Boys Don't Cry // Мальчики не плачут

даже не чуть-чуть, даже не совсем Март

— Гарри, хочешь чай? — Спросила Изабель, включая чайник и облокачиваясь на столешницу. Гарри сидел за небольшим кухонным столом, сражаясь с зеркалкой, которую Кейтлин одолжила ему. — Да, пожалуйста, — ответил он, поднимая на неё взгляд и улыбаясь. — Тебе какой? — Небрежно спросила Изабель, хотя уже знала ответ: слабый и без сахара, как и её чай. — Такой же, какой у тебя, — сказал Гарри, не поднимая взгляд и с беспокойством вертя в руках линзу. Она кивнула и вытащила из холодильника молока, пытаясь не придавать значения тому, что он не только заметил, какой чай она пьёт, но и запомнил. — Иззи, мы с Лидс уходим, — услышала она голос Лиама, а уже через секунду его голова выглянула из-за дверей кухни. — Ты уверена, что не… Он заметил Гарри, сидящего за столом, и его взгляд задержался на его татуировках и копне волос, — которая сегодня не была перевязана банданой, — а затем он подошёл и пожал ему руку. — На секунду мне показалось, что это Луи сидит, — он засмеялся. — Я Лиам, приятно познакомиться. — Гарри. Взаимно, — вежливо ответил он. — Что случилось? — Спросил Лиам, указывая на левую руку Гарри. Она была перевязана бинтом, который проходил между его большим и указательным пальцами. — Мне наложили швы, — объяснил Гарри. — Порезался о разбитый фарфор. — Оу. Большая рана? — Совсем нет, всего лишь четверть дюйма в глубину. Она продолжает открываться и кровоточить, когда я шевелю рукой. Изабель закатила глаза. — Лиам, он не хотел ехать в больницу. Его друзья заставили сделать это. Гарри поджал губы. — Не люблю накладывать швы. — Он облизнул губы, а его глаза слегка остекленели, но он продолжил. — Это из-за моего старшего брата. У него была открытая рана на брови, а потом в его швы попала инфекция, и это выглядело просто отвратительно. Он постоянно наклонялся над моей кроватью и будил меня, а его лицо было прямо у меня перед глазами. Мне до сих пор снятся кошмары. Он робко усмехнулся ей, а она улыбнулась в ответ. Изабель никогда не слышала, чтобы он рассказывал о своём старшем брате. Лиам кашлянул, и они оба подскочили. — Так вы двое присоединитесь к нам? — Нет, нет, мы вообще-то тут ненадолго, — объяснила Изабель. — Мне нужно взять пару вещей, а потом мы вернёмся к Гарри. Ему нужна модель для дипломной работы по живописи, и я буду ей. Лиам изогнул брови. — Портретная живопись, — пробормотал Гарри. — А, ясно, — сказал Лиам, кротко кивая. — Ладно, я передам им привет от тебя, Из. Она кивнула и улыбнулась, когда он вышел из кухни, а затем Лидия крикнула ей, что они уходят, и дверь закрылась. Изабель протянула Гарри чашку, и он пошёл за девушкой наверх. — Моя комната на самом верху, — предупредила она, — так что придётся долго подниматься. — Нет проблем, — ответил он, идя сзади неё. — А Милли дома? — Нет, они вместе со Скарлетт пошли в кино, — объяснила Изабель и чуть не добавила «Мне тоже очень хотелось пойти, но я осталась ради тебя». — Я бы хотел встретиться с Милли, — сказал Гарри, а Изабель нахмурилась, вспоминая, как он разглядывал её подругу на концерте. Да уж, ему определённо нравились брюнетки. — Ага, бьюсь об заклад, что хотел бы. — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь, что я имею в виду, Стайлс. — Ты только так и думаешь обо мне, Изабель? — Спросил он с поддельным ужасом, а потом добавил: — Я обиделся. — О, нет, не надо. Я уверена, многие парни готовы убить любого, чтобы стать таким же донжуаном, как ты. — Ладно, а теперь ты смеёшься надо мной. — Я? Никогда в жизни. Поднявшись на самый верх, она толкнула дверь в свою комнату, где, как предполагалось, был чердак, и вошла внутрь. Гарри пошёл за ней, спотыкаясь о маленькую ступеньку и едва не зацепившись головой за низкую дверную коробку. — Аккуратно, — сказала Изабель, насупив брови. — Почему когда я с тобой, то всегда бьюсь головой? — Спросил он, потирая голову, хотя на этот раз и не ударился. Она закатила глаза и смущённо поёрзала на одном месте, когда он начал рассматривать её комнату. Всё было так странно. Она привыкла прилагать усилия, чтобы поладить с Гарри, а теперь он отвечал взаимностью на её дружелюбие, а всё, что он говорил, заставляло её улыбаться, и хотя она пыталась не выглядеть слишком счастливой, у неё это плохо получалось. За шесть дней с тех пор, как он извинялся, она видела его только на работе, но эти моменты были самыми запоминающимися за всю её неделю. А теперь он был в её комнате, разглядывал всё вокруг и дул на свой чай, а она забеспокоилась. — Так, что ты хочешь, чтобы я надела? — Спросила она, поворачиваясь к своему гардеробу. — У меня много всяких шмоток, так что… У меня есть… — Это твоя сестра? — Спросил Гарри. Он склонился над её столом и изучал её пинборд, указывая на фотографию Изабель и Саванны в платьях подружек невесты на свадьбе их мамы и отчима. Изабель кивнула, а губы Гарри поднялись в уголках рта. — Она совсем на тебя не похожа, — задумчиво произнёс Гарри. — Тёмные волосы и светлые глаза. Она твоя полная противоположность. — Ага, — кивнула Изабель, закусывая губу. — Когда я была маленькой, то всегда хотела выглядеть, как она. Наверное, и до сих пор хочу. Гарри на секунду словил её взгляд, а затем перевел его обратно на фотографии. — В любом случае, мне надеть всё чёрное, цветное или… Гарри, ты слушаешь? — Да, — соврал он. — Кто это? — Эх… мой брат и отец. Это в Сан-Франциско. Гарри улыбнулся. — Ты выглядишь такой счастливой. В ответ Изабель вздохнула. — Там хорошо? В Сан-Франциско. — Да, потрясающе. Эй, у тебя болит рука? — Она отчаянно пыталась сменить тему разговора, чувствуя, что если он продолжит рыться в её вещах с такой же глупой улыбкой, то она разрыдается. Он пожал плечами. — Не-а, не очень. — Он огляделся вокруг, теперь останавливая своё внимание на столе. — Что это, Изабель? Она подошла посмотреть, на что он смотрел. Сердце подпрыгнуло, потому что самое ужасное, что он мог когда-либо увидеть, выглядывало из-под её заметок о гражданской войне в Испании. — Это… ничего, — выдавила она, резко отталкивая его и пряча всё содержимое на столе подальше от его взгляда. — Что случилось? — Спросил он. — Ты не обязана ничего прятать, всё нормально. — Нет, ничего, не волнуйся, — как можно более небрежно сказала Изабель, стоя к нему спиной и сметая всё со стола; её лицо покраснело, а сердцебиение участилось. Не успела она и сделать вдох, как Гарри оказался сзади неё. Одной рукой он аккуратно убрал прядь её выпавших волос за ухо, а второй обогнул её талию и упёрся об стол. — Эй, ты знаешь мой секрет, — прошептал он ей на ухо. — Посмотри на себя. Ты же прямо в центре всего этого арт-дерьма, и я… я даже не знаю как. Будет справедливо показать мне. Его голос был как мёд: мягкий и низкий, приятнее любой свежей простыни. Его губы касались её уха, и Изабель неосознанно отклонилась назад, её ресницы затрепетали. Она снова почувствовала к нему влечение — как тогда, в ванне у него дома, когда он был злым, недружелюбным и чересчур сексуальным, — только в этот раз всё было иначе. В этот раз он был добрым и страстным, и она схватила листы ещё до того, как успела осознать, что происходит. Она понятия не имела, знает ли Гарри о том, что делает с ней, или это просто его искусная манипуляция, только ей почему-то казалось, что это не так. Дело было в ней, не в Гарри, и она всего лишь переволновалась. Он развернул её к себе лицом за талию, пока она дрожащими руками держала листки и теперь опиралась на стол, а он стоял перед ней, а на его лице отражалось поощрение. — Не смейся надо мной, — дрожащим голосом сказала она, тревожно смотря на листы бумаги. — Никто не знает об этом, кроме отца и брата. — Конечно, я не буду смеяться. Она сделала глубокий вдох, не поднимая на него взгляд, и начала объяснять: — Я помогаю в Кино-Обществе. Я секретарь. Это… так глупо, я знаю. Она подняла взгляд на Гарри и увидела, как он напряжённо смотрит на неё, сведя брови вместе и поджав губы в тонкую линию. — Совсем не глупо, — сказал он. — Чем ты там занимаешься? Он отошёл назад и сел на край кровати, поднимая на неё широко открытые глаза, в которых читалось одобрение. Она удивилась, как ему удавалось смотреть на людей, словно их история, мнение и секреты — самые интересные вещи, которые он когда-либо слышал; он увлечённо слушал, и в этот момент эти люди становились для него самыми важными в жизни. — Ну, каждый четверг мы просматриваем фильмы. Я делаю графики и таблицы нашей деятельности и посещаемости, как на этих бумагах. Я часто пытаюсь смотреть новые фильмы, но это дорого, поэтому я смотрю онлайн, а потом иногда пишу рецензию в блоге. Да, у нас ещё есть блог. А ещё я пишу рекомендации для школьного журнала. — Она нервно улыбнулась, и Гарри сделал то же самое. Его улыбка была такой широкий и искренней, что у краёв глаз залегли морщинки. — Я составляю все эти планы для активности сообщества, например, кинопоказы для детей, которые, я надеюсь, мы осуществим после Пасхи. Мне очень нравится это всё. Фильмы, разумеется. Я постоянно выискиваю всякие мелкие недочёты. У меня очень хорошо получается находить их в фильмах. — Где все твои диски? — Спросил Гарри, оглядываясь вокруг. — В коробке под кроватью. — В алфавитном порядке? Она покачала головой, сдерживая улыбку. — Нет, сначала по году, потом по жанру, а потом уже по алфавитному порядку. Он изогнул брови и присвистнул. Изабель пожала плечами, убирая прядь волос за ухо. — Это единственная вещь, которую я люблю по-настоящему. В школе мне нравилась история, но в институте она намного сложнее и скучнее. Она, эм, не очень нравится мне, — призналась она. — Я могу взглянуть на блог? На твои отзывы? Она секунду колебалась. — Если дашь взглянуть на твои рисунки, я дам взглянуть на свой блог, — объяснила она, а он застыл, прежде чем усмехнуться и кротко кивнуть. — Справедливо. Изабель аккуратно положила свои листы обратно, ощущая лёгкое головокружение от того, что могла рассказать кому-то не один, а целых два своих секрета и не получить в ответ осуждение или изумление. — Так что мне надеть, Гарри? — Спросила она, оборачиваясь. — Оставайся в чём есть, — внезапно сказал он, подпрыгивая на ноги. — И я хочу провести фотосессию здесь, в твоей комнате. Хочу запечатлеть тебя настоящей. Это идеально. — Оу, — произнесла она. — Что… что мне делать? Он оглядел комнату, закусывая губу, а ей стало жаль от того, что она не могла взглянуть на свою комнату таким же творческим взглядом, как Гарри, который видел цвета, образы и красоту, которые не видела она. — Садись на кровать, — приказал он, подходя к окну и регулируя жалюзи, чтобы на неё падало нужное количество света. Затем, подойдя обратно, он остановился напротив Изабель и начал внимательно изучать её. — Взъерошь немного волосы. Они обычно не так опрятно уложены. Она показала ему язык, но всё равно сделала так, как ей было велено. Пока она взъерошивала пальцами волосы, он взял камеру. — Подожди, Гарри, — с тревогой выкрикнула она. — Что мне делать? Я не знаю, что мне делать. — Просто расслабься, — ответил Гарри. Он сделал несколько снимков, давая ей небольшие указания — «не смотри в камеру», «не моргай так часто», — пока она напряжённо сидела, а затем убрал камеру и улыбнулся. — Ладно, ты выглядишь просто ужасно. — Я даже не знаю, что делаю! Чего ты ожидал? — Ты странная. Я же не прошу тебя позировать для Vogue, — сказал Гарри, закатывая глаза. — Я хочу запечатлеть тебя так, словно поймал тебя во время разговора, или учёбы, или ещё чего-то такого. Веди себя естественно. — Это трудно, когда ты тычешь камерой мне в лицо, — пробурчала она. — Просто расслабься. Я всё равно буду перерисовывать фотографии, так что постараюсь сделать тебя менее смущённой, — убедительно произнёс он. — Просто дай мне материл для работы. Разговаривай со мной. Расскажи о мелочах в твоих самых любимых фильмах. Она нахмурилась, закусив губу и замычав в попытке вспомнить какой-то фильм, но внезапно все названия стёрлись из памяти, когда он поставил её в неловкое положение. Она так долго размышляла, что Гарри закатил глаза. — Тогда давай мой любимый фильм. — Он улыбнулся. — Десять причин моей ненависти. Она с удивлением округлила глаза, а он быстро щёлкнул камерой, усмехнувшись. — Невозможно. — Ага. Но если кто-то спросит, то говори Бойцовский клуб, или Рокки, или что-то подобное. — Кто знал, что тебе нравятся ромкомы 90-х? — Оу, они мне не нравятся. Мне нравится Хит Леджер. — Ну само собой. Кому не нравится Хит Леджер? — Рад, что ты сказала это, иначе мне пришлось бы уйти, если бы ты назвала его снобом. — Я девушка, Гарри. Он изогнул брови. — Я заметил. — В мире не существует девушек, которым не нравится Хит Леджер. — Ты уходишь от вопроса! — Я думаю, подожди. Она закусила губу, размышляя, а камера неистово щёлкала. — И кстати, не говори, что он основан на Укрощении строптивой, — строго добавил Гарри. — Потому что это я уже знаю. — Вообще-то, я и не собиралась говорить это. Это общеизвестный факт. Он перекривлял её из-за линзы, открывая и закрывая рот и поджимая нос, а она показала ему средний палец. — Ладно, одно есть. — Валяй. — На постерах и рекламах к фильму написано «Как я ненавижу Вас? Вы позволите? Скажу», что является перифразировкой «Как я люблю Вас? Вы позволите? Скажу», верно? — Да? — Но это не Шекспир, как многие полагали, исходя из того, что фильм основан на пьесе Шекспира. Это… — Элизабет Барретт Браунинг, — перебил Гарри, а затем смущённо улыбнулся ей и скрылся за камерой. — Я знаю её. Но не знал этого. — Ну, тогда у меня для тебя есть ещё кое-что, — быстро продолжила Изабель, желая сказать то, что поразит его. — Эштон Кутчер пробовался на роль Патрика. — Фу, — Гарри с отвращением поморщился, а Изабель счастливо усмехнулся. — Слава Богу, он не получил роль. Для меня существует только Хит. Изабель засмеялась, а он улыбнулся, прошептав «Как ты теперь себя чувствуешь?» и листая фотографии. — Намного лучше. Более естественно, — пошутила она. — Так, Кейт Мосс, не паясничай, — сказал Гарри, закатывая глаза и усмехаясь. Она скорчила рожицу и завалилась на кровать, доставая телефон. — Подожди, не двигайся! — Неожиданно выкрикнул Гарри. — Я хочу запечатлеть тебя в этом положении. Он наклонился назад, беря фотоаппарат, весящий у него на шее и протягивая Изабель тёплый чай. — Я хочу набросать быстренько эскиз, — сказал он, нервно потирая затылок. — Мне просто нужно… это вполне рационально, если потом я буду рисовать тебя. Я сейчас быстро. Я вниз за сумкой. Он убежал, оставляя Изабель лежать на кровати и рассуждать о том, что, чёрт побери, происходит. Был вечер пятницы, а она проводила его, лёжа на кровати с Гарри, вместо того чтобы развлекаться с друзьями и парнем. Но её это не волновало. Ей нравилось проводить время с Гарри, чувствовать себя центром его Вселенной, когда он слушал её рассказы, чувствовать себя желанной. И даже хотя он игнорировал её, был с ней груб и из-за него она чувствовала себя отвратительно, тусуясь с его друзьями, сейчас это всё просачивалось, как песок сквозь пальцы, когда он говорил своим низким, мягким голосом и улыбался губами, от которых руки Изабель начинали дрожать. — Я вернулся, — объявил Гарри, снова спотыкаюсь о ступеньку. — Сделай что-то с этой дурацкой ступенькой! — Может, если бы ты не был таким неуклюжим, — сказала она, пока он рылся в рюкзаке, вытаскивая бумагу и несколько карандашей. Он с иронией фыркнул. — Остальные заходят, и всё нормально. — О, да? — Сказал Гарри, поднимая брови. — И многие к тебе ходят? — Не твоё дело, — резко сказала она, отставляя чашку в сторону в тот момент, когда он засмеялся. — Я придумал тебе пару пустячков из фильмов, — он улыбнулся, садясь на кровать и скрещивая ноги, держа между пальцами карандаш. — Ну, это скорее гибрид. Из кино-пустяков и Гарри-пустяков. — Гарри-пустяки мои любимые, — ответила она, расплываясь в искренней, широкой улыбке. Он с любопытством нахмурился, а её щёки вспыхнули. Идиотка, идиотка, идиотка. — Ладно, — сказал он, хрипло смеясь. — Эм… это причина, по которой я люблю брюнеток. Это причина. — Оу, — сказала она, желая, чтобы это был вопрос, но вышло как-то резко. — Это Слоэн, — сказал Гарри, усмехаясь. — Из Феррис Бьюллер берёт выходной? Она была моим идолом в мои лучшие подростковые годы. Изабель изогнула брови, зажимая губу между зубами, когда уголки рта начали приподниматься. — Да? Гарри кивнул. — Ты даже не представляешь. Она идеальная. Кажется, я впервые подрочил именно на неё. — Не будь таким отвратительным, — сказала она, скорчившись, а он весело засмеялся, задействовав губы, зубы и язык. Затем он начал рисовать её, держа лист бумаги под таким углом, чтобы Изабель не видела набросок, так что вместо этого она внимательно изучала его лицо. Она наблюдала за тем, как его язык зажат между зубами, а между бровями образовалась складка, пока он рисовал. Фиолетовые, похожие на синяки круги под глазами в приглушённом свете делали его ещё более привлекательным. Из-под мочки уха выбилась прядь вьющихся волос, начинающаяся у виска и следующая форме уха, и касалась его шеи. Она смотрела на его шею, когда он сглатывал, а его кадык поднимался и опускался, как грудь под футболкой склонялась, когда он дышал, как вены на шеи слегка выпирали. Время от времени она заглядывала ему в глаза, но он не смотрел на неё — лишь на нос или губы, руки, волосы. Его глаза было ярко-зелёные — такого же травянисто-зелёного цвета, как краска, которая очаровала её в магазине, — а от длинных ресниц на щёки падали тени, когда он смотрел на лист бумаги. Она боялась его. Она боялась, что если он когда-либо поцелует её, то этот поцелуй не будет соответствовать её ожиданиям, что он будет не таким, каким она представляла себе его, лёжа ночью в кровати; она боялась, что настоящий поцелуй не будет соответствовать её самым смелым ожиданиям. Но ещё она боялась, что этого никогда не произойдёт и он оставит её в мучительных ожиданиях, потому что ей никогда не хотелось ничего так сильно, как поцеловать Гарри, но одновременно с этим эта мысль казалось ей ужасающей и ошибочной, и она совсем ничего не понимала. Но больше всего Изабель боялась того, что все чувствовали то, что у неё с Гарри не было ничего особенного, что её чувства к нему были природной, инстинктивной реакцией; она боялась, что он вызывал те же чувства у десятков, сотней девушек, и ему было плевать. Наконец Гарри встретился с ней взглядом, чтобы, как она предположила, зарисовать её глаза, но он лишь на секунду задержал на ней взгляд, а затем снова опустил его на карандаш. Она всё ещё смотрела на него, когда парень опять поднял взгляд, и хотя его рука продолжала шевелиться, его взгляд застыл. Гарри смотрел на неё, прямо ей в глаза, и единственное, что она слышала, — своё сердцебиение. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность. В мгновение ока Гарри откинул эскиз на пол и склонился над Изабель, обхватывая одной рукой её лицо и так легко касаясь своими губами её губ, что она едва почувствовала их. Она не могла поверить в это. Но их носы касались друг друга, а его тело изгибалось таким образом, что одна нога оказалась между её ног, когда он повис над ней. Она чувствовала его дыхание на своих губах, и это было невообразимо по-настоящему, как она и представляла: этот поцелуй был похож на прыжок с утёса, когда ты чувствуешь свист ветра и острое предвкушении опасности, но совершенно не осознаёшь, что падаешь. Гарри медлил, его глаза искали её взгляд, а затем он снова прильнул к ней губами. На этот раз поцелуй затянулся, и она почувствовала тепло его слегка потрескавшихся губ, которые с каждой секундой прижимались всё с большим напором. Наконец он отпрянул, выдыхая ей в рот и нежно проводя языком по её губам. Изабель лежала вполне спокойно, потому что хоть она и не предполагала этого поцелуя, а внутри себя она кричала, но ничего, кроме как застыть, она не могла. Но Гарри продолжал целовать её, его большие пальцы поглаживали её лицо, и Изабель ощущала небольшой бугорок на его среднем пальце, которым он держал карандаш, и чувствовала, как он разочаровывается, и она чувствовала настоящий, парализующий шок, который прошёлся по каждому её нерву и оставил её в оцепенении. Но, когда он закусил её нижнюю губу и потянул на себя, её начала бить дрожь, сердце закололо, и она невольно схватила его за волосы, выдыхая всхлип ему в рот и разрушая все запреты. Она приоткрыла рот, и его язык проскользнул внутрь; Гарри снова вздохнул, когда их языки соприкоснулись, и нежно опустил руку ей на шею. Его большой палец лежал на пульсе, так что он, вероятно, знал, как сильно бьётся её сердце о грудную клетку, что её тело было так перевозбуждено, что она бы убежала, подралась или умерла, если бы ей выпала такая возможность. Он сместился, сжимая свою хватку, когда их поцелуй начал становиться интенсивнее, а их дыхание тяжёлым и разгорячённым. Когда Изабель отпрянула, чтобы вдохнуть воздух, Гарри не остановился; его губы сместились на её подбородок, оставляя своими потрескавшимися губами влажные поцелуи на её шее, его дыхание обжигало, когда он засосал кожу, отчего Изабель вздрогнула. Он кусал, целовал и облизывал дорожку от её шеи до ключицы, которая выпирала из-под её джемпера, пока Изабель не ахнула и не схватила его волосы в кулак, отчего Гарри прошипел ей в кожу. Он поднялся, соприкасаясь своим лбом с её, его волосы спадали на её лицо, их носы касались друг друга, а она вдыхала воздух, который он выдыхал. — Что… что ты творишь со мной? — Прошептал Гарри. Его зрачки почернели, а голос был таким запыхавшимся, что на секунду Изабель показалось, что она выдумала всё это, но она заметила, как отчаянно он искал её взгляд, и поняла, что ей не послышалось. Она уставилась на него, полностью ошеломлённая, запыхавшаяся и сбитая с толку; она задалась вопросом, была ли эта часть его повседневной жизни или же это хорошо разыгранная сценка, к которой он прибегал, чтобы стянуть с девушек трусики. Её глаза были открыты, пока она смотрела, как он застыл; его руки скользнули ей на затылок, когда он снова ворвался своим языком в её рот. С каждой секундой, или даже минутой, или что это было (никто из них не знал), их поцелуй становился всё неуклюжее и отчаяннее. Руки Изабель скользнули по его футболке к его оголённым лопаткам, а Гарри сжал её бёдра сильнее своими грубыми, мозолистыми пальцами. Марля его повязки поцарапала Изабель, когда он приподнял её ногу и обвил вокруг своей талии, чтобы сильнее прижаться к ней бёдрами. От удивления Изабель с силой закусила его нижнюю губу, а он зашипел, отстраняясь. Он наклонился ещё до того, как она успела что-либо сказать, снова вторгаясь языком в её рот и заглатывая её извинения. Она чувствовала, что он становился настойчивее; она чувствовала, как его руки блуждали по её телу, обжигая её тело через одежду; она чувствовала его эрекцию; она чувствовала, как он постанывал, и от этого ей кружило голову. Гарри шёпотом произнёс её имя, и она тут же подумала о том, что он так же целует других девушек, ведь это был их первый поцелуй. Её никогда в жизни никто так не целовал, даже Луи… Вот дерьмо. Она отпрянула, отстраняясь от него лишь верхней частью своего тела, потому что он с силой прижимал её бёдра к своим. Он был весь красный, его губы опухли и порозовели, на нижней губе выступала кровь от укуса Изабель. Его глаза потемнели, зрачки расширились, и он дышал с таким трудом, что его грудь тяжело вздымалась. Гарри нахмурился, наклоняясь, чтобы снова поцеловать её, но она положила руку ему на грудь. — Гарри, я не могу. Гарри на секунду замер, уставившись на неё, а затем отстранился, встал с неё и быстро спрыгнул с кровати. Он провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее, а затем, кинув на неё быстрый взгляд, схватил все свои вещи, которые находились в поле его зрения, и запихнул их в рюкзак. — Ты куда? — Спросила Изабель. — Мне нужно идти, — хрипло выдавил он, избегая её взгляда. — А как же твой рисунок? — Мне хватит. — Он перекинул рюкзак через плечо и направился к двери. — Мне жаль, — сказала ему вслед Изабель. Он вздохнул, стоя к ней спиной. — Я знаю, — пробормотал он и ушёл.

~~~

— Какого хрена с тобой сегодня происходит? — Спросила Милли, опустошая стакан. Они сидели на кожаном диване, который прилипал к бёдрам и пропитался сигаретным дымом. — Ничего, — соврала Изабель, отдёргивая ворот, словно он душил её. Она наблюдала за Луи, который, сидя на другом диване и громко смеясь, перекинул руку через плечо своего друга. — Ты почти не выходишь, а когда нам удаётся вытащить тебя, то ведёшь себя так, как просроченный бутерброд с ветчиной. — Это такое выражение? Никогда его не слышала. — Заткнись, — выпалила Милли. — Поговори со своими друзьями, ну же, Из! Или мне всю ночь с тобой нянчиться? Изабель с беспокойством оглядела людей, которые, предположительно, были её друзьями. Дело в том, что сейчас она увидела их с другого ракурса. Гарри и Рори были правы — все её друзья действительно считали себя невообразимо крутыми, и теперь Изабель казалось это отталкивающим. Она больше не была такой. Она не хотела, чтобы её якобы друзья осуждали её или любого другого, кто войдёт в комнату. Она не хотела быть лучше остальных или хуже тех, с кем общалась. Это было неправильное чувство, и её раздражало, что ей понадобился Гарри, чтобы понять всё это. Долбанный Гарри, подумала она, нахмурившись, допивая свой напиток и вытаскивая ещё одну бутылку из сумки. Почему ему нужно всё испортить? Весь вчерашний день и вечер субботы она провела в раздумьях об этой неловкой ситуации, но оказавшись на вечеринке, она вспомнила совет, которым поделился с ней её отец, когда ей было четырнадцать. Её родители развелись, когда ей было девять, спустя пару недель после рокового отдыха на Майорке. Долгое время Саванна отказывалась встречаться с отцом, и Джеймсу с Изабель каждые выходные приходилось идти одним. Джеймс брал её маленькую ручку в свою большую, подростковую руку и вёл по станции метро Хаммерсмит, пока целлофановый кулёк из супермаркета Tesco, наполненный домашними бутербродами с джемом, пакетами апельсинового сока и комиксами Джеймса, бился об её ногу. На всякий случай она никогда не отпускала его руку, и хотя им приходилось пересаживаться на Лестер-сквер и пробираться через толпу туристов, Джеймс знал, что делал, и никогда не позволял им заблудиться. Их отец переехал в квартиру в Ислингтоне — в бедную часть, а не богатую, — которая располагалась в подвале, но Изабель всё равно считала это самым крутым местом в мире. В квартире было все две спальни, и их отец потратил все деньги на проигрыватель, который когда-то, предположительно, принадлежал Рэю Дэвису, так что внутри почти не было мебели, но этого хватало. Он жил с женщиной, но Изабель не многое знала о ней, а через пару лет она съехала, и больше Изабель не видела никого рядом со своим отцом. Когда Изабель было четырнадцать, а Саванне двадцать один, они согласились провести первое после развода родителей совместное Рождество, но Джеймс и Саванна закатили скандал из-за сгоревшей печёной картошки. Всё закончилось тем, что в спор вступили Изабель, их отец и будущий жених Саванны, Алекс. Кульминационный момент наступил, когда Саванна обозвала отца перекомпенсированным, испортила Джеймсу и Изабель каникулы, поход в театр и кино, упоминая о его Большой Ошибке, а затем объявила, что никогда в жизни не хочет быть таким же ужасным родителем, как их отец. Даже в четырнадцать Изабель понимала, что нельзя перестараться с тем, чему не завидует ни один ребёнок, и хотя вечер вывернул на свою неловкую, ухабистую трассу, Изабель обнаружила своего отца, лежавшего в одиночестве и уставившегося в потолок. — Честность — лучшая политика, — сказал он, когда она свернулась калачиком рядом с ним и положила голову ему на плечо. Он всегда давал такие советы отстранённым голосом и с рассеянным взглядом, а она запоминала каждое его слово, словно он был самым умным мужчиной в мире. — А если от неё больно? Он пожал плечами. — Ты можешь подумать, что лучше скрывать правду от остальных, но этим ты лишь откладываешь плохие мысли на потом и угнетаешь себя. — А что, если говорить правду больно? — Спросила она, потому что хоть её отец и держался мужественно, она знала, что в соседней комнате Саванна плакала над бокалом вина, уткнувшись головой в плечо Алекса. Он поднял на неё взгляд и слегка улыбнулся. — Тебе всё равно придётся сделать это, но именно в этот момент и возникает проблема. Если тебе больно говорить правду, значит, ты уже взрослая. Вспомнив это, Изабель с замиранием сердца поняла, что ей как можно скорее нужно рассказать Луи о том, что произошло. В любом случае, это поднимет завесу и даст ей ответы на запоздавшие вопросы. Она схватила свою бутылку водки, с ужасом осознавая, что в ней осталась лишь треть. Делая несколько отчаянных глотков и едва не сблёвывая на ковёр, она поковыляла обратно в гостиную, прикрывая воротником горло, чтобы не было видно засосов. Даже с притупившимися ощущениями и нетрезвым рассудком она тут же заметила Луи в толпе. — Изабель, детка! — Громко выкрикнул Луи, перекидывая руку через её плечо и целуя её в щёку. Внезапно его действия показались ей такими фальшивыми, что она вздрогнула. Друзья Луи хором начали петь, чего её затуманившийся разум не мог выдержать. Она улыбнулась им, а затем обернулась к Луи. — Мы можем поговорить, Луи? — Что? Сейчас? — Спросил он с хмурым взглядом, облизывая губы с плохо скрытым возбуждением, поскольку его взгляд метался по комнате. — Мы можем поговорить позже? — Нет, не можем. С достаточно громким вздохом «К чёрту» Луи последовал за ней сначала в холл, а затем наверх, отпуская её руку, как только они оказались вне поле зрения. Изабель нашла свободную комнату и вошла внутрь, включая свет и садясь на кровать, поглаживая свободное место рядом с ней. Луи повиновался и сел рядом, равнодушно смотря в окно. — И что ты хочешь? Она сделала глубокий вдох. Сердце так бешено колотилось, что ей казалось, она слышит его. — Тебе не кажется, что всё стало слишком однообразным? — Что именно? — Мы. Эти… отношения. Он с пренебрежением кинул на неё взгляд. — Ох, прекрати. — Если честно, меня задолбало, что ты зовёшь меня только потрахаться. — А меня задолбало, что ты ноешь каждые пять минут, но я уже взрослый, я могу справиться с этим. Изабель сжала руки. — Отношения не должны превращаться в рутину, Луи. — Они превратились в рутину только из-за тебя! — Я сказала, что люблю тебя, а ты прекратил общаться со мной, так что перестань называть себя взрослым, потому что ведёшь ты себя как настоящий ребёнок! Луи потёр пальцами переносицу и прошипел: «Чёрт побери, не начинай!» — Почему ты воспринимаешь это, как какое-то убийство? — Потому что мне двадцать долбанных лет и на данный момент я не нуждаюсь в любви и не хочу её! — Он вздохнул и на какое-то мгновение умолк, а затем перевёл на неё взгляд и закусил нижнюю губу. — Прости, Из. Я не хочу расстраивать тебя. Он реагировал совершенно не так, как она предполагала, и Изабель запаниковала. Ладони вспотели, когда вина растеклась от её бешено бьющего сердца в бурлящие вены. Честность — лучшая политика. — Луи, мне нужно сказать тебе кое-что. Он вздохнул, устало проводя рукой по лицу. — Что ещё? Она колебалась, не решаясь начать, а затем к глазам подступили слёзы, а страх охватил её сердце. Он раздражался всё больше и больше, нетерпеливо стуча ногой по полу, пока она наконец не выпалила: «Я целовалась с другим».