Студенты

Вещи были собраны, делать было нечего, но воспоминания не давали заснуть. Со слабой улыбкой девушка прижалась лбом к холодному стеклу, украшенному узорами морозов, чувствуя, как по её щекам бегут горячие слёзы не то грусти, не то радости. И она настолько ушла в какие-то свои мысли, что не услышала ни звука открывающейся двери, ни тихих шагов, ни даже чужого дыхания. Очнулась она лишь тогда, когда кто-то прикоснулся к её щеке, стирая дорожку слёз. - Что за… - И всё-таки, улыбка тебе идёт куда больше. – как ни странно, но это оказался Авель, по каким-то своим причинам почему-то оказавшийся здесь, а не в своей постели. С распущенными серебряными волосами, обнажённым торсом и в привычных свободных спальных штанах. Ну, ночное время, и одежда у обоих была соответствующая. - Опять ты… И чего тебе не спится, чудо блохастое? Несильно встряхнув волосами, Эстер тихо фыркнула, после немного отстраняясь. Не любила она, когда к ней прикасались в тот момент, когда она наиболее уязвима, то бишь, когда она плачет, пусть даже и от непонятных эмоций. Однако, парень явно не собирался вот так просто уходить. Не в этот день, не в эту ночь, не в эту минуту, да и не в следующие тоже. Поэтому он, также тихо фыркнув, аккуратно, бережно, но довольно-таки крепко прижал девушку к себе, прижимая её ухом к своей груди, туда, где неспокойно билось сердце от волнения. - Просто не спится… Может, потому, что чувствую какую-то вину, может потому, что не сумел, вернее, попросту не успел тебя сегодня поздравить с днём святого Валентина, а может просто потому, что тебя не было рядом. - А с чего это я должна быть рядом?! Совсем что ли??? Та-ак, а ну отпусти, маньяк-извращенец! - Не отпущу. Не сегодня, не сейчас… Потому что схожу с ума, когда не вижу тебя, потому что люблю до безумия, до сумасшествия… - Да отвали ты! - Сказал же, что не отвалю! Вот ведь два болвана, два барана. Обоим грустно и тоскливо, что завтра придётся расставаться на неизвестно какой срок, но ни он, ни она не признаются. Хотя, вместо них всё это сказал крепкий, нежный, горячий поцелуй, начатый Найтроудом. Это случилось внезапно, даже неожиданно, но несмотря на это, это было даже необходимо. Им обоим. Дальше – больше. Относительно невинный поцелуй вскоре перешёл в нечто большее, и вскоре уже он властвовал не только на губах, но и на щеках, и на шее, и плечах. Руки парня блуждали по девичьему телу, стараясь не упустить ни единого сантиметра, ни единого изгиба, ни единой приятно ложащейся в руку округлости, руки девушки в основном находились на груди и плечах, иногда чуть опускаясь по торсу или же продвигаясь к спине. В скором времени, поцелуи стали жарче, они уже были почти везде, руки так же, казалось, ласкали и дотрагивались до всюду, до куда только можно было добраться и до куда позволяли дотронуться. Верх пижамы девушки вскоре с тихим шебуршанием слетел на пол, обнажая верх девичьего тела, усыпанного маленькими шрамами. Их сильно стеснялась девушка, как и вообще того, что сейчас происходило. Но каждое начинающееся возмущение гасилось поцелуем, каждый начинающийся замах руки или ноги останавливался резким, немного даже грубым движением руки или ноги, прижимая к стене или сжимая в запястьях. Чужие губы уже блуждали по её телу, нежно водя языком по каждому шраму, спускаясь до маленькой, упругой груди. И когда парень аккуратно обхватил губами затвердевшую плоть, девушка тихо простонала, хотя и старалась это унять. У подоконника было холодно, поэтому в очень скором времени они перебрались на кровать. Вернее, перебрался Авель, крепко прижимая к себе девушку, не забывая осыпать поцелуями её тело. Ему даже нравилась эта ситуация, где вот эта вот девушка, которую многие боятся, которую вполне заслуженно зовут дьяволёнком, находилась под ним, трепетала от его прикосновений, краснела от смущения и бледнела от страха. Очень скоро, под некий ведомый лишь им одним ритм, они избавились от одежды. На улице была зима, в комнате прохладно, но им было жарко просто от одного присутствия своей половинки, и этот жар разгорался всё сильнее от соприкосновения тел. Наконец, между ними встал последний рубеж – согласится ли Эстер сейчас принять в себя Авеля или же нет. Конечно, вполне естественно, что она согласилась, ведь пришлось через столько пройти, но не сразу. - Ну уж нет, вот так я не хочу… - Тогда, как ты хочешь? - Чтобы всё было безопасно. - А, вот ты о чём… А чем так плохо? Я вот.. - Если не собираешься поступать так - пошёл к чёрту! - Ну уж нет, мне многое пришлось пройти и преодолеть, чтобы добраться до сюда, так что черта с два я сейчас отступлю! Раз хочешь так, то всё будет по-твоему, я не против. Ухмыльнувшись, парень ненадолго удалился от девушки и кровати в целом, а затем уже вернулся обратно в полном «вооружении и защите», при этом, за время короткого отсутствия, желание возросло ещё больше. Но и сейчас не сразу ему удалось войти в столь желанное лоно, вновь его остановила маленькая ручка, упёршаяся ему в грудь. - Скажи, а у тебя уже были… - Были, если ты об этом, опыт у меня имеется, хотя если честно, ни с одной из них я не испытывал того, что испытываю сейчас. Да и обычно они меня умоляли взять их, а тут… - Понятно… - Эй, не грусти, а главное, не бойся. Всё будет хорошо, я постараюсь быть нежным. Улыбнувшись, он осторожно поцеловал девушку в губы, после чего уже этот осторожный поцелуй перерос в более страстный, более глубокий и проникновенный. И всё было для того, чтобы уменьшить вдруг пронзившую в низу живота девушки боль – в первый раз всегда бывает больно. И это ещё больше подстегнуло Авеля, хотя обещание он сдерживал. На некоторое время замирая, он после начал медленно двигаться внутри девушки, стараясь сделать всё так, чтобы ей было так же хорошо, как и ему, а ему было очень хорошо, что сказывалось и на том, что он очень быстро набрал темп. Поначалу, Эстер честно старалась приноровиться, хотя после, тихо вскрикнув, прижалась крепче, впиваясь ногтями в плечо, чтобы затем довольно громко прошептать: «Помедленнее, пожалуйста!». И эта просьба, пусть и не сразу, но была услышана. Парень даже пристыдился, но у него было вполне естественное оправдание – ему было слишком хорошо рядом с ней, около неё, внутри неё. Ему нравилось это ощущение власти, когда он нависал над дьяволёнком, когда он видел этот пунцовый румянец на щеках, видел эти большие, глубокие, синие глаза, полные страсти и небольшого страха, когда он слышал её стоны, с каждым толчком становящиеся всё громче и громче. Ему хотелось почувствовать девушку всюду и везде, чтобы ни единый сантиметр, ни единый миллиметр не остался без внимания, поэтому, спустя какое-то время, они «перекатились». В ходе этого серебряноволосый оказался внизу, а девушка на нём. Толчки стали глубже, а руки стали сжимать грудь и бока сильнее, хотя на груди осталась лишь одна рука. Другая же вскоре опустилась к ягодицам, принимаясь наминать их до тех пор, пока он не приблизился к щели, за которой скрывалась небольшая дырочка. Именно её он вскоре начал массировать, из-за чего девушка простонала громче, ненадолго замирая. - Не надо… - Надо, мне нравится твой голос, особенно после того, как я тебя касаюсь там. - Авель! - Лучше наклонись ко мне… Придвинув собственной рукой девушку к себе за подбородок, он впился в её губы, проводя языком по ним, по зубам, вновь борясь с её языком за пребывание на этой территории. Толчки стали грубее и сильнее, ягодицы сжимали уже обе руки, хотя одна была ближе к «запретной» территории, постоянно касаясь её пальцем, а после и вовсе начиная понемногу проникать туда, внутрь, прижимая её ниже. Не сумев долго выдержать и этой позы, он вновь перевернулся, ненадолго выходя из девушки, наклоняя её вперёд и затем уже проникая внутрь неё именно через эту «запретную» территорию. Эта запретная территория была ещё уже, чем та, что была впереди, и потому кожа плотно обхватывала, даже, скорее, не впускала посторонних внутрь, но напор и ласки сделали своё дело. Им обоим было очень хорошо, об этом говорили как стоны со стороны девушки, так и порыкивания со стороны парня. Именно в этой позе они и замерли, когда волна страсти и любви накрыла их обоих с головой, когда внутри них словно что-то оборвалось, дарящее неимоверное наслаждение, приятную усталость и даже, в некотором роде, небольшую боль. Рухнув на кровать, они некоторое время лежали без движения, тяжело дыша, иногда едва ощутимо прикасаясь кончиками пальцев к коже лица. Первым из комнаты ушёл Авель, но не потому, что ему захотелось, а потому, что девушка попросила приготовить чай. И как только послышался щелчок, означающий, что до кухни он добрался, девушка тут же стянула немного окровавленную простыню и вместе с нею же быстро пробралась в душ. Стирку она пустила сразу же, сама она тут же встала под горячие струи воды, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Только что, прямо сейчас, был её первый раз, при этом, ей было непонятно, действительно ли она его любит или нет… Вернее, даже не так, действительно ли его чувства к ней настоящие или же это были пустые фразы, чтобы достигнуть желаемого? Неизвестно, и от этого ей было немного страшно. И вновь ей не удалось погрузиться в свои мысли – как оказалось, она забыла закрыть дверь в ванную, и сейчас к её плечу прикоснулась горячая ладонь. - Да чтоб тебя! Залившись краской вновь, Бланшетт тут же постаралась прикрыть тело руками, хотя попытка и не увенчалась успехом. Поэтому, тихо фыркнув, она просто повернулась к нему спиной. - Можно подумать, я чего-то не видел… Я всё прекрасно видел, и сейчас вижу, при том не только тело, но и то, что тебя смущает и пугает. - Да ну тебя, у тебя уже глюки на голодной почве, чересчур активизировался что-то! Эти её слова, как ни странно, вызвали тихий смех у Авеля, который прижал девушку покрепче к себе. - Нет, никаких глюков. И не бойся, я только твой, а ты только моя. И если узнаю, что к тебе кто-то клеится… Да даже если просто кинет похотливый взгляд, тут же примчусь и переломаю ему ноги, выколю глаза и тут же отрежу «хотелку». Да, я ревнивый. - Тоже мне… И вообще, может, дашь мне уже помыться спокойно? - А, да, конечно. Кстати, ужино-завтрак уже на столе. - Хорошо. Спасибо… Утром, когда с прогулки вернулись Шара и Пётр, в квартире была тишина, но не полная, а обыкновенная, нарушаемая небольшим стуком ножа о доску и чашки о столешницу. Они тут же прошли туда, откуда доносились эти звуки – на кухню, там же они увидели уже довольно бодрых и почему-то жутко довольных и даже немного с чего-то вдруг покрасневших Авеля, занимающегося приготовлением завтрака для пришедших, и Эстер, допивающей свой чай. На всё про всё понадобилось не более часа. Поесть, привести себя в порядок, проверить ещё раз все вещи и, наконец, прибыть в аэропорт. Уже там их встречали розенкрейцеры, сбежавшие для этой цели с пар (другим просто не повезло), Ион со своими вещами и, разумеется, директор университета. Прощание не заняло много времени, поэтому, уже через двадцать минут эта троица из Империи скрылась в зоне невозврата, вскоре садясь в самолёт и отбывая домой. Довольно долго все эти люди стояли около окон, смотря в ту сторону, в какую улетел самолёт, но всё когда-то да кончается. Кончилось и их время, после которого они разошлись по своим делам – кто по салонам, кто обратно в университет, а кто просто бродить по улицам Лондона. Жизнь возвращалось в своё привычное русло…