12 лет в аду

На часах приблизительно 7 утра. Всего несколько часов назад все разошлись по комнатам и наконец заткнулись, но сон отбило напрочь, так что я иду на кухню в поисках кофе и еды. За большим столом сидит Майки, уныло ковыряя что-то отдаленно похожее на омлет. В холодильнике нахожу почти нетронутую вчерашнюю пиццу и бутылку пива, — не фонтан, но со временем привыкаешь. — Утра, — Майки наконец замечает меня, когда я сажусь напротив. Из-за своей худобы с первого взгляда он выглядит лет на четырнадцать, но прогрессирующая алко-зависимость выдает его с поличным. В надежде уйти от любых разговоров о туре, набиваю рот пиццей и киваю в ответ. Ебаный тур, вчерашний вечер снова встает перед глазами и я не знаю, что вызывает большее отвращение — перспектива провести в грязном фургоне еще два месяца или самодовольное лицо Джерарда, оповестившего меня об этом. Краем глаза замечаю, что Майки так и не притронулся к своему омлету с моего прихода, вместо этого он сверлит меня взглядом, даже не пытаясь делать это менее заметно. — Ну что? — Не выдерживаю и взрываюсь, громко ударяя полупустой бутылкой о поверхность стола. Майки вздрагивает от неожиданности, но встречный вопрос задает с привычным спокойствием в голосе. — Что за хрень с тобой, чувак? — взглядом указывает на мою щеку, на которой красуется бурое пятно от содранной поверхности кожи. — Ебнулся об дверь вчера после концерта. — Выглядит так, будто тебя протащили лицом по асфальту несколько метров. — Майки скрещивает руки на груди и смотрит на меня то ли с жалостью, то ли с неприязнью, — Фрэнк, в чем дело? — Я ебнулся об дверь два раза. Все? Такой ответ тебя устроит? — Вряд ли я могу претендовать на тот же уровень мастерства, с которым придумывает отмазки его брат, но по крайней мере дать понять, что диалог окончен, у меня получается. Майки закатывает глаза и в этот момент становится до отвратительного похожим на Джерарда. Утренний голод снимает как рукой, и кусок пиццы во рту отдает гнилью. Отмотать бы время к тому периоду, когда это все началось, и… что, собственно? Вряд ли кто-то из нас поступил бы по-другому, даже сейчас мысли о том, чтобы что-то изменить попросту тонут в череде концертов, записей, дней в дороге и попоек до состояния глубокого отвращения к себе и окружающему миру. Прошатавшись по городу до обеда, направляюсь обратно, — желудок скручивает от голода и хочется принять душ. В доме тихо и пусто, наверняка ребята ушли в ближайшую забегаловку или все еще спят. Бесшумно поднимаюсь наверх, в надежде проскользнуть незамеченным, но из-за двери гостевой спальни на звук моих шагов высовывается взъерошенная голова Джерарда. — Иди сюда, быстрее. Джерард закрывает за нами дверь и тут же мягко прижимает меня к себе. Он сонный и теплый, наверняка еще не успел закинуться каким-нибудь дерьмом и от этого похож на себя из прошлого, от образов которого я все еще не могу избавиться. — Фрэнк, Фрэнки, ох детка… — Джерард замечает ссадину, осторожно касаясь моей щеки, — прости, я не знаю, как это вышло, мне так жаль. — Он оставляет короткий, почти невинный поцелуй на здоровой щеке и смотрит на меня. — Ты был в неадеквате, удивительно, что ты вообще что-то помнишь. — Голос звучит мягче, чем мне того хочется и я мысленно отвешиваю себе затрещину за слабоволие. — Я помню все, — Джерард улыбается и переходит на шепот. — Тебе идет, ты такой горячий с этими ранами, такой… ох, Фрэнк, — он утыкается носом в мою шею и по коже пробегают мурашки от его горячего дыхания и влажных поцелуев, следующих за ним. Джерард не торопится, прокладывая губами дорожку от кадыка до подбородка, иногда он отрывается и ловит мой взгляд. — Мы поедем в Джерси, сейчас, хочешь? — Не давая возможности ответить, он проталкивает два пальца в мой рот, снова принимаясь целовать. Об этом фетише я знаю с первого дня наших отношений, если это можно так назвать; его глаза моментально темнеют от желания, а взгляд становится расфокусированным и диким. — Приедем в Сиэтл отдельно, пусть едут без нас. У тебя такой красивый рот, Фрэнк, и эти отметины на щеке, они идут тебе. — Джерард прижимается плотнее, заменяя пальцы своим языком. Он весь горит, поскуливает, требует больше прикосновений, и я сдаюсь. Прислоняю его спиной к стене, раздвигая ноги коленом, он выгибается и глухо стонет. — Видел бы ты себя, Фрэнки, ты выглядишь так развратно, так горячо, — Джерард кусает губы и трется пахом о мое колено. — Хочу отсосать тебе по дороге в Джерси, прямо в автобусе, Фрэнк. Он не смолкает ни на секунду, но его слова заводят и я начинаю представлять это в самых красочных подробностях. В это время Джерард уже стягивает с меня джинсы с бельем, опускаясь на колени. Он раскрасневшийся и сумасшедший, волна его похоти накрывает с головой и меня и я хватаю его за волосы, оттягивая голову назад. — Пообещай мне, что трахнешь меня в автобусе, — его голос такой хриплый и низкий. Ослабляю хватку и чувствую мокрое прикосновение его рта. Джерард медлит, дожидаясь ответа. Его язык движется по всей длине, заставляя меня подаваться навстречу. — Давай, Фрэнк, не будь сукой, — вид тянущейся нити слюны от его рта просто охуителен, я уже собираюсь согласиться с любой его прихотью, но в голову приходит внезапная мысль. — Я оттрахаю тебя в этом ссаном автобусе, Джи, если ты не будешь принимать ничего в Джерси. — с трудом выдавливаю из себя. Он меняется в лице и отстраняется. — Пошел ты, блять. — его рука все еще на моем члене, но по напряженному взгляду я вижу, что его взбесили мои слова. Опускаюсь рядом и проталкиваю ладонь в его расстегнутые штаны, грубо и настойчиво лаская его. — Два дня, детка, потерпи ради меня, — ловлю губами его непроизвольные стоны, другой рукой шаря под футболкой. Джерард расслабляется и вскидывает бедра, толкаясь в мою руку. — Ладно, хорошо, стой. Подожди, — он жестом просит меня остановится и укладывает на пол. Нависая надо мной, он пристально смотрит мне в глаза. — Два дня. Киваю, и в знак подтверждения своих слов приподнимаюсь, чтобы лизнуть его в щеку. Джерард удовлетворенно кивает в ответ и спускается к моему паху, чтобы закончить то, что начал минутой ранее. Его губы плотно смыкаются вокруг моего члена, он берет глубоко и умело, помогая себе пальцами. На задворках сознания витает мысль о том, что это будут два охуенных дня, но по большей части все, о чем я могу думать — откровенно развратный сглатывающий Джерард, его натертые уголки рта, которые он вылизывает языком, не прерывая зрительного контакта между нами. Ближе к вечеру мы лежим на кровати в полной тишине, дожидаясь Брайана и ребят, чтобы договориться с ними о нашем отъезде. Тур начинается с двух недель совместных гастролей с The Used, после чего мы присоединяемся к Taste of Chaos во Флориде. Чувство усталости и нервного истощения не отпускает, нам нужен перерыв, и не жалких два дня, половина из которых уйдет на дорогу. Джерард, наоборот, выглядит готовым отправиться в Сиэтл прямо сейчас, впрочем как и все остальные. Это раздражает, но не так сильно, как перспектива работы с The Used. Его преувеличенный интерес к Берту не обещает ничего хорошего, — этот наркоман-психопат может составить отличную компанию Джерарду в марафоне «кого больше вставит и кто больше дерьма сожрет». Вместе с Майки мы пьем до состояния овощей, не способных связать пары слов, чья бы корова мычала, но даже это не так херово, как развивающаяся зависимость Уэя. Раздражительный, высокомерный, глухой ко всему, он просто выпадает из жизни, существуя в каком-то своем мире, где жизнь длится от дозы до дозы. Морщусь от своих мыслей, стараясь отогнать их подальше. Джерард лежит рядом, перекинув ноги через меня и смотрит в окно. Я могу с уверенностью сказать, что даже его молчание отличается в моменты, когда он в сознании, — чувство его присутствия успокаивает меня и желание напиться до чертей сходит на нет. Снизу доносится звук шагов и мы направляемся вниз, с заранее упакованными рюкзаками. Стараюсь настроится на мысли о Джерси и предстоящих часах вдали от постоянной суматохи и переездов, малодушно надеясь, что никто из ребят не захочет составить нам компанию.