До первого проступка

      Трой никогда не считал себя тактильным человеком. После развода он долгое время спокойно засыпал в одиночестве и много месяцев не притрагивался к другому человеку в интимном смысле. Даже во время брака они с женой не были одержимы друг другом: сон под разными одеялами, словно разделенная на две части кровать. Они занимались сексом, говорили необходимые слова, а потом возвращались каждый под свое одеяло. Трой считал это нормальным, более того, он бы не вынес слишком навязчивого постороннего присутствия в личном пространстве. Сейчас же он как никогда нуждался в ком-то. Нуждался в тепле, прикосновениях, звуке дыхания — нуждался в близости, нуждался в Нейте.       Когда они вернулись, Трой разобрался с Родриго, а потом остановился посередине коридора и словно завис. Увидев его таким, Нейт взял Троя за руку и отвел в душевую, где прямо в одежде затолкал под холодную воду в попытке привести в чувства. Нейт понимал, что для законопослушного Троя произошедшее — это слишком: не каждый день приходится брать в руки оружие, идти в лапы к бандитам, договариваться с ними, угрожать кому-то пистолетом, стрелять. Трой соприкоснулся с миром, которому не принадлежал, и теперь был в ужасе.       Нейт как ребенка увел его из душевой в спальню, где раздел, вытер и уложил в кровать. Трой сразу же зажмурился и накрылся одеялом почти с головой, словно пытался спрятаться от себя и своих воспоминаний. Вокруг него образовалась плотная невидимая ракушка, в которую Нейт без зазрения совести ворвался.       Простыни холодили кожу, поэтому Нейт поскорее прижался к Трою. Грудью к его спине, рукой найдя его ладонь и сжав пальцы, дыханием согревая шею. Мелкую дрожь невозможно было не почувствовать. Нейт хотел бы поделиться своей уверенностью, забрать страх и успокоить, но он мог просто быть рядом. И этого было достаточно. Он подарил такую необходимую в этот момент близость, что Трой уже никогда бы не смог полностью вычеркнуть Нейта из своей жизни. Вероятно, они скоро расстанутся, возможно, расставание будет безболезненным, но вряд ли они оба этого хотят.       В объятиях Нейта Трой успокоился. На это потребовалось время, но он смог отложить переживания о сегодняшнем вечере и своем прошлом до лучших времен. Все закончилось хорошо, он справился! В этот раз ему удалось спасти ребенка, которого ему доверили. Захотелось произнести эту фразу вслух.       — Я справился, — прошептал Трой.       Его слова были скорее похожи на дыхание — такие тихие, словно шуршащие. Их мог расслышать человек, который находится совсем близко и который прислушивается. Которому не все равно.       — Да, ты справился. — Нейт прижался губами к плечу Троя и нежно поцеловал его.       — Мы справились, — поправил себя Трой.       Он повернулся на другой бок, чтобы быть лицом к Нейту, и положил ладонь ему на щеку. Что бы он делал без помощи Нейта? Все бы закончилось плачевно и для него, и для Родриго. История могла бы вновь повториться, но, к счастью, этого не произошло.       У них обоих были секреты в шкафах, которыми неприятно делиться с посторонними. Но Нейт уже не был посторонним: они провели вместе много приятных ночей, он напомнил Трою, что значит радоваться и смеяться, поразил своим обаянием и сексуальными татуировками, не отвернулся в трудный момент. При знакомстве Нейт казался наглым, хамоватым преступником, вырвавшимся в большой мир, но на деле оказался чутким, многогранным, заботливым и просто потрясающим. Трой, считавший себя скучным и серым, словно сам становился ярче рядом с ним.       Острая потребность излить душу скрутила Троя, ему было необходимо поделиться болью, получить еще немного поддержки. Чем прятаться от воспоминаний, Трой решил встретить их лицом к лицу. Он так много лет бегал от них, что слова сначала не хотели выходить из горла.       — Я хочу тебе кое-что рассказать.              У меня был младший брат. Его звали Майкл, и он был настоящим чудом. Младше меня на четыре года, то есть, я был совсем маленький, когда он родился, но отчетливо помню, как кричащий сверток появился в нашем доме. Сначала я немного ревновал, ведь теперь все носились с младенцем, но со временем и сам привязался к брату.       В детстве Майк все время ходил за мной по пятам. «Трой, давай то! Трой, давай это!». И так постоянно. Отец был… равнодушен к нам, поэтому приходилось самим развлекать себя и учиться ездить на велосипеде. Так со временем я стал образцовым старшим братом, о котором можно только мечтать.       Когда мне было четырнадцать, а брату десять, отец ушел из семьи. Я был старше и прекрасно видел, что развод уже не за горами. Родители отдалились друг от друга, отдалились от нас, детей, оба ушли в работу и свои собственные интересы. Из-за того, что у меня был Майк, а я был у него, мы легко пережили этот этап. Нам некогда было грустить! Я сам учился делать подачи, а потом разучивал их с Майком, делал свое домашнее задание, а потом проверял его; учил не обижать слабых, но и самому держать удар, если придется; таскал его на спортивные матчи, выставки, кино.       Майк все не мог определиться с хобби, постоянно хватался за что-то, а потом бросал. Но однажды он посмотрел «Космическую одиссею» и пропал. Стал одержим космосом и меня затянул. Мы вместе читали энциклопедии и составляли карты звездного неба, копили деньги на поездку в центр НАСА и выпросили себе телескоп. Вечером с заходом солнца мы садились на велосипеды и гнали подальше загород к небольшому холму; нужно было до восхода Луны успеть все посмотреть.       Звездное небо завораживало. Майк мечтал увидеть новую комету и назвать ее в нашу честь, ну или хотя бы обнаружить сверхновую звезду. Он следил за всеми новостями, читал новые статьи, стал всерьез интересоваться физикой и химией, не забывал и о физической подготовке. Пока у его одноклассников стены были завешаны плакатами с популярными группами, у Майка на стене висели изображения Юрия Гагарина, Нила Армстронга, Джона Гленна и других. Я думал, что это увлечение временное, но позже оценил всю серьезность намерений моего брата. С его упорством, я был уверен, что однажды Майк обязательно исполнит свою мечту, полетит в космос и получит почетное место в Зале славы астронавтов.       Из-за его… так сказать, безопасного увлечения, я никогда не беспокоился за Майка. Другие дети могли не делать домашнее задание, прогуливать уроки, драться, клянчить деньги, воровать, но с моим братом проблем никогда не было. Он был идеальным ребенком: умным, спокойным, интересным и очень воспитанным. Возможно, в этом была и моя заслуга.       Когда я учился в последнем классе старшей школы, неожиданно умерла мама. Это произошло так быстро, что никто из нас не успел подготовиться. Казалось, что вот только на прошлой неделе она сходила к врачу с болями, а на этой уже умерла. Как я и говорил, родители отстранились от нас, поэтому случившееся было для меня горем, но не трагедией. Я уже привык заботиться о себе и Майке, отчасти взяв на себя роль родителя.       Я был еще школьником и сам нуждался в опеке, так что мне никто бы не дал воспитывать Майка. Отец не изъявил желание заниматься сыновьями, поэтому я договорился с ним, что от него мне требуется только финансовая помощь. Он жил в другом городе своей жизнью, хорошо зарабатывал и с легкостью откупился от нас. Я получал деньги, оплачивал счета, покупал еду, готовил, продолжал приглядывать за Майком.       Естественно, когда я закончил школу, никуда дальше не поступил — у меня ведь уже были обязанности. Пока мои бывшие одноклассники отрывались в колледжах и получали воспоминания на всю жизнь, я работал кассиром в Волмарте. Мне хотелось большего, но, увы.       Майк продолжал с энтузиазмом рассказывать о космосе, я кивал ему головой и радовался его горящему внутри огню, потому что мой огонь постепенно угасал. Пусть у моего брата будет отличная жизнь, а у меня уж какая придется. С такими мыслями я продолжал ходить на нелюбимую работу и заниматься домашними делами. Я постоянно говорил себе, что так живут тысячи, миллионы американцев, что я должен только радоваться стабильности и крыше над головой. В то время я был все еще очень молод, мне хватало ответственности, чтобы быть взрослым, но не хватало желания.       Мой брат заметил мое подавленное состояние и вызвал на серьезный разговор. На непонятных рядовому человеку примерах, связанных, конечно же, с космосом, он объяснил, что сможет сам о себе позаботиться: он уже ученик старшей школы, может нести за себя ответственность.       Я так привык быть самостоятельным и заботиться о брате, что почти забыл это чувство — когда кто-то заботится о тебе. Как сейчас помню, у меня тогда в груди защемило, и я чуть не расплакался. Ненадолго почувствовал себе беспечным ребенком, у которого нет на плечах груза ответственности за себя и близких. В ответ на слова Майка я молча кивнул.       Позже мы выработали стратегию, как будем теперь жить. Майку оставалось доучиться два года в старшей школе, отец стабильно высылал нам деньги, плюс мы оба собирались подрабатывать. Прикинув все финансовые риски, мы убедились, что план реален. Я поступаю в колледж, Майк учится здесь, все каникулы проводим вместе. Летом я готовился к поступлению, Майк, чтобы доказать свою самостоятельность, полностью взял хозяйство на себя. У него отлично получалось, я мог больше ни о чем не беспокоиться.       Студенческая жизнь затянула меня с порога. Я наконец-то вновь почувствовал себя молодым парнем, у которого вся жизнь впереди. Лекции, тусовки, подработка — жизнь била ключом. Конечно же, я не забывал о Майке, но иногда даже от самых близких людей нужен небольшой отдых.       Сначала я названивал Майку каждый день, дистанционно контролируя его и приставая с расспросами, но потом это надоело и мне, и ему. Он отзванивался мне, что у него все хорошо, что-то рассказывал о своих космических проектах, расхваливал свои успехи в школе. Он был собой. На каникулах я во всем этом убеждался и спешил назад в колледж, где у меня уже была своя жизнь.       Я допустил ошибку, забыл, что Майк просто ребенок. Во время наших телефонных разговоров я не видел его глаз, не слышал голос напрямую; как бы мне ни не хотелось это признавать, мы отдалились. На мне всегда будет вина за то, что я не заметил признаков приближающейся беды. Будь я рядом, то ничего бы не произошло, а так… Скорее всего, иногда голос Майка становился грустным или задумчивым, в нем должно было что-то измениться, но я не замечал или не придавал значения. В тот момент я бы смог все бросить и убраться в нашу глушь, однако был уверен, что это сломало бы меня. Самооправдательная чушь.       Однажды мне позвонили из полиции и объяснили, что Майк у них в участке: он задержан как соучастник ограбления. Я не поверил своим ушам, но когда выяснил, что никакой ошибки нет, то застыл, как громом пораженный. Мой маленький Майк — преступник? Мой Майк, для которого существовал только космос, сейчас сидит в тюрьме? Майк, у которого должно было быть блестящее будущее, все потерял? И самое главное — как я все это допустил? Эти вопросы один за другим метались в моей голове, пока я снимал деньги, покупал билет и мчался домой.       С момента, как мне позвонил детектив, и до момента, как я ворвался в полицейский участок, прошло всего несколько часов, но за это время Майк покончил с собой. Ты не представляешь, что я чувствовал, когда мне рассказали. Мой мир рухнул и рассыпался на части.       Позже я смог восстановить хронологию событий, которые привели… к… ко всему этому. Так же, как и я, Майк решил сбросить с себя привычные оковы. Он все еще продолжал отлично учиться и стремиться к своей цели, но при этом обзавелся неподходящими друзьями. Проще говоря, попал в плохую компанию. Если бы я был рядом, то смог бы вовремя пресечь подобное общение.       Сначала Майк просто пересекался с хулиганами, потом они подбили его на мелкую кражу и так подцепили на крючок. «Эй, что твой брат скажет, когда об этом узнает?». Я действительно не понимаю, почему в этот момент он не обратился ко мне за помощью. Скорее всего, не хотел портить мою новую счастливую жизнь, поэтому решил, что справится сам. Не справился.       От мелких краж к наркотикам, потом к разбою. И все это проходило мимо меня! Я с ужасом представляю, что происходило с Майком. Он боялся, ему было совестно, но не хватало храбрости, чтобы прекратить. Брошенный мной, он страдал от одиночества и не мог найти опору. Несчастный ребенок, которому никто не протянул руку помощи.       Полиция поймала Майка, когда они грабили склад с техникой. Хулиганы разбежались, а Майка и еще одного парнишку поймали. Детектив действовал оперативно, усадил Майка за стол, запугал и выбил показания: имена, логово, прошлые преступления. Уверен, он был убедителен и очень хорош, ведь общественный защитник и слова против его методов не сказал. Получив от Майка все, что им требовалось, полиция отправила его в камеру, где ночью Майк удушил себя.       Не смог принять ответственность за свои действия, не справился с грузом на совести, побоялся моего осуждения? Почему он выбрал именно этот путь? Я никогда не смогу найти ответ.       Не буду рассказывать, как я справился с его смертью. Время все-таки лечит, притупляет боль. Несколько лет спустя я начал работать в центре адаптации. Я хотел помогать оступившимся людям, но очерствел, моим оружием стали дисциплина и порядок. Со временем я разочаровался в своей работе, это все практически напрасно. Но вот Родриго… Я не мог позволить еще одному ребенку загубить свою жизнь.       Мне стало легче. Теперь больше нет сожалений о впустую потраченных годах — все было не напрасно. Если я смог вытащить из клоаки хотя бы одного человека, то оно того стоило. Я сейчас толком не могу описать все, что чувствую. Я все еще в ужасе от пережитой встречи с бандитами, мне больно от воспоминаний о Майке, я рад, что смог помочь Родриго… И внутри словно что-то освободилось. У меня давно не было такой легкости на душе.       Я счастлив, что ты разделил со мной этот момент.              Все время, пока Трой говорил, Нейт внимательно его слушал. Поражался глубокой боли в его словах, интонациях, выражении лица. Нейт словно сам успел полюбить Майка и пережить его потерю. Он очень остро чувствовал эмоции Троя, которые буквально наполняли комнату. Казалось, что Трой впервые говорил обо всем этом вслух, выливал накопившуюся горечь, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту чем-то другим. Чем-то светлым.       Нейт должен был что-то сказать, проявить поддержку, поблагодарить за откровенность, но не мог подобрать слов. Все казалось слишком глупым и мелочным. Ему только что излили душу, просто невозможно после всего этого сказать: «Ты всегда можешь на меня положиться».       Вместо пустых слов, Нейт обнял Троя и спрятал его лицо у себя на груди. Они как никогда тесно сплелись в объятиях, никогда не были настолько близки. В пору было испугаться, что все зашло слишком далеко: привязанность и симпатия окончательно превратились в настоящие чувства.       — Я люблю тебя, — тихо прошептал Нейт. Так тихо, что и сам не расслышал слов, те слились с дыханием.       Трой не услышал признание, его внутренние ресурсы окончательно истощились, и он уснул, убаюканный чувством защищенности. Сегодня он был как никогда близок к тому, чтобы простить себя за случившееся с Майком, ведь преступление нельзя исправить, но его можно искупить добрыми делами.       Нейт, в отличие от Троя, спал ночью урывками. Он встал очень рано, решив больше не мучить себя. В утреннем свете украшения после Хэллоуина казались комичными. Нейт стал срывать вырезанных из бумаги пауков, сидящих на ниточной паутине, собирал брошенные костюмы, убирал оставленные со вчера обрезки ткани и прочие следы прошедшего праздника. В такое время он один бодрствовал.       Чуть позже из своих комнат стали выходить остальные постояльцы центра. Мистер Корделл неплохо вышколил их, они занимались своими делами и без постоянного надзора. Проснулись вовремя, позавтракали и разошлись на работу, а за это время Трой так и не спустился. Нейт пару раз заглядывал в его спальню, и оба раза его встретил спящий как младенец Трой. Разбудить его было бы преступлением: еще двенадцать лет, мистер Рэндар. Нейт поцеловал Троя в лоб, убедился, что тот не проснулся, написал ему пустяковую записку и тоже собрался на работу. Он уже и не ждал, что наконец-то застанет Троя отлынивающим от своих святых обязанностей.       Когда Нейт вышел из центра, то заметил машину, которая резко вырулила из-за поворота и с визгом припарковалась возле центра, едва не заехав на газон. Нейт залюбовался машиной, как механик, он не мог оставить без внимания Dodge Charger 1974 года. Тачка не для этого района.       Нейт весь напрягся, а когда из машины вышел человек, то подавил в себе желание дать деру. От него так и несло копом.