До первого проступка

      Трой словно наблюдал за всем со стороны. За собственным арестом, за допросом, за предъявлением обвинений и дальнейшим переводом в тюрьму. Создалось впечатление, что его разумная часть покинула тело и теперь существовала рядом с пустой оболочкой, покорно передвигающейся в пространстве по указке других людей: в допросную, в камеру предварительного заключения, в автобус. И, наконец, в тюрьму.       Когда ведешь преступный образ жизни, риск оказаться в этом месте возрастает. Нарушители так или иначе готовят себя к мысли, что подобное может с ними произойти. Но добропорядочные граждане не задумываются о клетках и решетках, не представляют себя в робе и наручниках. Трой тоже не представлял, но вместо воображения ему рисовала картину реальность.       Выслушивание монотонных правил и унизительный осмотр остались в памяти Троя мутным пробелом. Его сознание защищало себя тем, что отсекало мысли о реальности. Трой был почти умиротворенно погружен в себя. Это было обманчивое состояние, которое только отодвигало большой взрыв. Было бы вернее принимать реальность по частям, потому что потом она все равно свалится на голову и ее груз может оказаться неподъемным.       Это случилось раньше, чем Трой дошел до своей камеры. Его узнал один из заключенных, когда-то уже получавших билет на волю, но не оправдавший надежды округа и комиссии по УДО. Некий Джейсон Милн по прозвищу Джи-Джи был мелким наркоторговцем, решившим не оставлять бизнес, пока пребывал в центре адаптации под надзором мистера Троя Корделла. Естественно, это было ошибкой, стоившей возвращения в тюрьму. Тогда при осмотре Трой нашел пакет с белым порошком, ни минуты не раздумывая, он в в ту же минуту вызвал копов и пошел в свой кабинет заполнять бумажки. Предложение взятки и угрозы на него не подействовали. А сейчас у Джи-Джи появился реальный шанс расквитаться.       — Эй, Корделл!       Трой вздрогнул и нашел глазами говорившего. Сейчас он с выданными вещами стоял в двух метрах от лестницы, ведущей на второй этаж. На одной из ступенек стоял заключенный, которого Трой не узнал. Перед его глазами мелькало много людей, чтобы помнить всех.       — Парни, этот педик коп, — Джи-Джи привлек внимание других заключенных к ним. — Из-за этого ублюдка меня сюда посадили.       Вокруг начал нарастать недоброжелательный гомон. Момент, когда реальность рухнула и придавила Троя своим весом, наступил. Он еще не успел войти в камеру, а уже стал мишенью. Джи-Джи приписал его к категории людей, не выживающих в тюрьме по определению.       — Я не коп. — Глупо было оправдываться перед этими животными, но молчать еще хуже. Трой не знал всех правил, но догадывался, что его не прикончат на глазах у охранников, сейчас стоящих по периметру.       — Ага, ты не коп. Ты — мертвый коп, ублюдок.       Джи-Джи был мелкой сошкой, примазавшейся к людям покрупнее. Им было плевать на Троя и историю его взаимоотношений с Джи-Джи. Им просто было скучно. В тюрьме убийство — один из способов досуга.       Трой спрятался в камере. Единственное место, где он сейчас в безопасности. Иррациональность происходящего сводила с ума. Неужели он умрет здесь, отбывая наказание за преступление, которое не совершал; неужели в его жизни было мало испытаний, что приходится переживать еще и это; неужели справедливость просто слово на букву «с» из четырнадцати букв.       Чтобы на минуту забыть о решетке, отделяющей его от враждебных преступников, Трой попытался вспомнить что-то хорошее. Обычно его память воскрешала детские воспоминания о нем и Майке, но в этот раз он думал о Нейте. Прошлое такое далекое, а Нейт был рядом совсем недавно.       Напористый Нейт, идущий к нему в душе; мечтательно улыбающийся Нейт, слушающий книгу, которую ему читают вслух; беспокоящийся Нейт, не желающий оставлять Троя одного в беде; поддерживающий Нейт, которому можно излить душу и не бояться осуждения.       Трой соскучился. Он знал, что их отношения недолговечны, но хотел бы расстаться иначе. Сейчас Нейт должен сконцентрироваться на своей жизни и оставить случайный роман в прошлом. Они с Троем не пара и никогда не плыли на одном корабле, просто какое-то время их траектории располагались параллельным курсом. Но это не повод перестать вспоминать, мечтать и искать внутреннюю силу в этих все еще живущих и горящих ярким пламенем чувствах. Хорошо, что Трой не успел признаться, насколько глубока и сильна его привязанность.       В стенах безопасной камеры невозможно было находиться долго, Трою все равно пришлось пойти на ужин. Он шел вместе с потоком, но даже здесь выделялся. Его роба отличалась по цвету, что говорило о том, что он еще не осужден, а находится в стенах тюрьмы до суда. Уже как минимум за это некоторые его ненавидят, ведь у него еще есть шанс соскочить.       В толпе Трой высматривал Джи-Джи, чтобы держаться от него подальше. Трою казалось, что он слышит шепотки: «коп», «заточка», «сегодня». Его взгляд метался туда-сюда, как у безумного. Если так и продолжится, то судье не придется выносить ему приговор, он сам здесь сдохнет и сэкономит государству деньги налогоплательщиков на содержание преступника в чистой и безопасной тюрьме. Сплошная выгода для всех.       Ужин прошел без происшествий, если не считать того, что Трой сидел за столом с явными лузерами. Что ж, ему тут самое место. Лузер по жизни — лузер в тюрьме, не так много вариантов устроиться иначе. Еда… ничего с подноса Трой съесть не смог, так как его организм отказывался рассматривать дурно выглядящее месиво в качестве пищи. Да и вряд ли бы он смог из-за нервов проглотить даже самый сочный и ароматный стейк.       Заключенные обедали блоками, сначала выходили одни, потом на их место заходили следующие. В проходе произошла заминка, из-за которой образовался затор. Спины заключенных скрыли Троя, Джи-Джи и его приятелей от глаз охраны. Трой не помнил, когда последний раз дрался, но поднял руки перед собой, чем вызвал смех.       — Вали копа.       Вместо заточки они использовали ботинки. Один сбил Троя на землю, а остальные принялись пинать. Трой сжался в позу зародыша и закрыл лицо руками, но удары сыпались отовсюду. По спине, по ногам, по голове. Шквал ударов оглушил, в первую очередь страхом, а потом болью. Но неожиданно все кончилось.       Трой был готов молиться охране, но, когда поднял глаза, увидел обычного заключенного. Невысокий лощеный мужичок с парой головорезов под рукой. Трой понял — перед ним тюремная шишка.       — Этот человек, — женственная для мужчины рука указала на Троя, — под моей защитой. И никакой он, бля, не коп.       Джи-Джи кипел от злости, но жестом показал, что будет слушаться. Заключенным пришлось идти искать развлечение в другом месте. Тут же подоспели и охранники, до этого усиленно делавшие вид, что ничего занимательного не происходит. Для них разборки заключенных — обычная бытовуха.       Трой все еще лежал на полу: опасался, что снова начнут бить. Когда к нему потянулись руки бугая, Трой напрягся, но его только дернули вверх и неаккуратно поставили на ноги.       — Эй, поосторожнее с нашим гостем, — пожурил подручного неизвестный заступник. Он подошел к Трою и стал по-отечески отряхивать его и цокать языком, глядя на ссадины, оставленные ботинками нападавших. — Какое варварство… Позвольте представиться — Дэвид, — он протянул Трою руку, которую тот машинально пожал. — У меня для вас сообщение от Нейта Рэндара. «Я тебя отсюда вытащу».       Я. Тебя. Отсюда. Вытащу.       Каждое слово по отдельности значило много, а вместе они имели для Троя огромную силу. Больше всего на свете ему нужна была надежда, что он не останется гнить в тюрьме. Все складывалось так плохо, что отчаяние становилось все тяжелее, а печаль все непрогляднее. Но короткая фраза дала Трою силы расправить плечи, ждать и надеяться.       При каких бы обстоятельствах они с Нейтом ни познакомились, их отношения, независимо от них самих, стали настоящими. Без свиданий и конфетно-букетного периода, без громких признаний и щедрых подарков, зато с одним очень важным заявлением. В голове Троя «Я тебя отсюда вытащу» прозвучало спокойным, чуть хриплым голосом Нейта. И он впервые улыбнулся.       — Благодарю за вашу помощь, Дэвид, — опомнился Трой. У него не было никакой информации о рангах заключенных в тюрьме, поэтому он собирался быть вежливым с каждым.       — Я слышал, что вы оказались в затруднительной ситуации. В этом блоке нет мексиканцев, а с остальными я договорюсь. Эх… — Дэвид все это время пронзительно смотрел на Троя, словно пытаясь его на чем-то подловить. — Помню Нейта, славный парень. Значит, вы ему очень помогли и отмазали перед копами. Похвально.       — Рад помочь.       В голове начал складываться паззл. Трой пока не до конца понимал, каким образом Нейт намеревался повлиять на расследование и вытащить его отсюда, но, по крайней мере, осознавал, как тот смог облегчить ему жизнь в тюрьме и какую байку стравил. В глазах Дэвида он человек, оказавший Нейту услугу, и теперь получавший ответную помощь. Это лучше, чем если в тюрьме прознают, чем они занимались в душевой.       Сосед по камере был либо неразговорчивым, либо немым. Трой на его счет опасался и молился, чтобы ночью сосед не придушил его подушкой или не чиркнул по горлу припрятанным лезвием. Впрочем, до утра Трой не сомкнул глаз. Его нервы — не стальные канаты, чтобы он смог спокойно припасть к подушке в такую ночь. В первую ночь. Вопрос только в том, в первую из скольких?       Пространство вокруг наполняли шорохи, скрипы, всхрапы заключенных, шаги охранников, их тихое перешептывание и металлическое бряцанье. Как и любой впервые оказавшийся в тюрьме, Трой был в ужасе; единственное, что могло отогнать ужас, это слова Нейта. Он прокручивал их голове, мысленно повторял как мантру, практически молился. Единственная вера и надежда — Трой больше не верил в систему, не верил в закон. Только в Нейта. Верил, что Нейт его не бросит. У него есть хотя бы один человек, который точно знает правду, который не откажется.       На следующий день с темными кругами под глазами Трой вышел из камеры. Для него происходящее вокруг все еще было в новинку, а не пройденный в сотый раз и повторенный до тошноты привычный алгоритм. Трой еще не превратился в робота, выполняющего программы: проснуться, умыться, поесть, отработать, поесть, лечь спать. Жизнь на воле тоже не отличается многообразием занятий и зачастую кажется рутинной, но в этой рутине человек сам выбирает, что надеть, что поесть, во сколько встать и в какую сторону повернуться.       Трой смотрел на остальных заключенных и повторял за ними. В тюрьме главное не выделяться, вчера он уже привлек к себе достаточно лишнего внимания. Сегодня Троя ждала работа, где ему предстояло делать дырки на поясах, а потом встреча с адвокатом. Нет денег на нормального специалиста — довольствуйся общественным защитником.       Полиция уже передала дело в прокуратуру, те выдвинули обвинения. Трой Корделл главный и, похоже, единственный подозреваемый. Какую линию защиты предложит адвокат и можно ли вообще хоть что-то изменить в этой ситуации, Трой не знал. Бессилие и невозможность повлиять на ситуацию подтачивали его изнутри. Тюрьма убивает не строгими правилами, а безысходностью. Трой слабый человек, если его осудят, он покончит с собой в тот же день, выбрав быструю смерть вместо долгой, растянутой на годы.       Его мысли были полны горечи и отвратительной жалости к себе. Трой пытался представить, как бы вел себя в подобной ситуации Нейт, но понимал, что это бессмысленно: они сделаны из разного теста, чтобы можно было сравнивать. Ему нужно провести с Нейтом намного больше времени, чтобы у него чему-то научиться. А еще потому что Нейт делает его счастливым одним своим присутствием.       В свободное время Трой искал, куда себя приткнуть, когда один из охранников начал называть имена тех, к кому пришли посетители. Трой услышал и свое имя. Адвокат пришел? Вместе со всеми Трой вышел в приемную.       — Корделл, номер семь, — бросил ему охранник.       Трой шел мимо переговорных устройств, где по разные стороны от пуленепробиваемого стекла сидели с трубками два человека. Один в неволе, другой на свободе. Напротив седьмого окна сидел Нейт Рэндар.       Сердце в груди заныло от одного взгляда на него. Так хотелось вернуться в их маленький мирок и снова раствориться друг в друге. Хотелось перестать бороться и просто оказаться в руках Нейта, почувствовать его твердое плечо и поверить, что все будет хорошо.       Трой взял трубку.       — Тебе не идет оранжевый, — вместо приветствия сказал Нейт.       Роба заключенного на Трое выглядела инородно, неправильно, мерзко. Уж лучше сотня дурацких галстуков и белых рубашек, чем это.       — Почему ты не на работе? — Трой тоже обошелся без приветствия.       Он не хотел показывать, настолько рад видеть Нейта, настолько нуждается в нем. Пытался быть обычным Троем-бюрократом, которого больше всего на свете заботят вверенные ему бывшие заключенные и их рабочие прогулы. Они могли и дальше делать вид, что просто мило беседуют, но отбросили ненужную мишуру.       — Как ты? — быстро спросил Нейт. — Черт, не говори, сам знаю, — он нервно усмехнулся.       — Держусь… — тихо ответил Трой. Его голос начинал предательски дрожать. — Спасибо, твои друзья меня очень выручили.       Нейт смог не скорчить мину относительно его «друзей». Трой не должен узнать, какова цена маленькой услуги по его защите, а то начнет отговаривать.       — Сейчас у нас другая забота — надо вытащить тебя отсюда.       — Как?       — Ублюдские копы совсем не хотят работать! У них только баллистическая экспертиза и запись с камеры, этого не достаточно для выдвижения обвинений. Дело рассыплется, когда дойдет до суда.       С каждым словом Нейт все ближе придвигался к стеклу. Эту преграду он сейчас ненавидел сильнее, чем решетки собственной камеры, бывшей ему домом целых шесть лет. Он так хотел прикоснуться к Трою, но ладонь встретила прозрачную стену. Холодная безжизненная поверхность вместо теплой и мягкой кожи Троя.       — Ты уверен?       Нейт ответил недостаточно быстро, чтобы Трой не раскусил его. Ни в чем он, черт возьми, не уверен. Справедливость — пустой звук, если захотят закрыть человека, то сделают это.       — Ладно, — Трой расстроенно поджал губы. Он был рад видеть Нейта, но надеялся, что тот вселит в него уверенность и заставит забыть о своей незавидной участи.       — Нет, Трой. Я вытащу тебя отсюда. Просто знай это.       В ответ Трой приложил свою ладонь к стеклу. Пусть зэки потом пускают слухи и отыгрываются на нем, но сейчас Трою нужны все крупицы близости, каждый момент, который они могут разделить вдвоем.       — Я верю. Ты единственный, кому я действительно верю. Но пообещай мне, что помощь мне не разрушит твою жизнь. Я не прощу себя, если ты снова сядешь.       — Этого не случится.       Нейт рассказал Трою, как устроился после центра адаптации. Что вернулся в мастерскую, что живет в квартире друга, что ему хватит времени найти настоящего преступника. Но больше всего он говорил о том, как скучает. Говорил тихо, потому что эти разговоры принадлежали им, а не зэкам и охранникам вокруг.       Время поджимало, охрана приказала закругляться, и они вынуждены были подчиниться. Нейт не знал, как заставить себя попрощаться, что сказать, чтобы эти слова помогли Трою продержаться до их следующей встречи.       — Я уже говорил однажды, но ты не услышал. Я люблю тебя. — Нейт положил трубку, обрубая их связь с Троем. Он отскочил от окна, ему нужно было уйти сейчас, пока он не расклеился. Ему необходимо быть сильным и делиться силой, иначе они оба упадут на колени.       Уходя, Нейт обернулся. По губам он прочел: «Я тебя тоже».