Один выбор изменит всё

      Когда мы бежим по узким коридорам между рядами кабин, серых перегородок, окружающих нас вдоль и поперёк, тревога всё ещё ревёт. Эти перегородки на пару сантиметров ниже меня, у чего есть свои плюсы и минусы. Во время бега я держу свою голову согнутой, убеждаясь, что меня не увидят, но когда добираемся до «перекрёстка», все, что мне нужно, — это подняться на цыпочки, чтобы заглянуть за угол, и проверить, свободен ли путь вперёд. Чувствую себя в безопасности, смотря вот так высоко — я уже много лет выше, чем среднего роста, и знаю, что люди склонны смотреть прямо вперёд и пропускать движения, которые выше.       Мы никого не встречаем, преодолевая немало расстояния, и я начинаю думать, что сигнализация — это только звук, потому что Марго и Питеру удалось расчистить нам эту дорогу и они теперь штурмуют двадцатый этаж. Но нам, безусловно, нельзя полагаться на это. Мы ещё не подошли к главному аспекту этой миссии, и глупо предполагать, что что-то улучшилось.       Когда собираемся снова повернуть налево, пессимизм оказывается верным. На полпути вниз по коридору, куда нам и нужно, стоит солдат на страже с пулемётом в руке. Да блин. Не было никакого солдата на этом этаже, когда я проверял камеры, — только охранник, но его одежда и оружие разительно отличались. Подкрепление, очевидно, было послано сюда, значит, что-то пошло не так. Либо они живы, либо нет — размышления отвлекут меня и никому не помогут.       Кристина хочет было пройти вперёд с пистолетом перед собой, но я выставляю руку, не давая ей далеко продвинуться, стараясь придумать, как дальше поступить. К сожалению, выбор ограничен. Солдат слишком далеко от нас, чтобы застрелить его нашим оружием, но мы как раз таки в пределах досягаемости пулемёта, поэтому стрелять в него — плохая идея. Может быть, у нас получится пересечь этот «перекрёсток» незамеченными до следующего поворота налево, так как коридоры образуют решётчатую конструкцию на всём участке. Но маловероятно, что все трое из нас смогут осуществить это и не попасться на глаза. Кроме того в соседнем коридоре, наверное, тоже кто-то есть. Мы очень близки к управляющему компьютеру на данный момент, поэтому я более чем уверен, что каждый холл охраняется.       Нет, так или иначе мы должны найти способ подобраться к солдату, чтобы нас не заметили. Мои глаза рефлекторно переходят к товарищам, и я по привычке смотрю то на одного, то на другого, дабы придумать вариант. Но его нет, и неудивительно, что Маркус и Кристина, похоже, тоже в растерянности, как и я. Отвожу от них пристальный взгляд к морю кабинок* вокруг нас, и медленно начинаю формировать мысль. Может быть, это возможно — переплыть море, а не обходить его вокруг…       Я делаю несколько быстрых вычислений в уме, задерживаясь на воспоминаниях, что нога Кристины ещё не зажила и что мой отец на двадцать лет старше меня. Думаю, эта задача для меня.       — Ждите здесь, — говорю я громко, чтобы они услышали меня из-за звука тревоги. Кристина сразу же качает головой, хмурится, и Маркус сжимает мою руку, останавливая меня. Я стараюсь не морщиться, зная, что он не хочет причинять мне боль, — это, скорее, наоборот. Они чувствуют потребность защищать меня, потому что только я смогу завершить миссию. Но на это нет времени. — Я знаю, что делаю, — заверяю я, освобождая себя, и быстро двигаюсь в направлении, откуда мы пришли.       Пытаюсь представить этаж с высоты птичьего полёта, думая о нём, как о сети городских кварталов, совмещая с ментальной картой и определяя, где расположен управляющий компьютер, вместе с солдатом, до которого мне нужно добраться. Поворачиваю направо в следующий коридор и добегаю до «тупика», останавливаясь. Если я подсчитал правильно, рядом с солдатом должен быть ещё один «тупик» — или два — справа. Между нами нет никакого коридора, но это работает в мою пользу.       Я ступаю в кабинку справа, забираюсь на стол и выглядываю через заднюю стенку. Как и следовало ожидать, с другой стороны — прилегающая кабинка. Отсюда мне не виден солдат, но, надеюсь, это означает, что и он не видит меня. Одним гибким движением я перебираюсь через перегородку и оказываюсь на столе по другую сторону. Я мелькаю над стенкой всего мгновение.       Присев на корточки, я двигаюсь вдоль L-образного стола, пока не получается выглянуть в коридор. Разумеется, солдат там, примерно в десяти футах, спиной ко мне, выясняет обстановку. Я прицеливаюсь, когда он поворачивается, но он, очевидно, не видит меня. Он слишком занят, высматривая с высоты своего роста угрозу в единственном направлении, из которого может ее ожидать. Он умирает, так и не узнав, что я здесь.       После того как он падает, я жду на случай, если кто-то придёт, но периметр остаётся пустым. Шум сигнализации, должно быть, хорошо маскирует звуки выстрелов. Подбираюсь к нему ближе, стараясь прятаться в ещё одной кабинке, делая наше присутствие на этом этаже менее очевидным, и беру его оружие и боеприпасы.       Проверив ещё раз, нет ли врагов, я бегу к Кристине и Маркусу. Они вздрагивают, когда я оказываюсь за углом с этой стороны, явно не понимая, как я сюда попал, но они не стреляют в меня. Протягиваю Кристине пулемёт и боеприпасы, а затем мы проходим мимо мёртвого солдата. Мы так близки к нашей цели — я знаю из вещания, что нам просто нужно повернуть направо и пройти в конец коридора.       Наконец я вижу нужную дверь, и меня охватывает волнение и страх. Там слишком много людей. Раньше камеры показывали только двух охранников, но к ним присоединилась группа солдат, которые наблюдают за всеми направлениями. Нам не придумать достойного способа приблизиться к ним.       Я медленно забираюсь в убежище-кабинку и подзываю Маркуса с Кристиной, быстро объясняя, что я видел. Их лица мрачные.       — Может, избавимся от них с другого коридора? — спрашивает Кристина. — Должны же быть коридоры параллельные этому.       Мой отец качает головой в то же время, что и я, и я пытаюсь не обращать внимания на болезненное ощущение, которое проходит через меня из-за неумышленного повтора. Сегодня я поступил, как он, и это — единственное, что я больше всего желаю избегать.       — Там тоже будет охрана, — утверждает Маркус решительно. — Нам нужно попасть в само помещение, поэтому в любом случае нужно пройти мимо солдат.       Кристина поворачивается ко мне, явно раздражённая презрением на лице моего отца.       — Как тебе удалось обойти того солдата? — спрашивает она.       Отчего-то этот вопрос заставляет меня немного улыбнуться. Думаю, это потому, что один из её друзей снова общается со мной. Указываю на заднюю стенку кабины и отвечаю:       — Я перелез через стенку из соседнего коридора.       Целую секунду Кристина смотрит на меня, явно удивлённая, почему она не подумала о чём-то таком простом, а потом усмехается так, как Бесстрашные воспринимают хороший трюк. Не удерживаюсь от ответной улыбки.       И мое внимание привлекает то, как мой отец смотрит на меня. Я никогда — ни разу в жизни — не видел одобрение в его взгляде, однако сейчас я вижу. И не знаю, как себя вести.       — Думаю, это и есть наш план, — констатирует он с ноткой гордости. — Пользуясь этой техникой, ты доберёшься до следующего коридора, который приведёт тебя прямо ко входу в комнату, где управляющий компьютер. Как только окажешься там, я начну атаковать солдат. Это отвлечёт их достаточно, чтобы ты пересёк коридор и оказался за его пределами. — Он смотрит на меня, когда продолжает: — Как только будешь там, тоже стреляй. Если будем наступать на стражников с разных сторон, они оставят дверь, которую охраняют. Войдут в коридор, где будет Кристина, чтобы воспользоваться им как укрытием от обстрела, а она возьмёт их сзади.       Мы некоторое время молчим, переваривая это. План хороший, учитывая все обстоятельства, хоть мне и не нравится, что за Кристиной самая рискованная часть. Тем не менее я не уверен. У неё, несомненно, больше шансов, чем у моего отца, и мы не добьёмся успеха, если я не доберусь до компьютера. Поэтому у неё есть все причины согласиться на предложение Маркуса.       Но, в отличие от моего отца, я не хочу, чтобы она шла на самоубийство, так что я встречаю взгляд Кристины и жду, когда она выскажет своё мнение. Её ответ — тот, что всегда был лучшим в моей второй фракции. Уголок её рта приподнимается в полуулыбке, и она говорит:       — Хорошо, я умею быть храброй. — Она поднимает голову и расправляет плечи с безошибочной Бесстрашной гордостью, и, несмотря на все, я улыбаюсь в ответ. В такие моменты я думаю, что есть что-то в том, что мы постоянно вспоминаем свои фракции.       Я киваю и начинаю перемещаться по кабинкам; Кристина следует за мной по пятам и тогда, когда я повторяю свою трюк, перелезая в другой коридор. Она следует за мной почти без труда, и я чувствую вину, раз ее нога травмирована. Она ни разу не остановилась, с тех пор как мы начали быстрые передвижения.       Мы приседаем с глаз долой и ждём, когда Маркус начнёт стрелять. Много времени не проходит. Я сижу ещё минуту, убеждаясь, что он полностью перенял внимание охранников на себя, слушаю их крики и выстрелы, перед тем как умело выглянуть из-за перегородки. Никто не смотрит в эту сторону, поэтому я быстро перелезаю и пересекаю коридор. Я жду вновь, моё сердце бешено колотится. Если кто-то увидит меня, весь план полетит к чертям. Никто не наблюдает за этой частью этажа, но через минуту я решаюсь проверить ещё раз. Нас ещё не раскрыли.       В одно мгновение я забираюсь на стол, преодолеваю ещё одну перегородку и окидываю взглядом солдат в коридоре. Они сосредоточены на моём отце, так что пользуюсь случаем, чтобы добежать до последней кабинки, а после укрываюсь внутри неё и стреляю из-за стенки. Устраняю двоих, прежде чем остальные поймут, что попали под обстрел из второго источника. Им явно трудно вычислить меня, и я стреляю в третьего, отступая в сторону коридора, где прячется Кристина. Получается…       Кристина не заставляет себя долго ждать: ее выстрелы сопровождаются новой порцией криков и топотом ног.       Трудно сказать, куда они бегут, но после очередного момента я рискую снова выглянуть из-за стенки. Охранники и солдаты собрались рядом с Маркусом, видимо, решив, что это — наименее смертельный вариант. Они палят в разные стороны, мечутся взад-вперёд, пытаясь защитить себя. Они не знают, что мы все равно превосходим их.       Стреляю в ещё одного, а затем вздрагиваю от звука выстрелов вблизи моей кабинки. С этой позиции я не вижу стрелка.       Я аккуратно соскальзываю со стола, приближаюсь ко входу в укрытие, выглядываю из-за стенки с пистолетом перед собой, и моё сердце колотится с неописуемой скоростью. Огромное облегчение проходит через меня, когда я признаю Юрайю и Питера. Они стоят на краю «перекрёстка», используя внешние стены моей кабинки как убежище, и стреляют из-за угла в наших врагов. Не знаю, откуда они взялись и как долго находились рядом, но я очень рад их видеть.       — Это Четыре, — говорю я достаточно громко, чтобы они услышали меня из-за звука сирены, криков и продолжающейся стрельбы, когда подхожу к ним. Невзирая на мои слова, они оборачиваются ко мне с поднятым оружием, прежде чем осознают, что я — тот, кто это сказал.       Лицо Юрайи растягивается в большой улыбке.       — Слава Богу! — говорит он. — Я думал, мне придётся делать трансляцию.       Быстро улыбаюсь в ответ, но не тороплюсь что-либо сказать: тогда, когда другие все ещё находятся под огнём, делать подобное не стоит. Вместо этого я юркаю обратно в кабинку — так, что снова могу незаметно стрелять. Питер следует за мной, подражая моей технике; он устраняет рядом со мной солдата справа, в то время как Юрайя продолжает палить в коридор. По левую сторону от себя я по-прежнему слышу пулемёт Кристины.       Всего за несколько минут мы расправляемся с оставшимися солдатами. Остаюсь на позиции, прикрывая своего отца и Кристину, когда они выходят из своих укрытий, чтобы убедиться, что все мертвы. Маркус снимает оружие с одного безжизненного охранника и одновременно проверяет лежащего рядом с ним. Когда наконец поворачивается к нам и даёт сигнал отбоя, я чувствую внезапную победу, проходящую через мои внутренности. Мы преуспеваем в этом деле.       Я не вижу, что происходит дальше, так как спрыгиваю со стола и иду к очередной кабинке. Но слышу резкий звук нескольких пулемётов и голос Маркуса, выкрикивающий приказы. К тому времени, как я успешно оказываюсь на месте, откуда вижу, что мой отец и Кристина исчезают из поля зрения, улавливаю только проблеск солдат, устремляющихся вслед за ними по коридору, в котором Маркус прятался до этого. Очевидно, прибыло подкрепление, и двое из них атакуют нас. Точнее подальше от меня. Они предоставили мне шанс добраться до компьютера, и я колеблюсь лишь секунду, прежде чем принять его.       Питер следует за мной без вопросов, когда я спрыгиваю со стола, находящегося в этой кабинке, и бросаюсь в коридор, направляясь прямиком к управляющему компьютеру. Юрайю явно что-то терзает — когда я пробегаю мимо него, я вижу это: он ненавидит то, что оставляет других в опасности, но ему приходится последовать за нами.       Я возле двери, когда слышу крик боли своего отца. Так или иначе он доносится до меня, несмотря на тревогу и пальбу из пулемётов. Может быть, это потому, что я прожил много лет рядом с этим голосом, пытаясь не слышать, когда его переполнял гнев, или, возможно, какой-то семейный инстинкт соединяет нас в такие моменты, как сейчас, и неважно, что он сделал, чтобы избавиться от этого права — считаться моей семьёй. В любом случае, его крик долетает до меня, и в этот миг я знаю, что его застрелили. И спустя мгновение что-то внутри меня не сомневается, что он мёртв.       Я представлял смерть моего отца много раз на протяжении своей жизни. Будучи мальчиком, я мечтал убить его, избавиться от своего мучителя раз и навсегда. Когда на Отречение было совершено нападение, я был уверен, что его время пришло, и я был ещё более убеждён в этом после того, как Эрудиты нашли нас в Дружелюбии. И каждый раз я не знал, что чувствовать. Сейчас, несмотря на то, что время, кажется, остановилось и, наверное, у меня в запасе вечность, чтобы решить, как я должен относиться к этому, я ещё не знаю. Всё, что он делал в последнее время, — ради этой миссии. Вспоминаю зло, причинённое им; одобрение в его глазах, когда он смотрел на меня; понимаю, что он умер так, как и говорил другим. И, может быть, ради меня. Пожалуй, я могу признать эту жертву.       Держа пистолет перед собой, я вхожу в комнату управления. К счастью, в ней никого нет, и я практически ныряю в оборудование; мои пальцы нажимают кнопки, чтобы все подготовить как можно быстрее. Это не составляет труда, так как аппарат мне знаком с вещания, и он не слишком отличается от техники, с которой мы учились работать в бомбоубежище.       — Дай мне руку! — кричу я Юрайе. Мы вдвоём сможем воссоздать все быстрее. Но он все ещё не двигается, и я наконец поднимаю взгляд, замечая, что он наставил оружие на Питера. Эти двое уставились друг на друга, каждый нацелен на другого.       — Четыре, делай трансляцию! — заявляет Юрайя напряжённо. — Понял? — Проходит секунда, и я понимаю его беспокойство. Почему-то он думает, что Питер хочет передать вещание за меня. Не могу сказать, что задумывался об этом раньше, но теперь, когда допускаю эту мысль, — Питер способен на это. А ведь он может желать быть ответственным за всю страну… Возможно, для этого он и пошёл с нами на миссию.       Я в замешательстве, интересуясь, возникнут ли проблемы. Но затем глаза Питера сужаются, и он отвечает:       — Понятно. Я должен был догадаться. — Он намеренно отворачивается от Юрайи и ставит свое оружие у двери. — Думаешь, я хочу отвечать за нравственные убеждения целой страны?       Не знаю, верить ему или нет, и я уже слишком долго думаю об этом. Мои пальцы возвращаются к работе, спешат, чтобы закончить это раз и навсегда. Я должен верить, что Юрайе удастся сдержать Питера в случае чего.       Через минуту я заканчиваю подготовительные работы, а после этого практически прыгаю в кресло управления, прикрепляя электроды на необходимые места на голове, протягиваю руку и нажимаю на последнюю кнопку на компьютере. Сейчас я обязан быть «живым».       В момент, когда дверь открывается, раздаются выстрелы. Мои мышцы напрягаются.       — Остановитесь! — кричу я мысленно и вслух. — Прекратите стрелять друг в друга! Прекратите убивать! Просто остановитесь и слушайте меня!       В комнате становится тихо, только звук тревоги доносится за дверью. Но я не смотрю, чтобы увидеть, что произошло. Я не могу себе позволить отвлекаться сейчас.       — Настала пора всё менять, — продолжаю я отчаянно, вмещая в сигнал столько чувств, сколько могу.       Это — часть сообщения Анны, что она передавала мне в бомбоубежище, и я помню, как она акцентировала внимание на том, что сообщение должно быть сильным, чтобы оно сработало. Поэтому я делаю единственное, что могу, чтобы превратить его в правдоподобное, — позволяю себе думать о Трис, разрешаю её образу наполнить меня противоречивыми чувствами. И черпаю силы от неё, как и всегда делал.       — Ваше правительство лжёт вам. Всю вашу жизнь они манипулировали вами путём трансляции, как эта. Вам никогда не разрешали об этом говорить, но вы знаете, что получали сообщения каждый день. Они говорили вам, что думать, как себя вести и кем быть. С этого момента всему конец. Настало время для каждого из вас восстать и вернуть свою власть и свободу! Каждый солдат НСША должен вернуться в эту страну. Чикаго — не угроза для вас, и вы не должны нападать на него. Вы обязаны взять ваших лидеров под стражу. Они предстанут перед судом за преступления, которые совершили против всех вас. Арестовывать их и держать в тюрьме, в которой они не смогут причинять кому-то вред, — ваша задача. Не подчиняйтесь снова их приказам!       Я практически приступаю к следующей части сообщения по привычке — я делал это каждый раз, когда повторял его в бомбоубежище. Я точно знаю, что должен сказать, — чьи имена произнести и как охарактеризовать их — но мне это не нравится. Проблема в том, что я до сих пор не уверен полностью, и это означает, что в моих словах не будет нужной силы и что это не сработает. И сомнения, которые были во мне час назад, не дают покоя. Откуда мне знать, могу ли я доверять этим людям? Будут ли они лучше тех лидеров, которых я отстранил?       Я осматриваюсь, пытаясь придумать альтернативу, снова желая, чтобы Трис была здесь. Она бы знала, что сказать. Но её нет рядом со мной, и я должен сделать это, потому что ударил её. Внезапно слова Питера отражаются эхом в моей голове. «Думаешь, я хочу отвечать за нравственные убеждения целой страны?» Я тоже не хочу этого — больше, чем он. Мне нужно предоставить что-то, что поможет этим людям двигаться вперёд; что-то, что заменит этику их коррумпированной власти, поселившуюся в них. Что-то, что заставит их заботиться о других, и нужно предоставить им способ построить лучшее будущее.       И мысль встаёт на свои места. Я сразу же знаю, что мне нужно сделать. Что идет вразрез с моими инстинктами — охранять мою частную жизнь, мои секреты — но это, безусловно, правильный выбор.       — Сложно будет построить новое правительство, — вещаю с прежней силой. — Но это — возможность создать лучшую жизнь для всех вас. Чтобы осуществить это, вы должны сплотиться. Более того, должны научиться выходить за пределы того, что учили. Вы должны научиться быть лучшими людьми, которыми стали бы, если бы ваше правительство не манипулировало вами. Это нелегко, но вы можете начать с принятия пяти качеств.       Я позволяю образу Трис снова предстать передо мной, даже более полно, чем минуту назад. Я сосредотачиваюсь на вещах, с которыми она справлялась наилучшим образом, которые делали её уникальной, — все, что я люблю в ней. И затем я начинаю. Первые слова — для себя, нежели для миллионов людей:       — Будьте храбрыми.