26. Тобиас - Пешки.
18 июня 2016 г., 14:09
Странно прощаться с Лорен и одновременно стараться быть оптимистичным, учитывая их шансы выжить по дороге обратно в Чикаго, когда я до сих пор сомневаюсь, что это произойдёт. Трис придумала наилучший способ, но рана тяжёлая.
Не изменить того, что я всё равно чувствую себя ответственным за её травмы, но даже если бы у меня появилась возможность заново пережить тот день, я, вероятно, принял бы такое же решение. Я просто не доверяю своему отцу и не смог бы назначить его главным, а Лорен была логичной альтернативой.
Сказать «до свидания» было бы трудно и без вины, я знаю это. Я так редко говорил «прощай» кому-то в своей жизни: как правило, люди просто оставляли меня или я их, но не было ни единого обсуждения на этот счет. Единственным исключением является Зик, но он не был весь в крови в то время.
Честно говоря, было бы проще просто улизнуть и промолчать, но когда Трис встаёт на колени рядом с Лорен и сжимает её руку, бормоча что-то тихое, я могу сказать, что мне не избежать этого. Конечно же, все остальные следуют её примеру, а затем смотрят на меня, из-за чего мне приходится неуклюже пройти вперёд.
Лорен, кажется, признает моё неудобство. Она пожимает мне руку в стиле Бесстрашия и говорит мне, что для неё было честью работать со мной, и я стараюсь ответить ей тем же. Я, видимо, сделал это не очень хорошо, потому что Трис больше не встречается с моими глазами. Или, может быть, она всего лишь ненавидит всю эту ситуацию так же, как и я. Мы оба видели смерть достаточное количество раз, чтобы осознавать, когда она может придти, и это нелегко, когда ты видишь, что она уже совсем близко.
План состоит в том, чтобы постепенно поменяться местами с повстанцами, которых мы собрали, переодевшись в их квартирах, и позволить занять наши места в грузовике. Трис, Юрайя и я первыми делаем это, и я знаю, что это потому, что мы — те люди, которые в первую очередь должны быть в безопасности, насколько это возможно, и Амар не хочет, чтобы нас троих раскрыли.
После того как мы меняемся, мы ждем в небольшой комнате Пари и Питера, которые должны приехать и забрать нас. Ожидание неловкое. Мои глаза прикованы к Трис, и я думаю о том, что мы могли бы сделать, если бы Юрайи здесь не было, но даже после всех тех раз, когда Зик целовался с кем-то у меня на глазах, я не готов сделать это перед его братом. Поэтому мы сидим и смотрим друг на друга, не имея возможности разговаривать из-за людей, находящихся по другую сторону тонких стен.
В итоге Юрайя начинает общаться с Трис с помощью азбуки Морзе, а я смотрю с любопытством. Я был в Эрудиции, когда он учил её, поэтому у меня не получилось научиться этому, но я понимаю, что узнать это полезно. Юрайя, кажется, тоже это понимает, или, возможно, Трис написала ему, потому что через некоторое время они подзывают меня к себе и стараются научить.
Получается медленно, и два часа мы тратим на то, чтобы я понял основы. На самом деле, я больше усваиваю объяснения Трис, чем Юрайи, несмотря на то, что мы с ним гораздо дольше знаем друг друга. Предполагаю, что мой образ мышления больше похож на её.
Наконец, Пари и Питер входят в комнату, смотря немного изношенно. Но когда Питер пытается сесть, Пари щёлкает пальцами сердито.
— Идёмте, — шепчет она яростно. Она проходит взглядом по всем и добавляет: — Я узнала, в какой стороне есть хороший ломбард.
К сожалению, мне быстро становится понятно, что он далеко, или, по крайней мере, так для тех, кто не знает этот город. Мы по несколько раз проходим по одним и тем же местам, ища правильную тропу, пытаясь прочитать старые, грязные дорожные знаки, не оглядываясь, что, очевидно, неуместно. Я очень давно не чувствовал себя потерянным — в последний раз я был маленьким ребёнком, который шёл в свою школу и ошибся поворотом. Администрация школы сообщила о моём опоздании, и за это мой отец вечером избил меня. После этого я старательно изучал маршруты, чтобы всегда мог найти дорогу, но сейчас, перемещаясь по незнакомым улицам, — это привносит в меня старый страх больше, чем я хочу это признавать.
Могу сказать, что эта часть города так же плоха, как и остальные, что мы видели, поражаясь ошеломляющему уровню бедности и нищете. И, учитывая, как все принимают это за нормальное явление, я подозреваю, что город весь такой… Или, может, вся страна.
На самом деле, я чувствую облегчение, когда мой мозг наконец перестаёт обрабатывать запахи и позволяет закрыть глаза на худшее из достопримечательностей. Но самое трудное — отключить свой слух; я не могу игнорировать звуки сильного плача женщин и детей, что слишком часто слышу. Я напрягаюсь каждый раз, не желая ничего так сильно, как вмешаться, и я чувствую, что Трис рядом со мной тоже не в силах это терпеть. Я включаю всё своё самообладание, вспоминая, что мы не можем привлекать к себе внимание и должны продолжать идти. Хорошо, что Маркуса нет с нами.
Мы идём уже около получаса, когда начинается первая трансляция. Она очень похожа на ту импровизированную нами для тренировок, но это по-настоящему, потому что я вижу много людей, вовлечённых во всё это. Машины останавливаются, и люди выходят на дорогу, а другие вылезают из своих укрытий в толпу на проезжую часть; все поворачиваются в одно направление, и их лица пусты.
Мой первый инстинкт — осмотреться, изучить феномен, но я заставляю себя реагировать так, как делал во время нападения на Отречение: тогда я проснулся и увидел всех Бесстрашных, страдающих лунатизмом. Моё лицо не показывает никаких эмоций, и я, в свою очередь, поворачиваюсь туда, куда повёрнуты все остальные, а моё тело неподвижно. Я даже не могу двигать своими веками, но моё периферическое зрение видит только человеческие статуи, окружившие меня.
Удивительно трудно оставаться на месте все это время, не зная, когда это закончится, и я очень рад, что мы тренировались столько раз, сколько было необходимо. Когда Пари оборачивается, как будто ничего не произошло, мы вместе с ней без колебаний идём в тишине по городу, где уединённость является чуждым понятием.
***
В ломбарде сильно пахнет плесенью. Старая одежда, мебель, безделушки и даже свёрнутые ковры запиханы во все доступные пространства. Много чего изношенного и отражающего бедность мы видели снаружи, но некоторые вещи указывают на то, что, возможно, не все в городе так же бедны, как жители, которых мы видели. Пари подводит нас к прилавку, и я замечаю большую стеклянную витрину с ювелирными изделиями. Предположительно, она заперта для сохранности от блуждающих и отчаявшихся рук. — Чем я могу вам помочь? — спрашивает мужчина средних лет, когда быстро пересекает магазин и присоединяется к нам. Судя по его нечистой одежде и небольшом слое жира на теле, ему гораздо лучше, чем в среднем в этом городе. — У моей подруги и у меня есть несколько украшений, которые мы хотели бы продать, — Пари отвечает небрежно, указывая на себя и Трис. — Если Вы готовы предложить хорошую цену за них, — она щурит глаза, смотря исподлобья, действуя так, будто готовится уйти, если он недостаточно заплатит. И, возможно, это правда, хотя я в этом сомневаюсь. Мы еле-еле нашли этот магазин. — Мои цены всегда справедливы, — отвечает мужчина надменно, и я не удивлюсь, что мы ошиблись и тем самым оттолкнули его от себя. — Давайте посмотрим, что у вас есть. Пари и Трис осторожно раскладывают драгоценности, и я морщусь слегка, когда вижу кольца Амара и Джорджа среди них. Кажется неправильным продавать их, учитывая риск того, что один из супругов может выжить, а другой — нет. Глаза Трис тоже задерживаются на серебре, и я уверен, что она думает о том же. — Оценивайте эти два отдельно от остальных, — говорит она, — и это тоже, — она кладёт кольцо Анны рядом с ними. — Я не уверена, что хочу продать их. Мужчина кивает; его глаза блестят, когда он изучает разнообразие перед собой. Вероятно, он не часто берёт изделия с рук, и мне кажется, что он может подумать, что мы украли их. Но если так, то это его не беспокоит, потому что он ничего не говорит. Я понимаю, что мои глаза прикованы к кольцу Анны, когда наш потенциальный покупатель оценивает каждый элемент с помощью небольших инструментов, чтобы выявить достоинства. Так продолжается, пока Трис не смотрит на меня, проследив за моими глазами к кольцу, но я тут же отворачиваюсь в другую сторону. Она слегка касается моей руки, но я качаю головой, не глядя на неё. «Это просто кольцо, — напоминаю я себе. — Оно может быть заменено». Из уголка своего глаза я вижу её улыбку, что явно даёт мне понять, что Трис угадала причину моего колебания. Наше взаимодействие привлекает внимание мужчины: — Где ваши манеры? — говорит он внезапно. — Вы все должны выпить воды. — Что-то внутри меня замирает, когда он подходит к большому кувшину с водой, который я не заметил ранее. Пари нельзя её пить. — Дамы вперёд, — добавляет он весело, протягивая Пари стакан и смотря на неё выжидающе. Дерьмо. — Да, пожалуйста! — Трис резко прерывает их, обращая на себя взгляд мужчины. — Я так жажду. Мне пришлось пройти долгий путь, чтобы добраться сюда, и я не пила ничего с самого утра. На мгновение он почти шокирован, но затем поворачивается к ней с новым стаканом. — Вы не должны забывать про воду с утра! — восклицает он, широко раскрыв глаза и сосредотачиваясь на Трис. — Я знаю, — говорит она сокрушённо. — Я не хотела, просто прогулка заняла больше времени, чем я ожидала. Но спасибо Вам за напоминание, — она начинает жадно глотать воду, а он продолжает смотреть на неё. Я замечаю, как стоящий за ним Юрайя выхватывает у Пари стакан, делая два длинных глотка, прежде чем передать его Питеру, который демонстративно показывает мне на горшок рядом. Но он всё равно выпивает остальное, видимо решив, что влага на растении может нас выдать. Пари берёт пустой стакан обратно и подносит его ко рту, чтобы капля попала на её губы, а затем направляется к незнакомцу и отдаёт ему ёмкость. — Большое спасибо, — лепечет она вежливо. Он кивает, его глаза на ней задерживаются совсем немного, прежде чем снова возвратиться к Трис, где и остаются, пока она не допивает воду. — Можно мне ещё? — спрашивает Трис жалобно, и мужчина широко улыбается, видимо, переставая подозревать и успокаиваясь. — Конечно, — и он даёт ей ещё один стакан с водой и всем нам, но, к счастью, не обращает вообще никакого внимания на Пари. Нам не очень везёт в том, сколько денег он нам предлагает. Кольцо Анны стоит больше, чем все остальные вместе. Трис закрывает глаза на секунду, а я понимаю, что она чувствует: она явно не желает расставаться с ним. Но мы все знаем, что у нас нет выбора. Наконец, она забирает кольца Амара и Джорджа назад и решается продать всё остальное. Чувство, будто от меня что-то оторвали, не покидает меня, когда этот незнакомец берёт кольцо Анны и помещает его в стеклянную витрину. «Оно даже не наше», — пытаюсь убедить себя, но это ничего не меняет. Это сравнимо с будущим, о котором мы мечтали, но оно теперь вне досягаемости. Пари, с другой стороны, очевидно, довольна теми деньгами, которые мы приобрели, и выводит нас почти бодренько из магазина.***
У нас занимает час ходьбы пешком до моста, где мы должны встретиться с остальными. Когда я вижу его, я рад, что мы решили встретиться под ним, а не на нём. Мост, что мы пересекали при въезде в город, был достаточно плохим, а этот в три раза выше него. Высотой почти с Колесо Обозрения, на которое мы с Трис однажды взбирались. Мы следуем по извилистой дороге, пока не находимся в тени моста, и затем нам приходится пробиваться через гущу деревьев и кустов, двигаясь медленно вниз по крутому склону, чтобы добраться до железнодорожных путей. Как нам сказали, они немного изогнуты под мостом. Это означает, что любому поезду по этой линии придётся здесь притормозить, что нам на руку, поскольку легче будет запрыгивать в него. И если наша информация точна, то в четыре часа дня грузовой поезд будет проезжать именно здесь в сторону Филадельфии. Когда мы, наконец, добираемся до нашего места встречи, становится понятно, что мы первые. И впервые с тех пор, как мы вошли в этот город, нет других людей вокруг — по крайней мере, не в пределах того, что мы можем увидеть или услышать. Деревья не дают никаких гарантий, но всё-таки мы сейчас больше приближены к уединению, чем были весь день. Я склоняюсь воспользоваться этим. Я беру Трис за руку, когда говорю окружающим: «Вы можете подождать там. Мы будем здесь». Питер закатывает глаза, а Юрайя ухмыляется, но они уходят без комментариев. Пари одаривает меня многозначительным взглядом, безмолвно напоминая мне, что мы должны оставаться в пределах видимости на случай, если произойдёт трансляция. Довод веский, но я всё же счастлив, когда она отходит на небольшое расстояние, давая нам с Трис немного спокойствия вдвоём. И впервые за весь день я притягиваю Трис в свои объятия. Она сначала нервничает, но затем расслабляется и оборачивает свои руки вокруг моей талии, прикладывая ухо к моему сердцу, как ей нравится делать. Это всегда вызывает смешанные эмоции у меня, как тогда, когда она вывела меня из моделирования. Напоминание, что я почти убил её, тоже сразу выявляется, но также заставляет вспомнить, что я очнулся и нашёл её живую и со мной, когда у меня не было никакой надежды, что это случится. Я сосредотачиваюсь на второй мысли, когда я поднимаю её лицо к своему так, что мои губы в её волосах. Когда я так удерживаю её, чувствую себя хорошо. — Я никогда не думал, что буду скучать по бомбоубежищу, — шепчу я ей в ухо очень тихо, чтобы никто не услышал. Она смеётся. — Было бы хорошо побыть одному, не так ли? — шепчет она. — Я всегда хочу быть только с тобой наедине, — бормочу я, но могу чувствовать её благодарную улыбку на своём теле. Я отодвигаюсь немного, но достаточно для того, чтобы найти её губы, медленно целуя её и позволяя возбуждению завладевать нами. Мои пальцы скользят вниз по её спине, и она отвечает мне дрожью и маленьким стоном. Едва слышно, что её губы касаются моих, но этого достаточно, чтобы взволновать реакцию внутри меня, напоминая мне, что я ещё подросток, который любит свою девушку. Отстраняясь, я шепчу: — Я должен был давно это сделать. — Она открывает рот, чтобы ответить, но внезапно её глаза движутся мимо меня и расширяются. Я поворачиваюсь, видя Пари, Юрайю и Питера, стоящими в стойке "смирно", лицом в одну сторону. Трансляция. Трис и я сразу же повторяем за ними, но нужно было сделать это раньше. Как давно это началось? Что ещё более важно: видел ли кто-нибудь, что мы никак не отреагировали? Когда всё прекращается, Пари смотрит на нас злобно, отвечая на первый мой вопрос. На второй — мы должны надеяться на лучшее. После этого мы приближаемся к ним, не осмелившись больше отвлечься. Мы ждем молча, немного перемещаясь по кругу, чтобы согреться. Юрайя иногда пытается исправить общее настроение лёгкими комментариями, но его глаза слишком нервные, когда озираются по сторонам. Мы становимся всё напряжённее, когда близятся четыре часа. Остальная группа должна быть здесь. — Если они не доберутся сюда вовремя, — спрашивает Юрайя тихо, убеждаясь, что только мы его слышим, — что будем делать? — Будем ждать следующего поезда, — отвечает Трис твёрдо, но Пари морщит рот в знак несогласия. — Нет, — говорит она так тихо, что мне приходится наклониться ближе, чтобы слушать её: — Мы сядем на поезд в любом случае. Но если они не появятся, значит, их взяли в плен. И это значит, что мы должны придумать другой маршрут, — слова посылают холод в меня. В три сорок пять мы начинаем ходить взад-вперёд по железнодорожным путям, определяя, где мы должны быть, чтобы запрыгнуть в поезд. Пари — единственная из нас, кто никогда не забирался в движущийся поезд, поэтому мы даём ей советы. Она, в свою очередь, объясняет различия между грузовым поездом и пассажирским, хотя я не могу сказать, что наши поезда в Чикаго не похожи на те, что она описывает. Сразу после четырёх часов мы слышим грохот двигателя на расстоянии и начинаем чувствовать вибрации через рельсы. «Давай, Амар, у тебя нет больше времени». И тогда поезд выходит из-за угла, и всё, что я могу делать, это смотреть на него. Поезд больше, чем немного впечатляет — выше и гораздо более внушительный, чем я ожидал. Мы отходим назад, наблюдая за тем, как он проезжает, таким образом, чтобы мы могли видеть вагоны. Большинство из них имеют поручни, но они выше от земли, чем мы привыкли. Для Трис будет сложнее дотянуться до них, учитывая её маленький рост, хотя она может и допрыгнуть. Юрайя начинает бежать рядом с поездом, потянув за собой Пари, но проблеск движения на другой стороне привлекает моё внимание. Я поворачиваюсь, и порыв облегчения проходит через меня при виде Марго, мчащейся к нам, и других из нашей группы у неё за спиной. Они успеют — едва — но только потому, что поезд длинный, как сказал наш информатор. Он кажется вечным. Я оборачиваюсь к поезду в то время, когда Питер запрыгивает внутрь, а Пари и Юрайя уже в нём. Но Трис ждёт остальных. Некоторым из них понадобится помощь. Марго и Кристина добираются до нас первыми и сразу же начинают бежать рядом с поездом. Я немного колеблюсь, интересуясь травмой ноги Кристины и неопытностью Марго, но они хорошо справляются. Я должен, на самом деле, прекратить недооценивать Кристину. Как только Калеб и Кара близко, мы вместе с Трис бежим с ними, выкрикивая рекомендации. Калеб запрыгивает и, разворачиваясь, затаскивает Кару за собой. Видя это, мы с Трис возвращаемся к тому, чтобы запрыгнуть самим. Маркус тоже пытается, но никто из нас ничего не делает для того, чтобы помочь ему. Он сможет попасть внутрь самостоятельно. Мы выстраиваемся в очередь с Амаром и очень нервной Лизой. Пробежав немного, Трис делает поистине фантастический рывок, свисая с поручня на несколько долгих секунд, прежде чем смело затянуть себя в вагон. Я собираюсь последовать её примеру, когда понимаю, что Амар и Лиза отстают и не приближаются. Лиза кричит, явно паникуя. Я подбегаю к ним, чтобы оказать помощь. Но нам не улыбается удача в следующих прыжках или последующих. Хорошо, что поезд такой длинный, но становится всё труднее с каждым проходом, так как у нас кончается дыхание и Лиза начинает сильнее переживать. Она отстаёт от поезда с каждым разом всё больше, из-за чего нам с Амаром приходится силой тащить её за собой, чтобы в очередной раз попробовать оказаться внутри вместе с ней. На пятом заходе мы вместе поднимаем её, буквально пытаясь забросить её внутрь, но она никак нам не помогает, и мы падаем кучей на землю. — Я не могу сделать это, — она в ужасе задыхается, отстраняясь в крайнем волнении, и я признаю выражение её лица. Я видел его предостаточно у инициированных, чтобы знать эту точку невозврата — вершины, где они решали принять отказ, поскольку не могли справиться. Но сейчас это не вариант. — Ты должна, — настаиваю я. — Ты не можешь здесь остаться. — Но она слишком паникует, чтобы послушать меня. И когда я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на поезд, я наблюдаю, как последний вагон проходит мимо нас. — Амар! — кричу я срочно, и мы обмениваемся коротким взглядом, прежде чем оба начинаем бежать за ним следом. У нас нет другого выбора. Я цепляюсь за металлический поручень, скользкий и холодный в руках, и вижу, что Амару удаётся сделать то же самое в кратчайшие сроки. Я смотрю на Лизу, стоящую на месте беспомощно, и затем её голова резко дёргается назад. Её тело на долю секунды задерживается в воздухе, до того как она падает на землю. Мне требуется ещё пара секунд, чтобы понять, что она была застрелена.
