старше, она часами сидела на кухне с мамой, заваривая бесконечный чай и говоря о том, что Изабель, как ей казалось, никогда не сможет понять. Поскольку на этих каникулах папа с ними не поехал, Саванна была в своей природной стихии. Изабель постоянно почемучкала — в такси по пути в аэропорт; в кофейне при аэропорте за чашкой горячего шоколада; в самолёте, когда она прижалась к маминой руке, а мир внизу становился крошечным, а машинки превращались в игрушечные, в совсем такие, которые разбрасывал по всему дому Джеймс и о которые спотыкался папочка; домики и холмики казались вылепленными из глины. Но ей так никто и не давал ответа, а Саванна завершила свой переход во взрослую жизнь отсутствием другой. В один из вечеров Изабель и Джейс играли в море; солёная вода спутывала их волосы и попадала в рот и нос, когда они брызгали друг на друга. Джеймс беспрерывно топил Изабель, пока она не начала хватать ртом воздух. Её горло словно царапала наждачная бумага, пока она продолжала заглатывать воду. — Джеймс! — Закричала она, выплывая. — Прекрати! — Прекрати быть такой девчонкой! — Ответил он, снова брызгая на неё. Изабель пришлось спрятать лицо, чтобы защитить себя. — Хватит, Джеймс! — Требовала она, проводя рукой вдоль волос, пряди которых выгорели на солнце. — Прекрати или я расскажу… Она хотела сказать папочке, и Джеймс знал это. — Папы здесь нет, — с насмешкой заметил Джеймс, но это не сработало, так как он облизнул губы и с тревогой оглянулся, словно папа мог в любую секунду появиться из воды. Он почесал конопатый нос, а Изабель показалось, что из-за его промокших тёмных волос, торчащих в разные стороны, он был похож на смущённого ёжика. — Я знаю, — ответила она. — Почему он не тут, Джеймс? Ты знаешь? — Да, конечно знаю, — выпалил он. — Просто мне нельзя говорить тебе. Изабель выпятила нижнюю губу. — Почему нет? Почему я не могу знать? — Потому что, — надменно произнёс он, словно это всё объясняло, хотя его руки вырисовывали в воде нервные круги. Изабель провела рукой по длинным светлым волосам — они значительно отросли с того раза, когда Саванна в возрасте тринадцати лет подстригла ей волосы по плечи и по бокам чёлки — и посмотрела на маму с сестрой, которые лежали рядом на шезлонгах у самой воды. — Я спрошу Савви, — смело заявила Изабель, устремившись в сторону берега. Джеймс резко схватил её за руку. — Она не скажет тебе, — настоял он. — Она ничего не скажет сосунку. — Может, и скажет, — допустила Изабель, освобождая свою руку и пытаясь пробежать в воде, однако из-за этого дышать стало труднее, словно она пробиралась через разлитый шоколад Nutella или пластмассовые шарики, которые часто были на дне рождения. Добравшись до берега и ступая на тёплый мягкий песок, она побежала к сестре. Песок разлетался в разные стороны под её ногами и прилипал к пяткам, а солнце палило в спину. — Сав, — задыхаясь, выговорила она, подбежав к ней, но тут же застыла на месте, увидев сестру и маму. Её мама плакала, прижав руки к лицу, а Саванна поглаживала её по руке, её лицо отражало беспокойство. — Иззи! — Проскулила Саванна, а мама с тревогой подняла покрасневшее лицо. — Почему ты не в воде с Джеймсом? Но Изабель совершенно забыла, зачем прибежала сюда. Она смотрела на грустные глаза мамы, на её слёзы, стекающие по щекам, как капли дождя по окну, и её нижняя губа задрожала. — Что происходит, мама? — Тихо спросила она, а её мама протянула вперёд руку, приглашая Изабель сесть рядом. Мама улыбнулась, когда Изабель села, а края глаз покрылись знакомой сеточкой морщин, которые дали Изабель ощущение, что всё может быть хорошо, что мама плачет лишь из-за того, что ей в глаза попал песок или она ударилась мизинцем о край топчана. — Дело в том, моя милая, — сказала мама своим мягким шведским акцентом, поглаживая руку Изабель, — что иногда мальчики бывают нехорошими. — Какие? Джеймс? — Спросила Изабель, готовая согласиться, что он ужасный и жестокий. — Нет, не он, — мама покачала головой, слегка улыбаясь. — Он будет хорошим мальчиком, хотя иногда его будет сложно понять. Они втроём обернулись в сторону Джеймса, который познакомился с мальчиком своего возраста в ту же секунду, как Изабель ушла, и они вместе весело бегали у кромки воды, пока тёплая вода плескалась у них под ногами. — Мама пытается сказать, — вмешалась Саванна, кладя руку на колено младшей сестры и смотря своими серыми глаза в её карие, — что иногда мальчики делают с девочками ужасные вещи, а затем уходят, оставляя их наедине с разочарованием. Поэтому ты никогда не должна позволять мальчикам делать это с тобой. — Как? — Мягко спросила Изабель, с любопытством округов глаза. Она не сводила глаз с Саванны, чьи волосы были убраны за уши, а глаза были такие же, как у папы, — серые, как небо январским утром, когда ещё совсем не холодно, — и Саванна пожала плечами. — Найти правильного, — сказала она. Мама прижала её ближе, целуя в шею, пока спина Изабель была прижата к её груди. — Или, — прошептала мама. Её голос был настолько тихий, что из-за плача ребёнка, который уронил мороженое в песок, и криков родителей, которые возмущались из-за того, что старшие брат или сестра взяли младшего к берегу моря без нарукавников, Саванна не смогла ничего расслышать. — Не отдавай ему своего сердца, если он не отдал тебе своё. Иначе они смогут разбить его.

~~~

— Значит, ты изучаешь историю, Изабелла? Отец Луи в третий раз за весь вечер неправильно произнёс её имя, и в этот раз Изабель не стала исправлять его. Она вместе с Луи сидели напротив Мэтью и Жаклин Томлинсон, и, как ни странно, Изабель чувствовала себя на собеседовании, если только, конечно, собеседование сопровождается накрахмаленной белой скатертью и настолько дорогой едой, что Изабель пришлось несколько раз перечитать меню, чтобы убедиться, что всё правильно. — Да, верно, — ответила Изабель, делая глоток вина и замечая взгляд Луи. Если она напьётся, то до конца жизни будет выслушивать от него. — Хороший выбор, — оценила Жаклин. — Намного лучше географии, — согласился Мэтью. — Верно, Луи? — География сейчас довольно ценится, папа, — монотонно пробубнил Луи. — Тебе нравится? Мы хотим, чтобы младшая сестра Луи тоже изучала историю. — Это… — Необъяснимо скучно? Непрактично для реальной жизни? Совсем не то, чего я ожидала? -…сложно. — Луи сказал нам, ты совмещаешь учёбу с работой? — Спросила Жаклин. — О, да, я работаю в боулинг-клубе в городе, возле моря. Тишина. — Ох, — уныло сказала Жаклин, смотря на мужа, который со всем снисхождением косо глядел на Изабель. — И как? — Платят довольно хорошо, — в свою защиту сказала Изабель, обращаясь за поддержкой к Луи, но он сидел, как окаменевший, переводя взгляд с родителей на девушку, словно он был на теннисном матче. Изабель кинула на него многозначительный взгляд. — Есть работы и похуже. Он повернулся к ней, смотря на неё с такой яростью, что она едва не заплакала. — Мы надеемся, Луи устроится в банк, как я, — вставился Мэтью. — Но для его возраста в этой области не слишком много возможностей. — А чем занимаются твои родители, Изабель, дорогая? — Спросила Жаклин. — Ну, мои родители разведены, но мой папа разрабатывает программы. Мама на лечении, а отчим сантехник. — О, еду принесли! — Выкрикнул Луи прежде, чем кто-либо успел что-либо сказать. — У нас с папой бифштекс с картошкой, а ты что взяла, Иззи? — Из какой ты именно части Лондона, Изабелла? — Продолжил Мэтью, полностью игнорируя своего сына и официанта. — Я всю жизнь прожил в окрестностях Манчестера, но хорошо знаю Лондон. Приходилось часто бывать там по работе. — В округе Хэммерсмит. Мне пасту, спасибо. — Ох, да, там много хороших мест, — вмешалась Жаклин, улыбаясь салату, который официант поставил перед ней. — Хочешь вернуться в Лондон после окончания университета? — Я не думала над этим. Вполне возможно. — Чем ты хочешь заниматься? Я имею в виду по работе? — Я правда не знаю. Я ещё не задумывалась. Луи фальшиво усмехнулся в попытке вступить в разговор. — Она скромничает. Она очень целеустремлённая. Я не сомневаюсь, что она станет экспертом в любой области деятельности. У неё есть из чего выбирать! Изабель вытаращилась на него. — А кем же ты хочешь стать, Луи? Он выдавил улыбку сквозь стиснутые зубы, и при этом его желваки заходили. — Мы уже говорили об этом, милая. Я хочу быть банкиром, как мой отец. Милая. Прекрасное словно, которое обычно выражает любовь и привязанность, сладкое, как мёд, оно говорится с нежностью в глазах и ещё большей нежностью в прикосновениях. В холодные вечера мужья шепчут его жёнам под одеялами, скрещивая ноги на диване, а их сердца при этим медленно стучат в груди. Изабель так давно хотела с ним такой близости, что теперь ей было больно слышать это; ей было больно слышать, как он сухо говорит ей это с напряжённой челюстью и безразличием в глазах. Она никогда не была его милой. А когда он сказал ей это в таком тоне, она поняла, что никогда и не станет.

~~~

Изабель облокотилась на холодное окно в машине Луи. Дождь не прекращался, хотя было уже за полночь; капли барабанили по стеклу и эхом разносились по машине, но ничто не могло быть громче тишины между ними. После ужина Луи даже не взглянул в её сторону, а Изабель впервые не хотела заставлять его. Она закрыла глаза, жалея о том, что дождь не может смыть весь кошмар этого вечера. Когда Луи наконец заговорил, то его голос словно разрезал тишину ножом и заставил Изабель подпрыгнуть. — Спасибо за этот пиздец, Изабель, — мрачно сказал он. — Что я сделала? — Скептически спросила Изабель. — Поставила меня в неловкое положение перед моими родителями! — Выпалил Луи. — Господи, ты была отвратительна. Она непонимающе посмотрела на него. — Я не понимаю. Я изо всех сил пыталась… — Плевать, — перебил её Луи, устало проводя рукой по лицу и одновременно ведя машину. — Ты чертовски разочаровала меня. Её сердце дрогнуло. — Чем? — Спросила она. — Прости, Луи… — Ты можешь перестать извиняться хотя бы одну долбанную секунду своей жизни? Это раздражает, — закричал он. — Господи, почему ты не могла… — Не могла что? — Взорвалась она, а её сердце сильнее забилось в груди. — Быть менее бедной? Более консервативной? Ты хотел, чтобы я превратилась в совершенно другого человека? Это вообще-то тяжело, когда ты предупреждаешь меня за десять минут до! — Ладно, Господи блять Иисусе, — выпалил Луи, охваченный врасплох. — Нечего разговаривать со мной так. — Прости, — автоматически сказала она и добавила: — но меня достало, что ты разговариваешь со мной так. — Ты невероятная, — сказал он, закатив глаза. — Что я тебе сделал, а? Я позвал тебя на самый лучший ужин, который у тебя вряд ли ещё повторится, с моими родителями, которые постоянно то и делали, что трещали о тебе, а ты выкрутила подобную ситуацию? Я просто… Что это был за пиздец? — Ты был таким снисходительным, и сейчас такой же! — Ох, повзрослей, Изабель, — произнёс он, давя на тормоз и резко въезжая в поворот. — Испорченная мелюзга впервые не добилась своего? Прямо-таки древнегреческая трагедия. Челюсть Изабель отвисла, а к глазам начали подступать слёзы. — Ч-что? Как ты можешь говорить такое? — Легко. Ты изменилась с тех пор, как мы познакомились. В первые месяцы ты была такой милой, удивлённой и невинной. Моим родителям понравилась бы такая девочка. — Ничего не изменилось! Я всё та же и веду себя так же, что ж, почти. Если я и изменилась, Луи, то только потому, что ты изменил меня. Ты… ты познакомил меня со всеми, ты сделал меня п… — Популярной? Ты это хотела сказать? — Фыркнул он, а Изабель почувствовала, словно её ударили. — Послушай, малышка, не зазнавайся. — Зачем ты делаешь это, Луи? — Сказала Изабель тихим, невнятным голосом, и хотя ей хотелось казаться дерзкой, она была лишь растоптанной и измотанной. Она небрежно вытерла слёзы и фыркнула. — Зачем ты… знаешь, порой мне чертовски больно. Я ненавижу эти моменты. Он громко застонал. — Почему ты такая обидчивая? Почему ты не можешь быть как все остальные долбанные девушки и наплевать на то, что я говорю, вместо того чтобы винить меня за каждое грёбаное слово! Он резко остановил машину перед своим домом, поднимая ручник и переводя на неё взгляд. — Почему ты тогда встречаешься со мной? — Спросила она, ненавидя себя за то, что выглядела такой жалкой. — Если каждая долбанная девушка лучше меня, то зачем ты встречаешься со мной? — Он не отвечал, смотря на неё с невозмутимым выражением лица. — Ответь мне, Луи! Ответь мне, почему ты не… Не успела Изабель договорить, как он перегнулся через торпеду и прижался своими губами к её губам, беря её лицо в свою руку и проталкивая свой язык в её рот. Она дрогнула от его принудительного поцелуя, а затем облокотилась о дверь и сжала в кулак его волосы. Он с жадностью целовал её, грубо хватая её за одежду, словно она была его лишь на минуту, а не на целую ночь. Он отстранился, смотря на неё с расширенными зрачками, его волосы были растрёпанны, а лицо совершенно ничего не выражало. — Залезай назад. — Мы будем заниматься этим… в машине? — Робко спросила она, ужаснувшись этой идеей. Он с раздражением закатил глаза. — Да, здесь тепло. Нормальным людям нравится делать подобные вещи. А теперь лезь назад. Изабель сглотнула и кивнула, перелезая через торпеду и ложась на заднее сиденье, которое было узким и чище обычного. Её сердце бешено забилось, когда он проделал то же действие и сел на неё, пока она молча лежала под ним. Их губы воссоединились, он целовал её со всей страстью и нуждой, его руки блуждали по её телу, сжимая её грудь и проскальзывая ниже к бёдрам. Изабель хотелось разорвать его рубашку и почувствовать его грудь; почувствовать, такой же ли он горячий и неистовый, как она; почувствовать, бьётся ли его сердце в груди так, словно ему не хочется быть в этом заточении; но так как он лежал на ней, то её руки беспомощно были протянуты вдоль её тела. — Луи? — Хрипло прошептала она, когда он отпрянул от неё, чтобы расстегнуть ширинку. Она даже не знала, что хочет спросить, но когда он мрачно улыбнулся ей, то эта улыбка напомнила ей о ком-то из её книги по истории — о шахтёре из восьмидесятых, который храбро возвращался на работу после того, как забастовка была прекращена. Она закрыла глаза и закусила нижнюю губу, не желая больше видеть, как он смотрит на неё этим взглядом. Этот взгляд мог обозначать многое. Тем же самым взглядом он мог смотреть на незнакомку. Он наклонился и снова поцеловал её. — Прости, что кричал на тебя. — Он одной рукой расстегнул её джинсы и спустил их к лодыжкам, а затем скользнул по её бедру и забрался пальцами под резинку её трусов. — Прости, что заставил тебя плакать, Иззи. — Это не имеет значения, — выдохнула она, наконец высвобождая руки и обвивая ими его шею. — Прости меня, Луи. — Теперь ты будешь хорошей девочкой? — Медленно произнёс он, стягивая её трусы. Она кивнула, её глаза расширились, а сердце забилось в ожидании. — Ты ещё принимаешь таблетки? Она кивнула, заставляя себя не закатывать глаза. Он спрашивал её об этом каждый раз, когда они занимались сексом, даже если прошёл всего день, просто чтобы убедиться, что она внезапно не решила перестать принимать противозачаточные и не предупредила его. Он необоснованно боялся, что она залетит от него, она знала это, даже если он и не признавался; но, когда она познакомилась с его родителями, ей показалось, что его страхи могут быть вполне оправданными. Он быстро кончил и повалился на неё сверху. Его дыхание обжигало её кожу на шее и она провела пальцем по его влажной рубашке. Если она и чувствовала, что Луи любит её, то только во время секса. Когда он был ближе, чем кто-либо, когда его дыхание касалось её кожи, а волосы — лба, и он терял благодаря ей контроль. Хотя она и заставляла себя забывать, что большую часть времени она была под ним и что он чувствовал бы то же самое с любой другой девушкой. Что он мог легко заменить её другой, что она ничего не значила. — Луи, посмотри на меня, — натянуто произнесла она, рвано дыша. Он даже не дал ей кончить, но её переполняло желание сказать ему то, что она сдерживала в себе месяцами; она занервничала, а дыхание свело. Он с усилием поднял голову, открывая потяжелевшие веки, и посмотрел на неё глазами, голубыми, как летнее небо. Его глаза были единственным, что она чётко видела. Он был единственным, в ком она была уверена. Даже тогда, когда он заставлял её плакать, заставлял её чувствовать себя глупой, несерьёзной и недостойной внимания, даже тогда, когда ей казалось, что она могла стать кем-то другим, но ему бы было всё равно; но хватало одного поцелуя, одного нежного касания, и она была его. Она никак не могла изменить тот факт, что пошла бы за ним на край света, если бы он попросил её, потому что она на многом не любила сосредотачиваться, но всегда была готова сосредоточиться на нём. И ей казалось, что это и есть любовь. — Я люблю тебя, — прошептала она. Луи нахмурился, недоуменно уставившись на неё, а затем поднялся. Изабель сомкнула глаза и закусила губу, изо всех сил стараясь не паниковать. Когда она открыла глаза, то Луи уже сидел на коленях на сиденье между её ногами, застёгивая ширинку и с неприязнью смотря на неё. Она посмотрела на него, и внезапно ей стало труднее дышать. — Что-то произошло? — Тихо спросила она. — Надевай джинсы, Иззи, — мягко ответил он. Она сделала, как он велел, но её сердце продолжало бешено биться. Он вёл себя странно. Он провёл рукой по волосам и вздохнул. — Том и Дэнни дома? — Пискнула она. — По субботам Ллойд остаётся с Ясмин, да? Так его нет? — Наверное, будет лучше, если ты не будешь заходить, малыш, — сказал он, избегая её взгляда. — Но… почему? — Я… Вечер выдался напряжённым. Я хочу спать. Он продолжал смотреть в окну, избегая её, а она снова сдерживала слёзы, грызя ногти. — Это… Он вздохнул. — Давай не будем об этом. — Но я хочу, — тихо возразила она, а он сделал глубокий, раздражённый вдох. — Что с тобой сегодня? — Гневно спросил он. Его ноздри раздулись. — Почему ты отвечаешь мне так? — Я не твой ребёнок, Луи, — резко ответила она. — Я могу говорить, когда ты несправедлив. — То, что я чувствую, — выпалил он, тяжело дыша, пытаясь оставаться спокойным, — что я чувствую к тебе, что я думаю о нас, это не несправедливо. Я не знаю, какого чёрта ты говоришь это мне, Изабель, но мне кажется, тебе нужно остыть, окей? Не надо бросаться таким дерьмом вокруг. — Прости, — прошептала она, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не заплакать. Он ничего не сказал. — Так ты просто заставишь меня уйти? После всего? — Спросила она. Он не знал, что ответить, поэтому смотрел на подголовник над её головой, избегая её взгляда. — Уже за полночь, и у меня отключён телефон. — Ты живёшь в пятнадцати минутах отсюда. С тобой ничего не случится. — Но идёт дождь, — Изабель ждала, пока он ответит, пока скажет что-то ещё, хотя бы что-то. Но он молчал. Чувствуя острую боль, она вылезла навстречу дождю и секунду смотрела на машину, после чего пошла вниз по улице, заливаясь слезами злости. Не зная, куда она идёт, она свернула с пути, ведущего к её дому, и зашагала дальше, засунув руки в карманы и сжимая зубами губы с такой силой, что скоро почувствовала вкус крови. Она не могла идти домой, не сейчас. Девочки захотели бы, чтобы она в подробностях описала сегодняшний вечер, или, что даже хуже, они бы уже спали, а она осталась бы наедине сама с собой. В конечном счёте они бы всё равно были на стороне Луи, не обращая внимания на то, что он ведёт себя, как глупый мальчик, а он бы убедил их, что не хотел причинить ей боль. Все, кого она знала, всегда были на стороне Луи. Кроме… Гарри.