12 лет в аду

Домой мы едем в полной тишине. Джерард смотрит в окно, на сидении позади нас спит Майки, в последний момент увязавшийся следом. Его можно понять, все мы соскучились по дому за время тура, но я чувствую смесь разочарования и раздражения от факта его присутствия. Больше всего мне хотелось провести эти два дня вдали от всех, с кем приходилось делить фургон на протяжении месяца, — за исключением Джерарда, как ни странно, — но на деле запланированное редко сбывается. Когда мы подъезжаем к Беллвилю, за окном становится совсем темно и вдоль улиц зажигаются редкие фонари. За время нашего отсутствия ничего не изменилось, но холодный ночной воздух кажется по-особенному приятным, и я вдыхаю его полной грудью, выходя из автобуса. Еще перед отъездом мы договорились зайти к Донне, а после — переночевать вдвоем у меня, так что мы направляемся знакомой дорогой домой к Уэям. — Мальчики, Фрэнк! — Мать Джерарда возникает в дверном проеме, одаривая нас обезоруживающей улыбкой, когда мы наконец добираемся до места. — Я так рада вас видеть! Сегодня Линда показала мне статью в газете Трентона, как я горжусь вами, это настоящий успех! Вы уже видели? Джерард улыбается и качает головой, а Майки заключает Донну в крепкие объятия. Это выглядит так трогательно, что я чувствую легкий укол совести от того, что не хотел, чтобы он ехал с нами. — Мы тоже рады тебя видеть, — отвечает Джерард и обнимает мать следом за братом. После этого подходит моя очередь, и миссис Уэй не отпускает меня даже дольше, чем своих сыновей. Я и сам рад видеть ее, за период знакомства между нами возникли очень теплые, почти что семейные отношения. — Ну заходите же, вы наверное проголодались? — Донна светится от счастья, пока мы раскладываем вещи в прихожей и снимаем верхнюю одежду. — С ужина остался пирог и картофельный салат, переодевайтесь и жду вас в гостиной, мальчики! Майки сразу направляется в свою комнату, а мы остаемся стоять в темной прихожей с Джерардом и я не могу отвести от него взгляд. В стенах родного дома нет нужды притворяться кем бы то ни было, и он выглядит спокойным и умиротворенным. Подхожу ближе и беру его за руки, прислоняясь всем телом к нему. Приятно ощущать всю эту честность, искренность происходящего, но осознание того, что продлится она не больше двух дней, все же сидит неприятным гвоздем в моих мыслях. — Все равно там было слишком людно, — внезапно произносит Джерард. Вопросительно смотрю на него, не сразу понимая, о чем идет речь. — Я не собираюсь ничего принимать. Не из-за тебя, — он делает неопределенный жест рукой, указывая куда-то в пустое пространство комнат, — просто здесь все по-другому. И я хочу запомнить это. По сути неважно, что будет причиной трезвости Джерарда, но я чувствую что-то вроде обиды из-за того, что моих слов ему недостаточно. Не только слов, нет, это все — наши «отношения», его состояние, мои чувства, в конце-концов, все значит для него гораздо меньше, чем сиюминутные желания, возникающие в его голове так хаотично, что я никогда не могу уловить связи с происходящим. — Давай останемся на ночь? Я соскучился по дому. Учитывая нашу договоренность и то, что инициатором поездки был я, его предложение звучит эгоистично. Я хочу пойти домой прямо сейчас, не дожидаясь ужина, увидеться с родителями и провести за разговорами с ними всю ночь. Перед отъездом у нас был конфликт на почве грядущего тура и группы в целом, но на протяжении месяца мы часто созванивались и сейчас встретиться с семьей было для меня действительно важным. Но вместо возражений, я коротко киваю. Не хочется спорить, ну и признаться, мне небезразлично то, чего хочется Джерарду в данный момент. Мне бы подумать о взаимности, вернее об ее отсутствии, но это уже детали. После позднего ужина мы еще какое-то время проводим в гостиной за воспоминаниями из тура и обсуждением планов на ближайшее будущее. Мать Джерарда показывает нам ту самую газету, и мы взрываемся от смеха, глядя на фотографию рядом со статьей. Она непонимающе смотрит на нас, а мы пересказываем ей историю о запоротой фотосессии, на которой у Боба порвались штаны прямо во время съемки, и чтобы ее закончить, Рэю пришлось стоять сзади и придерживать их за пояс. Мне хорошо и отчасти я рад, что мы остались. Джерард переодевается в домашние треники и забирается с ногами на диван, устраиваясь поближе. Вряд ли Донна в курсе того, что сейчас между нами, но те проявления близости, которые видны со стороны, ее, кажется, только радуют — она не раз говорила, что благодарна судьбе за такого друга, которого встретил ее сын. Майки, как и все остальные ребята, пару-тройку раз слышал через тонкие стены, как мы трахаемся или отсасываем друг другу во время очередных алкоугаров, но значения этому не придает. Кладу голову на плечо Джерарда и глаза закрываются сами собой. Мысли сменяют друг друга медленно и бессвязно, их занимает то запах пирога, стоящий в воздухе, то теплые пальцы, перебирающие мои волосы. Вероятно, миссис Уэй воспринимает это как знак того, что мы хотим пойти спать и отправляет нас по комнатам. В ее вселенной возможность желания провести ночь на тесной кровати вдвоем, вместо того, чтобы насладится отдельной комнатой, просто отсутствует, так что меня она отправляет спать в небольшую гостевую. Подождав там не больше получаса, перебираюсь в комнату Джерарда, заставая его за просмотром старых альбомов. Его взгляд сосредоточен и без следа сонливости, быстрые пальцы переворачивают страницу за страницей, задерживаясь в некоторых местах. Подсаживаюсь рядом, не забывая смотреть куда угодно, кроме альбома, — за то время, что мы знакомы, я хорошо запомнил то, как ему не нравится показывать свои рисунки кому-либо. Но он сам привлекает мое внимание и указывает пальцем на одну из страниц. На ней изображен большой взрыв в небе, а внизу — дорога с темными фигурами, уходящая далеко за горизонт. Тени от фигур тянутся до края листа, падая на мелкие камешки и спешно обозначенную траву. Странное сочетание спокойствия и хаоса. — Это все мы. Что бы ни произошло, мы просто идем туда, куда нам говорят. В начале пути кажется, что ты сам выбираешь направление, но со временем осознаешь, что любое движение предполагает определенную ответственность и обязательства, которые становятся своего рода надзирателями, стоящими за спиной. — Джерард переводит взгляд на меня, — Ты не хочешь ехать в тур? От резкой перемены темы я не успеваю обдумать свой ответ и просто киваю. — То есть, я не то… — Не успеваю договорить, как Джерард срывается с места и его фигура нависает надо мной. — Почему ты не сказал об этом всем? Я лично переубеждал Брайана искать тебе замену на случай, если ты сольешься! — Джерард не повышает голоса, но от его полушепота звенит в голове. — Да, замену, Фрэнк! Ты думаешь, этого не видно со стороны? Как ты ведешь себя, чертова принцесса! Какого хрена происходит? Слабак, — выплевывает он. — Я не собираюсь уходить! С чего ты вообще это взял? — Встаю с кровати вслед за ним, набрасываясь со встречными вопросами. — На позапрошлой неделе ты не вышел на сцену, а за день до этого все то дерьмо, которое ты наговорил Майки, ты знаешь, это не похоже на сильное желание остаться. Группа ничего не значит для тебя! Ты готов просто попрощаться со всем этим и убежать в уютную нору, со свежим бельем и чистыми носками. Какого хрена, Фрэнк? — Джерард распаляется очень быстро и выглядит действительно раздраженным. — Ты слушаешь меня или пьяный бред своего брата? Или ты снова вбил себе в голову очередную идею, которая нихрена не соответствует реальности? О, ну конечно, если тебе так кажется, то ничего не переубедит тебя в обратном! Да и какого черта я должен оправдываться? — Ты ебаный трус и лжец, Фрэнк. — он окидывает меня полным презрения взглядом и выходит из комнаты, оставляя наедине со всем этим дерьмом, вылившимся, как ведро ледяной воды ранним утром. Падаю на кровать, проклиная все вокруг. День, когда распалась Pencey Prep, звонок от Рэя, на который я ответил и пришел к ним на репетицию, ебаного Джерарда, превратившего наше общее дело в серию попоек и игру на публику. Ненавижу! Хочется пойти за ним и сказать, что я ухожу прямо сейчас, что это его вина, и что у меня не осталось ни одной причины продолжать. Но вместо этого я смотрю в потолок и не ощущаю сил даже для того, чтобы подняться с постели. Когда волна гнева и раздражения немного спадает, я чувствую себя разбито. Дело не в этом разговоре, дело в том, что на деле все его слова — правда. Мои оправдания звучат жалко и нелепо, меня тошнит от самого себя: от слабости и намерений сдаться. Да, сценарий разговора об уходе я прокручивал в голове всю прошлую неделю, но у меня и мысли не было озвучивать это, по крайней мере, в ближайшее время. Вероятно, это стало бы ударом в спину для Джерарда, самым большим предательством и побегом. И сейчас для него все выглядит именно так, а может и не только выглядит, – я даже не представляю оправданий в свою пользу в этой ситуации. Да, последнее время было не из легких, мы много работали и делали это на пределе сил, но все это было нашей целью когда-то — иметь возможность доносить свою музыку и тексты до людей, делиться ими со всем миром. И сейчас, когда в наших руках есть практически все для этого, я просто хочу уйти? Нет, это не выход, и от осознания своей ничтожности меня буквально подкидывает на кровати; я стремительно выбегаю на поиски Джерарда, спотыкаясь о вещи, оставленные им на полу и громко чертыхаясь на ходу. Он оказывается на лестнице за домом, куда я выхожу покурить, так и не обнаружив его ни в гостиной, ни на кухне. На дворе стоит февраль, а на нем только треники и легкая футболка. Накидываю на его плечи свою толстовку и сажусь рядом. Мысленно готовлюсь к очередным потокам упреков с его стороны, но вместо этого он молчит, не удостаивая меня даже взглядом. — Это было сложно, Джи. — Начинать разговор мучительно тяжело, но я вытаскиваю из себя слово за словом, понимая, что сейчас от этого зависит многое, — Не знаю, о чем я думал. МайКем это больше чем группа, я не хочу, чтобы ты думал, будто мне все равно. Если бы мне было все равно, я и не относился бы к этому так. Джерард бросает на меня короткий взгляд, давая понять, что он ждет продолжения. — Это часть моей жизни, нет, не так, это и есть моя жизнь. Я не откажусь от нее, как бы там ни было. — При этих моих словах лицо Джерарда светлеет и он улыбается уголками рта. — Я буду с группой до конца. — Придвигаюсь ближе и обнимаю его за плечи, — я буду с тобой. Он гладит мою руку и касается губами костяшек. — Делай так, как считаешь нужным, Фрэнк. Это манипуляция чистой воды, но я ведусь на нее, как ребенок. Целую его в висок, зарываюсь носом в темные волосы, шепчу всякие глупости. Я рядом, я здесь, у нас все будет хорошо. Когда-нибудь. На языке привкус смолы и отчаяния, и мне кажется, что все мои слова пропитываются ими. Но Джерард выглядит удовлетворенным и накал между нами спадает. Мы целуемся, как подростки — отчаянно и долго, в какой-то момент он откидывается назад и опирается локтями на верхнюю ступень, а я перекидываю ногу через него и долго не могу оторваться от его шеи. Мне нравятся отросшие пряди его волос, нравится, как они разметались по темному дереву и собирают пыль, когда он выгибается навстречу мне. Мои руки неторопливо исследуют его тело под тонкой тканью футболки, в кои-то века мы можем не спешить и не прятаться. Джерард открывает глаза и долго смотрит на меня, тяжело дыша. Понимание без слов — выдумки романтиков, я не имею ни малейшей догадки о том, что сейчас он может сказать или подумать. Но он сохраняет молчание, тянется за поцелуем. Его губы влажные и мягкие, и тот жар, который я чувствую от их прикосновения, странным образом перемешивается с холодным ночным воздухом Беллвиля, создавая ощущение безукоризненной правильности происходящего. Боковым зрением, как в замедленной съемке, вижу открывающуюся дверь и слышу скрип половицы, сменяющийся напряженной тишиной. Джерард подо мной сглатывает и закрывает глаза, глухо стукаясь затылком о пол веранды. Я не могу заставить себя посмотреть в сторону входа, и спустя несколько секунд длиной в вечность, дверь снова закрывается, скрывая за собой фигуру Донны. Чувство жгучего стыда заполняет все мое сознание и я растягиваюсь на ступенях рядом с Джерардом. Черт. Джерард какое-то время лежит неподвижно, в темноте слышно только его выравнивающееся дыхание справа от меня. — Твою мать! — Внезапно с чувством произносит он. Из-за холода его голос звучит смешно и сама интонация вызывает у меня неконтролируемый приступ хохота. Он присоединяется, и мы ржем как придурки, сползая по грязным ступенькам на землю. Несмотря на всю неловкость ситуации, я чувствую, как между нами рушатся последние остатки напряжения, и обнимаю Джерарда, с удовольствием отмечая, на его лице написано то же самое. — Теперь ты должен будешь официально попросить у нее моей руки и сердца, Фрэнк. — С тебя парадный костюм и туфли, придурок, — смеюсь в ответ. — Не могу же я делать предложение в таком виде! Джерард улыбается и целует меня в щеку. Я думаю о том, как хорошо валяться с ним вот так прямо здесь, на сырой земле, и еще немного о времени в Джерси, которое неумолимо отсчитывает часы до нашего отъезда. Как бы там ни было, сегодняшний вечер стоит всех предстоящих ночей в дороге и отходняков по утрам, кажется, я и правда погорячился, решив, что мне будет лучше без всего этого.