Трое.

      Диппер с порога кидается к приставке с такой скоростью, будто если не запустит ее вот-прямо-сейчас случится что-то совсем ужасное, а Мэйбл и Пасифика выглядывают из кухни и закатывают глаза. Явился, не запылился. Джойстик идеально ложится в ладони, и Диппер обращает взгляд на экран, бросив только короткое «вернусь не скоро», а Мэйбл фыркает, допивая остатки чая. Они его, значит, ждали с самого утра, а он — так?       Ну все.       — И часто у него так? — спрашивает Пасифика, садясь рядом с, казалось бы, ничего кроме игры уже не замечающим Диппером. Мэйбл трепет брата по волосам; тот не реагирует.       — Каждый раз, когда выходит что-то новое, что он долго ждал. Ди-и-и-иппе-е-е-ер, мы, вообще-то, успели соскучиться. Ты же ушел ни свет, ни заря.       Диппер встал в четыре, занял очередь в пять, и долго, до невозможности долго ждал, пока ему достанется копия. Пасифика вскидывает брови — попросил бы, и игру доставили по ее звонку ему к порогу, но нет, ее деньгами они пользоваться совершенно не хотят, и от этого одновременно здорово на душе, и вот так вот, обидно.       — У вас было, чем заняться, — хмыкает Диппер, когда персонаж с диким криком падает на колени, а на весь экран высвечивается «Вы погибли».       — Мы были заняты скучанием по тебе, — отмахивается Мэйбл, а затем кидает хитрый взгляд на Пасифику и улыбается. Странно так улыбается. — Поэтому займемся этим сейчас.       Пасифика и пискнуть не успевает, как Мэйбл толкает ее на одеяла и нависает сверху, пользуется замешательством и ставит колено между бедер, а руки — по обе стороны от шеи. В карих глазах искорки веселья и лукавства, и у Пасифики ладони сами ложатся ей на талию, а пару секунд спустя — на затылок, притягивая ближе. Мэйбл смеется, а Диппер старается не обращать внимания на раздавшийся за его спиной недвусмысленный вздох.       Он знает эту игру. Не знает, правда, как в ней вообще можно выиграть, но знает точно, что, если сейчас все бросит и развернется к ним — он проиграл. Сзади него слышатся шорохи, тихий смех и, ох черт возьми, иногда урывочные, приглушенные, но все же стоны.       Через пару минут Диппер жалеет, что не переоделся, садясь за приставку, а уселся на кровать в уличной одежде; джинсы становятся ощутимо тесны. Но игра есть игра, что тут, что на экране, и Диппер снова сосредотачивается на персонаже, чей меч больше него самого. Только вот умирать почему-то стал чуть чаще.       Конечно, им вполне неплохо и вдвоем, это же ведь приятно, касаться где хочешь, целовать туда, куда достают губы, но что Мэйбл, что Пасифика понимают, что кое-чего, а именно кое-кого не хватает. Отрываться друг от друга сложно, но возможно, хотя Пасифика не может удержаться и оставляет на ключицах Мэйбл красную отметину, что еще долго не сойдет, а Мэйбл только ухмыляется и посылает ей воздушный поцелуй. Диппер все еще сидит к нем спиной, но Мэйбл прекрасно видит покрасневшие кончики ушей, и прижимается грудью к него спине, тычась носом в шею. Пасифика подхватывает придуманный экспромтом план, и кошкой ластится к коленям, стараясь не задевать ладони с джойстиком. Они же не хотят его от игры отвлекать, так?..       Персонаж на экране умирает в третий раз за последние две минуты. Диппер старается смотреть только прямо, старается игнорировать теплое дыхание возле щеки и мягкие руки под мятой рубашкой, старается…       Ох черт, да это невозможно.       Диппер знает правила этой игры. И сейчас, откидывая джойстик и рывком разворачиваясь, нависая над ними обеими, ухмыляющимися и победно улыбающимися, Диппер точно знает — проиграл.       Экран продолжает показывать черный фон и трагичное «вы погибли», а с матраса, помимо возни, слышится характерный звук расстегнутой молнии. У Диппера есть своя игра, а уж как заставить их признать поражение — он знает.