Thirty Shades of Rhack

      Риз знает, что большой папочка любит контроль и слежку, – особенно за ним, за Ризом, – и он совершенно не удивляется, когда чей-то внимательный взгляд жжет спину между лопаток, пробираясь едва ли не под кости. Риз знает, что глаза эти разноцветные и извечно спокойные. Риз знает, что он стоит где-то там, в глубине леса, опирается крестцом о еще теплый капот машины и прячет мерзнущий от пронизывающего, осеннего ветра нос глубже в высокий воротник баснословно дорогого пальто. У него все вещи такие – «баснословно дорогие», – потому что после того, как он перегрыз глотку предыдущему дону, он может позволить себе нечто подобное.       Большой и грозный папочка Джек и он – его вторая тень, – Риз.       Зажигалка в его руках невыносимо горячая и грозится взорваться от перегрева с минуты на минуту, но Риз успевает откинуть ее в кучу щедро политого бензином хвороста. От жаркого пламени тянет запахом жженого дерева и паленой плоти. Должники семьи всегда умирают в огне – это что-то вроде традиции. Больной, извращенной и отвратительной традиции. Пламя шевелится и визжит резаной свиньей. Хотя нет, не пламя, а тот, кто заживо сгорает в нем. Тот, на кого указал перст Джека.       Риз щурится от выедающего глаза дыма и прикрывает нос и рот рукой, стараясь дышать как можно реже. Он не киллер, он – уборщик, тот самый парень, который делает так, что полиция не находит ни пропавших, ни их трупов. Он – парень, который сожжет вас заживо, а потом соберет ваши опаленные кости, перетолчет их в пыль и развеет по ветру с вершины Сан-Колоджеро. Страшная романтика сицилийского клана, который скрывается под личиной многопрофильной компании.       — Хорошо горело, но вонь тошнотворная, — морщась, отзывается Джек своим бархатным баритоном, когда Риз, закинув останки в багажник, становится напротив него, аккуратно вытаскивая сигарету из затянутых в черную кожу тонких перчаток пальцев и делает глубокую затяжку, выдыхая терпкий дым в лицо слабо улыбающегося Джека.       — Я знаю свое дело, босс, — без всякой бравады, сухо констатирует Риз и сделав еще одну затяжку, отщелкивает недокуренную сигарету в сторону, делая шаг вперед и обхватывая шею Джека руками, — то есть… Папочка, — выдыхает он ему в ухо, едва задевая губами мочку и усмехается, чувствуя, как Джек, хмыкнув, сдавливает пальцами его тощий зад, теснее прижимая к себе.       Один момент – только он может позволять себе такие вольности. Только он может называть его этим сладким, и каким-то даже блядским «папочка». Но это так, на всякий случай, потому что Джек, например, до сих пор делает вид, что совсем не понимает куда делись те две очаровательных сестры-близняшки в компании которых Риз застал его когда-то утром. А ведь малышки просто кормят рыбок где-то в районе Сицилийского пролива. Кормят своей гниющей плотью. И, кстати, Риз не ревнует, он просто хорошо делает свою работу, а временами и вовсе перевыполняет ее.       — Я, кстати, замерз, пока ждал тебя, кексик…       — Я не просил приезжать, Джек, — Риз делает вид, что не слышит намека в голосе Джека, хотя его не заметил бы только круглый идиот. Джек ненавидит идиотов, но Риз слишком любит его ярость. Он совершенно не испуган и даже почти не удивлен, когда оказывает прижатым грудью к теплому, чуть влажному от моросящего дождя капоту. Джек гремит металлической бляхой ремня слишком громко даже для этой природной тишины ночного леса, хотя… он никогда не отличался особой скрытностью, предпочитая действовать с огоньком и размахом.       — Ты все так же невыносим, кексик, — негромко говорит Джек, хмыкая на приглушенное ворчание Риза, который, кажется, не проявляет никакого интереса к происходящему, но на самом деле ждет, замерший напряженным зверем. Секс на машине посреди глухого леса нисколько не входил в его планы, но если босс хочет – босс берет, да и Риз, если быть честным, не то чтобы очень против.       Нелепость и заминки теряются на фоне жесткости и страсти, на фоне разливающегося по телу жидким огнем жара и того, как сильно Джек хватает его за бедра, скорее насаживая на себя, нежели трахая самостоятельно. Риз стонет продажной блядью и поднимается на мысках, поднимая бедра выше и скребя пальцами по гладкому железу. Джек рокочет ему на ухо, впивается пальцами в выбившиеся из идеальной прически волосы и, подняв, толкает к дереву, прижимая к шершавому стволу и вколачиваясь с новой силой, глухо постанывая на ухо, от чего Ризу кажется, что он кончит без рук от одного только звука его голоса. Холодные капли дождя затекают за воротник, остужая горячую кожу. Движения Джека становятся все более хаотичными и прежде чем кончить, Риз мельком думает о том, что большой папочка действительно изголодался за все то время пока он – Риз – колесил по Сицилии, выполняя грязную работу представителей «Гиперион и ко.», которой, кажется, день ото дня становится только больше. Риз стонет, громко и задушено, когда Джек вжимается в него, спуская внутрь сокращающегося нутра, и Риз вновь думает о том, что он тоже соскучился по его компании, по его порывистости и острому духу силы и власти которые источал Джек всем своим существом, подчиняя себе всех окружающих.       — Теперь ты будешь работать со мной, кексик. Никакого больше убирания чужого мусора. Только ты, я, наша большая семья и загородная резиденция в Палермо. Как тебе? — интересуется Джек, усадив все еще не до конца пришедшего в себя Риза на пассажирское сидение, заняв место водителя и заведя двигатель.       — С вами хоть на дно Гудзона, босс, — слабо усмехается Риз, прислоняясь виском к холодному стеклу и смотря перед собой и только краем глаза на Джека.       — Папочка, Риззи, папочка…