Один выбор изменит всё

      Я ожидаю, что Тобиас поднимется на поезд сразу после меня, но он не делает этого. Когда оглядываюсь назад, я вижу его и Амара, изо всех сил пытающихся помочь Лизе попасть внутрь. На долю секунды я думаю спрыгнуть и подключиться к ним, но понимаю, что на земле от меня не будет толку. Только двое из нас могут выручить её там, и Тобиас с Амаром выше и сильнее.       Но это не означает, что я не могу поспособствовать иначе. Я направляюсь к задней части поезда как можно быстрее, надеясь, что смогу отыскать правильное место, где схвачу её за руку и затащу, а Лиза попытается залезть.       К сожалению, оказывается трудно путешествовать между вагонами на движущемся грузовом поезде, особенно мне, такой маленькой. Первый вагон, в который я хочу перейти, закрыт, поэтому я высовываюсь наружу, решая медленно карабкаться вдоль внешней стороны, хотя в мою голову мгновенно приходит мысль, что у меня не выйдет добраться до следующего вагона вовремя в таком темпе и помочь им. Когда я всё-таки дохожу до конца, я осматриваюсь, оценивая свои возможности, и замечаю лестницу, которая ведёт на крышу следующего вагона. Наверное, гораздо быстрее двигаться по крыше поезда…       Некоторое время я не решаюсь, зная, что Тобиас назвал бы это неоправданным риском, но, в основном, потому, что он боится высоты. А я — нет, кроме того, не думаю, что безопасно вот так висеть на стене вагона. Действительно, а что мне терять?       По лестнице подниматься легче, несмотря на регулярные движения, а когда я взбираюсь наверх, могу видеть поезд, простирающийся передо мной. В этом есть что-то совершенно захватывающее, с ветром, проносящимся мимо меня, и массивным локомотивом, грохочущим под ногами, и на мгновение я поймана подлинной эйфорией бесстрашия.       Я подхожу к другому концу вагона и понимаю, что у меня есть два варианта: я могу спуститься и подняться по лестнице на следующий вагон или могу перепрыгнуть с того, на котором стою, на тот, который мне нужен, хорошо приземлившись на ноги, в то время как движущийся поезд пронесётся под моими ногами. Решение Эрудита против решения Бесстрашного, но я даже не задумываюсь — быстро выбираю более захватывающий вариант. Приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не закричать от радости, когда отрываюсь с места и делаю первый прыжок.       По всей видимости, благодаря этому у меня не занимает много времени покрыть расстояние в ту сторону, где я оказываюсь в поле зрения Тобиаса на земле. Он и Амар теперь пытаются удерживать Лизу рядом с собой, но я замечаю, как она сопротивляется, и вдруг понимаю проблему. Она боится прыгать. Это не хорошо.       Я нахожусь поблизости, но вынуждена остановиться. Следующие несколько вагонов представляют собой плоскую безбортовую платформу с огромной кучей срубленных деревьев, прикованных к металлическому дну. Нет крыши, на которую можно прыгнуть, но, по крайней мере, цепи должны обеспечивать поручни вдоль борта, так что я спускаюсь по лестнице и аккуратно пролезаю вдоль первого вагона. Собираюсь перейти ко второму, когда замечаю фигуру человека впереди, держащегося за одну из цепей и смотрящего в сторону. Он стоит ко мне спиной, но нельзя не отметить, что человек высокий, худого телосложения и со слишком короткими волосами. Маркус. Он оказался там раньше меня и был более успешен при перемещении вдоль стен вагонов, чем я, или он пробрался по крышам прежде, чем я додумалась. В любом случае, он сейчас между мной и моей целью.       Я медлю на стыке между вагонами, наблюдая за ним. Могу просто перейти к другому борту, сторонясь его, но есть что-то странное в том, как он стоит, что привлекает моё внимание. Он не двигается с места, удерживая свою руку вытянутой… Как будто держит в ней пистолет.       Я прикусываю губу, пытаясь точно выяснить, что он делает, и придумать ответные действия. Маркус жесток — нет сомнений — но я постоянно наблюдаю за ним и знаю, что он всегда сосредоточен, когда находится на задании. Вот почему я позволила ему пойти с нами. И если он прикрывает остальных, чтобы защитить их на случай, если кто-то появится на земле, то я не должна вмешиваться.       Но какой-то инстинкт подсказывает мне, что он делает не это. Я смотрю на Тобиаса и других, пытаясь выяснить, что вынуждает меня чувствовать себя тревожно, как раз замечая, как он и Амар запрыгивают в два последних вагона поезда, едва успевая оказаться внутри вовремя. У меня скручивает живот, когда я понимаю, что им пришлось оставить Лизу и что Маркус собирается сделать.       — Остановись! — кричу я, когда устремляюсь вперёд, но слышится выстрел прежде, чем я могу дойти до мужчины. Я вижу, как позади отца Тобиаса Лиза падает на землю, что даёт мне понять, что он не промазал. — Что ты делаешь? — ору я, когда он поворачивается ко мне; я бью его в челюсть до того, как он сможет среагировать. — Она была в нашей команде! — выкрикиваю ему свои возмущения.       Лицо Маркуса корчится от ярости, и он хватает меня за запястье, фиксируя сустав, выбивая меня из равновесия, когда моё тело интуитивно уклоняется, избегая вывиха руки. Мои ноги борются с хваткой, а свободной рукой я хватаюсь за одну из цепей, чтобы предотвратить падение с поезда, но у меня не получается выдернуть своё запястье. Он скручивает всё сильнее, посылая жуткую боль в меня. Трудно дышать.       — Внимательно послушай, Беатрис, — выплёвывает он мне. — Эта миссия очень важна, гораздо больше, чем один человек. Если Лиза осталась, значит, поставила под угрозу всё. Ты знаешь это.       Он смотрит на меня, скручивая ещё сильнее, когда наклоняется. Боль мучительная, и я уверена, что моё запястье вот-вот сломается в любую секунду. Я чувствую, как единственная точка соприкосновения сказывается на остальной части моего тела, неспособного двигаться, но, конечно, это является целью фиксации сустава — это заставляет тело подчиниться. Я недолго думаю о том, что никто другой так и не смог хорошо научиться этому во время практики, в частности, я, из-за своего небольшого роста, но меня не удивляет, что Маркус умеет. Он потратил десятилетия на вред.       — Если бы Тобиас справился, я не был бы вынужден действовать, — шипит он мне прямо в лицо. Сейчас он едва в сантиметре от меня. — Но он оставил её, когда понял, что не сможет. Я должен был, потому что он слишком слаб, чтобы сделать это.       Он наклоняется, выводя меня из равновесия, и я чувствую кровь на моей другой руке, когда цепь въедается в мою плоть.       — Если ты не глупая, — говорит он мне прямо в ухо, — будешь держать рот на замке об этом маленьком разговоре. Потому что ты понимаешь, что это было нужно, верно? — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Зачем ты взяла меня с собой? Для того, чтобы я делал то, что никто не захочет делать, гарантируя наш успех? Чтобы сохранить Тобиаса в живых, несмотря на свои слабые стороны? — он сжимает ещё раз, и мои ноги скользят, когда я повисаю на руке, запутанной в цепи, и на запястье, которое он держит. Боль ослепляет. — И удержать вас в живых несмотря ни на что, — говорит он, отпуская меня, и я оказываюсь на ногах.       Я стою здесь дрожа, вцепившись в цепь своей окровавленной рукой и прижимая свое пульсирующее запястье к груди. Когда я смотрю в его глаза, впервые осознаю, почему Маркус остаётся в пейзаже страха Тобиаса уже на протяжении двух лет.       Он одаривает меня небольшой торжествующей ухмылкой, а затем проговаривает спокойно, как будто ничего не случилось:       — Пришло время присоединиться к остальным. Есть почти пустой вагон впереди нас. Мы должны собраться там.       Он протягивает руку к моему плечу, словно планируя помочь мне, но я быстро отодвигаюсь от него, заставляя свои пальцы поддерживать меня, когда я иду, невзирая на боль. Я не смогу подняться на крышу сейчас с такими руками и тогда, когда мне придётся прыгать против направления движения поезда, так что я передвигаюсь, игнорируя боль, по стенам, пока не оказываюсь возле открытой двери и, как уведомил Маркус, в почти пустом вагоне. Я врезаюсь в неё, двигаясь к концу, где есть стена, к которой и прислоняюсь, стоя и смотря на мучителя настороженно. По крайней мере, здесь я могу использовать свои ноги, чтобы пнуть его, если потребуется.       Но он ничего не делает: просто смотрит на меня с таким холодным торжеством, что запугивает меня ещё больше. И с этим страхом приходит мысль, что, возможно, он сказал правду. Я позволила ему пойти с нами, потому что знала, что он будет ориентирован на миссию, и знала, что это увеличит наши шансы на успех.       Я даже сказала Тобиасу, что предпочла бы рисковать жизнью Маркуса, чем его. Может быть, я виновата в том, что он сделал с Лизой; в том, что он грозился сделать с Лорен; в том напряжении, в котором находится Тобиас; и даже в том, что он сделал со мной. Может, всё это моя вина…       Когда я стою и думаю, Калеб и Кара появляются в вагоне, шатаясь по нему, и я вспоминаю, как они попали внутрь после Маркуса. Тогда он, наверное, пробрался к задней части поезда, когда они на него взбирались. Они бледные, явно напуганные опытом лавирования вдоль движущегося грузового поезда, и они садятся у стены в тишине. Я рада их компании или, вероятно, просто рада, что есть свидетели, чтобы удерживать Маркуса в узде, но я не присоединяюсь к ним. Я не уверена, что могу разговаривать прямо сейчас.       Кристина и Марго прибывают вскоре после этого, светясь облегчением, как только они оказываются в пустом вагоне. Я не уверена в том, долго ли они шли, или, возможно, было ли им трудно добраться до нас, но ногам Кристины, несомненно, удалось потренироваться на данный момент. Она улыбается мне в знак приветствия, и я быстро киваю ей, перед тем как посмотреть в сторону, притворяясь, что увлечена проплывающими мимо пейзажами.       Меньше чем через минуту Тобиас и Амар показываются на виду. Это облегчение — видеть Тобиаса, но я также испытываю щемящее чувство внизу своего живота. Как я смогу объяснить, что случилось с его отцом? Но прежде, чем я успеваю что-либо сказать, он быстро оказывается возле меня, притягивая меня в свои объятия и сжимая меня со смесью эмоций. Он, скорее всего, переполошён смертью Лизы и не понимает, кто её убил. Я не уверена, что должна сказать ему.       Я сильно прикусываю свою губу, когда вспоминаю реакцию Тобиаса в грузовике, и это было только угрозой Маркуса причинить кому-то боль, а не фактический ущерб. Поэтому мне не кажется, что будет безопасно рассказывать ему такую информацию, но я обещала больше не хранить секреты и не хочу нарушать это обещание ради Маркуса.       Я перемещаюсь неловко, пытаясь ответить на объятие своего парня, но мои руки всё ещё слишком болят. Наконец, я подношу их к его груди, спускаюсь ниже и просовываю их под его футболку, когда прячу лицо в его шее. За его спиной я слышу, как Амар требует от других полный отчёт о своём состоянии и, вероятно, хочет попытаться определить, кто стрелял в Лизу. Как бы я ни старалась, но я не могу не ухватиться за эту мысль.       Тобиас отодвигается, смотря на меня озабоченно. Неудивительно — я уверена, что язык моего тела полностью мне не поддаётся. Я опускаю глаза в пол, не в силах смотреть ему в лицо. Затишье, и я клянусь, что весь мир затих, а затем его руки крепко сжимают мои локти, и он отходит от меня чуть дальше, чтобы получше рассмотреть меня.       — Что случилось? — спрашивает он напряжённо, когда я замечаю, что он смотрит на опухшее запястье и окровавленную руку. Я вижу, что синяки уже начали формироваться в виде пальцев Маркуса на моей бледной коже. — Кто это сделал? — голос Тобиаса возбуждён, обозлён — злее, чем я когда-либо слышала у него, даже когда он кричал на Джанин. И я знаю, что он подозревает.       Я не могу отыскать свой собственный голос, чтобы что-либо произнести, и даже если бы могла, не нашла бы слов, но мои глаза переходят к Маркусу прежде, чем я могу остановить их. Зрачки Тобиаса расширяются, и я уверена, что слышу стук его сердца. После этого он отходит. Тобиас всегда был быстрым, но когда он пересекает поезд, все словно застывают на месте, а он — единственный, чьё тело способно к движению.       Он врезается в отца, повалив его на пол одним ударом, а затем отходит достаточно далеко, чтобы сильно потянуть его на себя и ударить снова. Жестокость приковывает меня к месту.       — Я думал, — рычит он, подчёркивая свои слова пинком, — что ясно дал понять, — он бьёт снова, — что будет, — ещё один удар, — если ты причинишь ей вред, — он приседает, чтобы нанести удар прямо в нос Маркуса окровавленным кулаком. — Но оказалось, — продолжает Тобиас, держа руки на горле отца сейчас, — ты хочешь умереть!       Я смутно распознаю потрясённую реакцию остальных: Калеб отползает от волнения; Кара смотрит на повреждения, которые ей придётся впоследствии залечивать; и Питер, который только что прибыл, отшатывается к стене с широко раскрытыми глазами. Часть меня рада, что Маркус страдает, как и была рада, когда узнала, что Тобиас покалечил Дрю, напавшего на меня. Но другая часть меня боится моего парня в данный момент. Я никогда не видела, чтобы он так терял контроль над собой.       А потом Амар вмешивается, хватая Тобиаса так же, как и Маркус удерживал меня, заставляя его отпрянуть от отца.       — Прекрати! — говорит он твёрдо.       Но Тобиас не останавливается. Он использует захват, чтобы освободить себя, и идеально пинает Маркуса ногой, стоя к нему спиной и смотря на Амара. Удар слышен даже сквозь шум поезда.       — Нет! — ворчит Тобиас. — Он зашёл слишком далеко на этот раз.       Эти двое стоят лицом друг к другу; и тот, и другой в боевых стойках, когда Маркус быстро, что явно дается ему болезненно, карабкается к стене. И внезапно я снова могу двигаться.       — Тобиас! — произношу я решительно, подходя к нему. — Ему хватит! — Он смотрит на меня, и я вижу сопротивление в его глазах. Ему не кажется, что Маркус достаточно заплатил. — Пусть Амар позаботится об этом, — умоляю я. Я не могу смириться с мыслью, что Тобиас борется со своим бывшим наставником, своим другом, за право убить отца. Я не могу позволить ему сделать это с собой. — Пожалуйста.       — Она права, — заявляет Амар своим наиболее твердым голосом инструктора, испепеляя взглядом Тобиаса. — Я разберусь с ним. Проваливай!       Тобиас смотрит на него ещё несколько секунд, его дыхание жестковатое, а затем он пинает Маркуса напоследок и отходит прочь. Когда проходит, он поглядывает на меня. Он направляется к задней части вагона, подальше от остальных, и начинает ходить взад-вперёд, изредка останавливаясь, чтобы вписаться кулаком в стену. Ярость исходит от него настолько сильно, что я осязаю её в воздухе.       — Позволь мне посмотреть, — говорит Амар тихо, потянувшись к рукам. Он берёт их в свои, осматривая внимательно. Меня коробит, когда он касается своими пальцами моего набухшего запястья, чтобы проверить, не сломаны ли кости. — Все будет нормально, — приходит он к выводу. — У нас нет льда, но ты можешь прислонить их к стенам из металла. А Марго даст тебе немного воды для порезов, — он отпускает меня, и я отступаю, всё ещё ошеломлённая всем, что произошло.       — Спасибо, — бормочу я.       Он кивает, а затем он становится хладнокровным, когда сосредотачивается на Маркусе. Я наблюдаю, как Амар подходит и приседает на корточки, но я не слышу, что он говорит. Мои глаза все ещё на них, так что я вздрагиваю немного, когда Кристина приобнимает меня за плечи.       — Пойдем, — говорит она ласково, направляя меня в сторону Кары. — Давай позаботимся о твоих руках. — И я иду с ней, потому что не знаю, что ещё делать, потому как я ощущаю себя в таком стрессовом и одновременно паническом состоянии, что, вероятно, чувствовал Тобиас всю поездку. Я не должна была допускать того, чтобы Маркус был с нами.