Трое.

      Они сидят по обе стороны от нее, и Пасифика не знает, на кого из них смотреть, поэтому смотрит в кружку с ароматным чаем, радуясь, что тошнота потихоньку начала отступать, а голова перестала гудеть. Они молчат, и от этого ей немного страшно.       Пасифика закусывает губу, вжимает голову в плечи и задает вопрос, которой мучает ее с самой зимы.       - Как вы вообще дошли до, кхм…       - До инцеста? – грустно усмехается Мэйбл, хотя по ней не определишь, насколько ее задел вопрос, будто все естественно и ничего такого. – Ничего интересного…       Пасифике хочется знать, но она не решается расспросить, за нее все вслух говорит Диппер, потирающий усталые глаза. Он почти не спал – новое место, да и где, не лезть же в чужую кровать без разрешения?       - Мы поступили в разные колледжи, а через несколько месяцев поняли, что еще немного – и мы просто умрем. Мы выросли бок о бок, а когда начинаешь жить один, и никто не будит тебя по утрам, никто не толкается по пути в ванную, не тырит твой завтрак и не пытается списать на контрольных – это оказалось очень… Больно. Я думал, это я такой шизанутый, но нет, как оказалось. Мэйбл сорвалась первой, приехала, и больше не уезжала. Вот и вся история.       Пасифика поднимает глаза на Мэйбл, и сердце пропускает пару ударов. Такое выражение лица бывает у человека, у которого что-то невыносимо болит, но он вынужден улыбаться, потому что так надо, так правильно, чтобы никто ничего не заметил и не понял. Мир, с тобой все в порядке, алло, это же Мэйбл, она ведь не умеет грустить.       Умеет, думает Пасифика, так же, как и «леди Нордвест» умеет напиваться и сбивчиво признаваться в любви сразу двоим.       - Представь, - вздыхает Мэйбл, - что у тебя вот тут висит ошейник с шипами внутрь.       Она легко прикасается пальцами к шее Пасифики, а та вздрагивает – пальцы у Мэйбл холодные, но мягкие. Пасифика пару секунд завидует Дипперу, что он может чувствовать такое каждый день, а потом одергивает себя, возвращаясь на землю.       - И у кого-то еще – такой же. И если вы находитесь друг от друга далеко слишком долго, шипы начинают давить тебе на шею, - Мэйбл улыбается краешками губ, жестом показывая, как сжимался бы ошейник. – Вот так и у нас, примерно. Такие мы вот фрики.       Диппер успокаивающе треплет сестру по волосам, на что она легко смеется, будто одного прикосновения достаточно, чтобы прогнать все ее печали. Пасифика смотрит на свое отражение в чае и усмехается.       - Фрики, говоришь… Да я сама не лучше…       Близнецы смотрят на нее пару секунд, а потом начинают смеяться, вспоминая вчерашний ночной звонок и сбивчивые признания. Пасифике хочется провалиться сквозь кровать, но они утирают выступившие слезы и синхронно зевают. До нее доходит, что они фактически провели ночь у ее постели, не смыкая глаз, и ей становится еще хуже от своего поведения. Секунду поколебавшись, она встает с постели (несмотря на уговоры Мэйбл еще поспать) и идет к кухне, где садится на один из любимых барных стульев и утыкается носом в столешницу.       - Кровать в вашем распоряжении, - бросает она, не решаясь на них посмотреть. – Поспите до вечера.       Мэйбл что-то пытается возразить, но у Диппера планы совершенно другие. За шкирку – и на подушки, с таким псевдо-строгим «заткнись и спи, шило в заднице», что Пасифика не может сдержать смеха. Они все такие же ненормальные и чокнутые, но за это она их так любит.       Они засыпают почти сразу, обнявшись и с головой накрывшись простыней, будто специально стыдливо прячась от мира. Пасифика пытается и не может представить, насколько им тяжело так жить, и сколько сил они тратят на то, чтобы выглядеть такими счастливыми, но решает во что бы то ни стало помочь им чувствовать себя комфортно хотя бы с кем-то рядом, хотя бы с ней, пусть она совершенно не та, кому можно открыться.       Она уходит в ванную и сидит там два часа, смывая вчерашний макияж и приводя себя в порядок, долго смотрит в зеркало.       Близнецы просыпаются к вечеру, когда еще светло, выглядят лучше, чем днем, хотя и не сразу понимают, где они и почему на кровати так много места. К тому моменту Пасифика уже знает, что им скажет и о чем попросит.       - Не могли бы вы забыть эту ночь и этот день навсегда? – тихо просит она, смотря в пол и стараясь не заплакать.       Так будет правильно, думает она. Их двое, естественно, что какая-то там подруга из детства не может претендовать на место третьей, естественно она не имеет права быть рядом, касаться и обнимать, надеяться на нежные взгляды и дележку всех секретов. Кто она такая, чтобы влезать?..       Пасифика ждет ответа долгие тридцать секунд, и уже готова повторить просьбу, как слышит тонкий голос:       - Тогда, по телефону, ты рассказала правду?       Пасифика кусает губу и кивает.       - Тогда даже и не надейся, что мы забудем, - говорит уже мужской, но глубокий голос. Пасифика поднимает на них взгляд; они улыбаются - каждый по-своему. Теплая и, как всегда, хитрая улыбка от Мэйбл, понимающая и спокойная – от Диппера.       Пасифика шмыгает и, подойдя ближе, порывисто их обнимает, называет идиотами и говорит уже лично, что любит. А они опять слушают все-все, не перебивают, только когда она замолкает, шепчут почти в унисон:       - Ничего не мешает нам попробовать.