Thirty Shades of Rhack

      Джек выцепил его на какой-то вечеринке, которые было принято проводить на Гелиосе с шиком и размахом как минимум раз в месяц. Джек думал, что ему удалось отхватить в свое пользование неплохую шлюху, но реальность оказалась куда более удручающей. Или нет? Это как посмотреть. Наблюдая за этим недоразумением (другого слова у него просто не было), опасливо замершим на другом конце кровати, он просто пытается понять, почему вообще подумал, что у этого парня (кстати, как его вообще зовут-то?) есть хоть какой-то опыт. Смазливая мордашка и развязное поведение – это не всегда признак качества, чаще – просто прикрытие для неопытности. Ну, то есть, как «неопытности», – для отсутствия всякого опыта, если быть точным. А еще Джек ловит себя на мысли о том, что ему польстит хотя бы у кого-то быть первым. Как иронично – это для них, для каждого по-своему, «первый раз».       — Иди ко мне, тыковка, я не буду тебя обижать, честно, — вкрадчиво говорит Джек, когда молчание перетекает в фазу «неловкое», и похлопывает ладонью по месту рядом с собой. Парень медлит, но все же робко придвигается ближе. Джек знает и видит, что он делает это исключительно из опасения за сохранность своей жизни. Джек не знает в чем дело: в том, что он не совсем трезв, или же в том, что этот парень выглядит слишком милым, но ему почему-то действительно не хочется делать ему больно. Джек предпочитает воспринимать это как своеобразную игру: он оставит ему лучшие воспоминания, а в благодарность получит возможность удовлетворить собственные потребности. Или наоборот. Это не так уж и важно.       — Открой глаза, парниша, я же не делаю ничего плохого. Давай отвлечемся. Как тебя зовут? — Джек нависает над ним и аккуратно забирается пальцами под ткань наполовину расстегнутой рубашки, оглаживая ладонью моментально напрягшийся впалый живот. Эта трепетность его даже несколько умиляет – хоть что-то новое. Никаких тебе слюнявых поцелуев и страстного срывания одежды – это необычно, потому что когда ты живешь в бешеном жизненном ритме, то и делать все привыкаешь быстро. Джек думает, что ему это нравится, что ему это даже интересно. Медлительность, неспешность, растянутость действий и демонстративная доброжелательность – а ведь когда-то он думал, что это скучно. Впрочем, он и сейчас думает, что это скучно, просто исключения бывают из всех правил.       — Риз, — негромко говорит все еще мелко дергающийся под его прикосновениями «агнец» и вновь жмурится, несмотря на просьбу открыть глаза. В иное время Джек просто наградил бы его оплеухой за непослушание, но сейчас все очень неплохо и он даже улыбается уголками губ, наблюдая подобную реакцию. Джек даже может его понять, все они, – работники «Гипериона», – точно знают, что с вероятностью в пятьдесят процентов умрут с легкой руки Красавчика Джека, потому что Красавчику Джеку вообще плевать, какими кадрами разбрасываться, у него тут все де-факто лучшие. Ну, по крайней мере, он предпочитает считать именно так. Этот парень, Риз, он ждет от него удара, так же, как и все, и это вполне нормально, но Джека это все равно не устраивает.       — Ты не доверяешь собственному начальнику, Риз, – это плохо. — Джек хмурится и покачивает головой, он чувствует, как парень после этих слов напрягается еще сильнее. Ладно, это была плохая идея, говорить ему такое. Следующая идея, которая приходит Джеку в голову тоже кажется ему охренительно плохой, но раз у них сегодня день открытий, то почему бы и не попробовать? А если что, то он всегда успеет всадить в голову этого паренька пару пуль. Джек отнимает руки от живота Риза и, подняв их, прикасается ладонями к его щекам, проводя большими пальцами под его глазами. Четвертое правило из серии «как понравиться человеку», гласит: позвольте ему почувствовать себя особенным. Джек целует Риза в переносицу и, отстранившись, ждет, пока тот откроет глаза.       — Я ведь могу тебе верить, Риз? — он кивает головой, Джек улыбается, — хорошо, тогда... я хочу, чтобы ты помог мне снять маску, — продолжает Джек и улыбается еще шире, когда видит замешательство на лице парня. Обычно все, кто видел его без маски – умирали, но он готов сделать это маленькое допущение, как минимум потому, что мало кто поверит в слова рядового сотрудника, и как максимум потому, что ничто и никто не помешает ему убить этого парня.       Когда Риз, переступив через себя, все же нерешительно тянется к его лицу, Джек прикрывает глаза, чувствуя себя несколько неуютно, но больше все-таки странно. Он никому не позволял делать нечто подобное. Слишком много «впервые» для одного дня, надо будет его, что ли, в кружок обвести. Джек чувствует, как пальцы парня скользят по его лицу, мягко касаются и отщелкивают железные скобы. Он чувствует, как Риз придерживает пластину маски, а после неуверенно и как-то чересчур бережно откладывает ее в сторону. Джек приоткрывает глаза и улыбается, когда видит, что Риз рассматривает его со всей возможной пристальностью и вниманием. Людей, которые видели Красавчика Джека без маски можно по пальцам пересчитать, а тут он – обычный работник и все такое. Его можно понять.       — Тебе страшно, тыковка? — Риз отрицательно мотает головой, и Джек видит, что теперь он искренен. Риз зачарованно тянется пальцами к синеватой линии шрама, но Джек дергается в сторону, не позволяя ему прикоснуться к себе. Это слишком личное, а он и без того позволил этому парню слишком много. За все блага и тайны нужно платить.       Расслабившийся и почувствовавший себя в безопасности, Риз сдается, позволяя Джеку поцеловать себя, и даже отвечает, неуверенно, но с желанием, цепляясь пальцами за одежду и мягко прикусывая за язык и губы. Когда Риз прогибается в спине, прижимаясь теснее, и пробегается пальцами по пуговицам своей рубашки, а после аккуратно расстегивает жилет на Джеке – все становится просто замечательно. Этот парень действительно не так уж и прост, как кажется. Все время пока Джек стягивает одежду сначала с себя, а после с Риза, они целуются, вжимаются друг в друга и прикасаются с все той же размеренностью и неспешностью, которые непривычны, но приятны для обоих.       Джек уже не помнит всего в деталях, все это потерлось на фоне испытанного удовольствия, но он точно может сказать, что, судя по тому, как Риз стонал, – протяжно и глубоко, – ему было приятно, и он совсем не был против происходящего. Джек хорошо помнит тесноту чужого тела, помнит те податливость и кротость, с которыми Риз отдавался ему, впитывая в себя лучшее и действительно стараясь. Джек помнит, как горячий воздух жег кожу, а сбивчивый, неразборчивый шепот, выдыхаемый в губы, подстегивал быть настойчивей и брать сильнее. Джек точно может сказать, что он получил то, что хотел, и это было неплохо, он бы даже сказал «превосходно». Джек, как ни странно, не против того, что Риз засыпает рядом, прижавшись спиной к его груди, потому что обычно он сразу выставляет тех, кого «использовал» за порог. Джек, по правде, и сам не понимает, в чем тут дело, но он решает не углубляться в это, потому что на самом деле это не так уж и заботит его.       И теперь, когда он вспоминает, как сказал Ризу на следующее утро заученное до зубов и стандартное в таких ситуациях: «мы еще обязательно увидимся, тыковка», он усмехается, потому что тогда он действительно не думал, что этот пресловутый «первый раз» окажется для них обоих совсем не последним.