Один выбор изменит всё

      Первая неделя была самой трудной. Поначалу, в период тумана от обезболивающих препаратов и когда они заставляли меня много спать, я позволяла всем убеждать меня, что мы с Тобиасом просто разминулись и он скоро вернётся. Но к тому времени как мне разрешили сидеть без искусственной вентиляции лёгких, не было смысла больше притворяться. Было ясно, что он не придёт навестить меня.       Юрайя пытался настаивать на том, что это не бегство, что Тобиас должен был доставить Амара домой лечиться. Может быть, это и сработало бы, если бы Кара не приехала, не заглянула ко мне и не попросила меня отправить кое-какое оборудование и персонал с ними в бомбоубежище. Она даже не пыталась прикрыть отсутствие Тобиаса — просто грустно посмотрела на меня, а затем сказала дать ему время.       Кристина была самой честной — наверное, потому, что в её крови прямолинейность Искренних, и я сомневаюсь, что она исчезает. Она говорила мне, что Тобиас боится сам себя, но это не значит, что он меня не любит. Правда, я думала, что он усугубляет ситуацию. Было сложно злиться на него, но я так хотела злиться на него тогда. Несомненно, было бы не так больно.       Я старалась зарыть свою печаль в работе, и, к счастью, получалось. Калеб и Марго проводили большую часть каждого дня у моей больничной койки, информируя меня, обсуждая идеи и собирая мои указания. Остальную часть времени они тратили на штат, что мы собрали, и выполняли решения, которые мы принимали. Я пыталась заставить участвовать в этом Кристину и Юрайю тоже, но их это явно не интересовало: они ждали того дня, когда будут уверены, что я в порядке, чтобы отправиться обратно в Чикаго. Я не могла винить их — у них обоих были семьи, к которым они могли вернуться.       Дни тянулись медленно, и я начала ценить каждый раз, когда видела кого-то, кто не пострадал от трансляции или, по крайней мере, кто несильно пострадал. Было утомительно не думать о сообщении Тобиаса и о том, что население теперь состоит из поклоняющихся мне щенков. Еще сложнее было не думать о том, что лицо, которое ты больше всего хочешь увидеть среди них, то, что «вдохновило» их, уже не здесь. Я старалась не признавать, как сильно скучала по нему, но он был в каждом моём сне, и я чувствовала прилив надежды всякий раз, когда высокий брюнет проходил мимо моей двери. Но это был не он, и чем больше времени проходило, тем призрачнее становилась вероятность, что я когда-нибудь увижу его.       Было больше, чем немного странно, когда Питер впервые навестил меня, с трудом доковыляв ради бессмысленной болтовни, — его тон был смешан с обычным едким и, кажется, с искренними попытками быть дружелюбным. И я не понимала, почему он такой дружелюбный, пока не выяснила — когда он попросил дать ему работу. Почему-то я сразу ему не ответила. Я позволила разъяснить его мотивы и сказала, что подумаю, что и правда сделала. Спустя несколько дней я попросила Калеба найти ему подходящую должность. Хотя не была уверена, почему. Может быть, мне просто нужен кто-то, кто будет периодически оскорблять меня, чтобы напомнить мне, что я — не то совершенство, которым меня считает большая часть страны?       Люди, у которых я попросила помощи, медленно собирались в Филадельфии. Эвелин и Тори отказались, как я и ожидала, и Джордж решил остаться с Амаром по понятным причинам. Но остальные приближались из различных сторон.       Люди, которых назвала Анна, прибыли не первыми. Изначально мы не решались доверять им, поскольку мы их совсем не знали и даже не были способны как полагается проверить их личности, но они все равно были нам помощью. Мы просто внимательно за ними наблюдали. После всех предательств трудно не быть хотя бы немного параноиком.       Вскоре мы узнали, что с повстанцами, которых мы отправили, все в порядке, и я искренне обрадовалась, что они выжили. Даже Лорен выжила, хотя остро нуждалась в медицинской помощи в то время, когда они скрывались, но сейчас она в больнице в Питтсбурге. Повстанцы не были уверены, присоединится она к нам после выздоровления или вернётся в Чикаго: очевидно, она не была достаточно конкретной, когда они были в пути.       Анна, Джоанна и Джек Кан приехали последними. Я немного удивилась, увидев Джека, поскольку действительно не думала, что он примет предложение, но я не стала возражать. По крайней мере, я могла рассчитывать на него. И я искренне была рада видеть двух других.       Анна сказала мне тихо, что Амар хорошо отреагировал на возвращение в привычную обстановку с Джорджем и что Тобиас и Кара начали его лечение. Она не вдавалась в подробности, наверное, из-за того, что мне стало бы тяжело, если бы она начала говорить о моем бывшем парне, но я рада была слышать, что они там в безопасности. Вероятно, это — единственная новость, которую я получу о них, пока Кара не решит выйти на связь.       К концу моей второй недели в больнице я сходила с ума и даже начала угрожать медсёстрам, которые старались помогать мне принимать водные процедуры. Когда они смотрели на меня в замешательстве, а их руки задерживались в воздухе, я задавалась вопросом, как Тобиасу удалось отыскать столько доброты в моём поведении. Я, конечно, не склонялась к такому определению.       К счастью, Анна переняла управление страной на себя, пока я не поправлюсь, настаивая на том, что пришло время переезжать в особняк Президента. Покидать это место было облегчением, даже если я знала, что все равно буду в основном прикована к постели в течение нескольких недель.       Особняк Президента огромен. В нём всего лишь несколько этажей, но выглядит он размером как штаб-квартира Эрудиции. Тысячи людей могут комфортно жить в таком большом пространстве, но вместо этого мне сказали, что это здание предназначено только для президентской семьи и его штата. После стольких лет в Отречении я нашла мысль отвратительной.       Когда я пожаловалась на это Калебу, он предложил нам использовать эту возможность, чтобы продемонстрировать, насколько серьёзно мы относимся к изменениям. Мои «советники», как они себя называют, не были согласны, но мне нравилась эта идея, и мы в конечном итоге открыли здание для семей с маленькими детьми. У них нет того уединения, как там, в лагерях, ведь их заселили в огромные комнаты, но хоть они защищены от непогоды и имеют доступ к тому, без чего жили очень долго. Приятно руководить с пользой, даже в относительно небольшом масштабе, поэтому мы решили расширить программу и на другие правительственные здания по всей стране.       Моё тело продолжало исцеляться, в то время как работы накапливалось всё больше. Мы укрепили временное правительство, но требовались огромные усилия для улучшения инфраструктуры страны и для работы над её многими сложными проблемами. И нам ещё предстояло разработать долгосрочное правительство — предпочтительно путём выборов. Это грандиозный процесс, и я была счастлива получать помощь от всех остальных.       Я знаю, что не смогла бы сделать это без Анны или Калеба. Анна во многом напоминает мне маму, да и мой брат заставляет меня чувствовать, что у меня снова есть семья, несмотря на то, как сильно я скучаю по своим родителям и Тобиасу. Это помогает мне поправляться, полагаю. И Бесстрашной во мне нравится, как она ведёт себя с нами, что Отречение никогда не позволяло нам делать. Я постоянно замечаю за собой, что меня поражает то, как чётко она формулирует свои мысли и мнение и как поощряет нас делать то же самое. Я уверена, что эти двое проведут меня через остальное.       День, когда Кристине и Юрайе нужно уезжать, неожиданно приблизился.       — Ты уверена, что мне не стоит отговаривать тебя от этого? — спрашиваю я Кристину в её последнюю ночь здесь.       Она качает головой с грустной улыбкой.       — Прости, Трис. Я ненавижу оставлять тебя, но это просто не моё.       Я вздыхаю, потому что это не мой дом, хотя здесь моя семья. Но Тобиас не дал мне выбора.       — Эй, посмотри на это с другой стороны, — говорит Кристина в попытке меня развеселить. — Они разрешили мне взять с собой планшет, так что у нас будет способ общаться. — Она замолкает, смотря на меня пристально. — Я понятия не имею, как им пользоваться, но я заставлю их научить меня, и я надеюсь, что ты будешь звонить мне хотя бы раз в неделю.       Я киваю, пытаясь улыбнуться, и на мгновение мы просто смотрим друг на друга. Затем она притягивает меня к себе осторожно, обнимая так долго, что у меня появляются проблемы с дыханием из-за давления на мою грудную клетку. Она наконец отстраняется, и я удивляюсь, видя слёзы на её лице. Посему и в моих глазах скапливается влага.       — Ты береги себя, слышишь? — лепечет она, и я вновь киваю.       — Ты тоже, Кристина.

***

      Юрайя заходит в мою комнату спустя час, чтобы сказать своё «прощай». Теперь я знаю, что мои глаза красные. Слишком тяжело расставаться со своими друзьями помимо Тобиаса, поэтому невозможно сопротивляться слезам.       Но я чувствую себя лучше, когда смотрю на Юрайю: его любезное выражение говорит мне, что ничего страшного, если я поплачу. Он, вероятно, будет тоже.       — Я буду скучать по тебе, Трис, — говорит он тихо, глядя в пол. Он внезапно выглядит таким потерянным, и я думаю о том, как мало друзей у него осталось. Как мало у любого из нас.       Я шагаю вперёд импульсивно и оборачиваю руки вокруг него, обнимая так, как до этого меня обнимала Кристина.       — Я тоже буду по тебе скучать, — бормочу в его грудь. Юрайя всегда — всегда — был очень хорошим другом.       Когда отстраняюсь, я делаю усилие, чтобы улыбнуться. Я не должна позволять своей печали заставлять его чувствовать себя виноватым за отъезд.       — Поцелуй за меня Зика, ладно? — говорю я, улыбаясь так сильно, как могу.       Он смеётся, появляется его обычный шарм.       — Нет, это будет очень странно… Наверняка лучше поцеловать Шону за тебя.       Моя улыбка увеличивается.       — Если ты это сделаешь, то будешь сам отвечать за последствия. — Но эти слова не приводят к желаемому эффекту. Они слишком сильно напоминают мне беседу, когда мы спасали Калеба тысячу лет назад. Они напоминают мне Тобиаса.       Должно быть, Юрайя тоже вспоминает, потому что его лицо вновь стало серьёзным.       — Трис, — говорит он через мгновение, — мне правда нравится Четыре. Правда. Он всегда был хорошим другом, практически вторым братом. И я очень надеюсь, что он возьмёт себя в руки и вернётся к тебе, потому что вы подходите друг другу. — Он замолкает, переминается с ноги на ногу, опустив глаза. — Но если этого не случится, — добавляет он медленно, — тебе стоит знать, что у тебя есть выбор.       Его глаза встречаются с моими, и какое-то мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я всё ещё пытаюсь выяснить, куда он клонит, когда Юрайя делает шаг вперёд и целует меня очень нежно в губы. Я слишком удивлена, чтобы отреагировать изначально, и не совсем уверена, сколько времени поцелуй длится, прежде чем я прихожу в себя и отступаю. Даже не знаю, что на это ответить.       Возникает неловкая пауза, а затем Юрайя улыбается немного печально.       — Увидимся, Трис, — произносит он тихо.       — Да, — получается ответить, — всего хорошего. — Слова звучат неубедительно даже для моих собственных ушей, и он не пытается ответить на них. Вместо этого он просто кивает, прежде чем выйти из комнаты.       Когда дверь закрывается за ним, я прохожу оставшееся расстояние до своей постели и медленно присаживаюсь на неё. Ради всего святого, что только что произошло? С каких пор я нравлюсь Юрайе? Я возвращаюсь к нашим взаимодействиям, начиная со времени, когда мы впервые встретились. Он всегда был дружелюбным, и он всегда заигрывал в какой-то степени, но он делал это со всеми. Даже когда он встречался с Марлен, он всё ещё обращал внимание на каждую девушку, которую видел на своём пути. В этом весь он.       Я качаю головой, не в состоянии это понять. Может быть, он пострадал от трансляции Тобиаса, как и все остальные, или, может быть, моё одиночество в сочетании с его скорбью по Марлен заставило его сделать что-то странное. Я не знаю. В любом случае, это не столь важно. Юрайя милый, но он — не то, чего я хочу. Он не Тобиас. И никакое время это не изменит.

***

      Ночью мне снится, что именно я добралась до управляющего компьютера и что мне пришлось давать трансляцию, а не Тобиасу.       Как и он, я начинаю с сообщения Анны, пытаясь убедиться, что Чикаго в безопасности и что мои оставшиеся друзья выживут. Когда я дохожу до части о том, кого поставить во главе, я поражена теми же сомнениями, что я чувствовала в эфире Тобиаса, и я цепляюсь за мысль о нём.       — Будьте храбрыми, — передаю я, заполняя свой разум картинками.       Я понимаю, что Тобиас следует за мной на колесо обозрения, несмотря на свой страх высоты; его большие руки придерживают меня, когда я чуть не падаю. А затем он борется с тремя парнями, напавшими на меня, спасая меня от верной смерти. Я следую за ним в его пейзаж страха, наблюдаю, как он раскрывает свои самые большие страхи, и таким образом я узнаю его лучше.       Он отказывается бежать, когда солдаты приближаются к нам в Отречении, принимая решение остаться со мной, поскольку я не могу передвигаться из-за огнестрельного ранения. Джанин захлёбывается и задыхается, когда пальцы Тобиаса сжимают её горло, после того как она рассказала о своих планах. Тобиас защищает меня от пуль в лифте в Искренности. Его глаза встречаются с моими в коридоре в Эрудиции, и храбрость, которую я вижу в них, практически заглушает охранников, держащих нас обоих. Затем он борется с каждым препятствием, чтобы помочь нам сбежать, — и спустя несколько дней делает то же самое, чтобы положить конец войне.       Как и в его трансляции, есть так много моментов на выбор, что я даже не могу их сосчитать. Тобиас, может быть, и прав, что он — Отреченный глубоко внутри, но он, конечно, и Бесстрашный тоже. Он — самый храбрый человек, которого я знаю.       — Будьте самоотверженными, — продолжаю я, позволяя своему разуму обратиться к способности, с которой мы выросли.       Он бросает в меня ножи, зная, что таким образом может заставить меня ненавидеть его, но также зная, что это — единственный способ, чтобы Эрик мне не навредил. Мы стоим в коридоре, а он говорит мне, что удалит мое моделирование, чтобы скрыть то, что я Дивергент, не дав мне знать, как это будет опасно для него. Его рука толкает меня назад, защищая меня от Маркуса в его симуляции, когда Тобиас сталкивается со своим самым большим страхом. Я чувствую облегчение, когда Тобиас заходит в комнату, где Эрик угрожает мне и моим друзьям, которые спасают меня от последствий самовольного побега в Эрудицию к Калебу.       Тобиас поднимается на поезд, как и все Бесстрашные под моделированием, чтобы как-то помочь Отречению. Он пытается заставить Джанин убить его вместо меня, когда она рассказывает о своём новом моделировании для Дивергентов. Бесстрашные выбирают его на руководящую должность, которую он никогда не хотел, но он соглашается ради города. Он старается убедить меня, что нельзя идти сдаваться Джанин, когда я знаю, что он хочет пойти на это. Мы ютимся в маленькой коморке в Эрудиции, и он игнорирует свою клаустрофобию, говоря мне держаться, так как он устроил мое спасение. Его нежные руки моют мои ноги в доме, в котором он вырос, успокаивая меня в месте, сформировавшем его худшие опасения.       Есть так много примеров, которые я могу показать, но, видимо, какая-то часть моего мозга понимает, что этого достаточно, поскольку мой сон двигается дальше.       — Будьте умными.       Тобиас учит нас стратегии, немного философствуя, чего Эрик не замечает. Он даёт мне советы, что предоставляет мне шанс побить Молли, — и меня не выгоняют из Бесстрашия. Его глаза смотрят на меня, поощряют сформировать идею, как захватить флаг, вместо того чтобы сделать это самому, потому как он знает, что это изменит восприятие меня другими. Тобиас стоит в своей комнате, говорит, что мне необходимо быть уязвимой перед моими друзьями, чтобы отразить другое нападение. Эрик смеётся над историей, которую Тобиас придумывает; его веселье и презрение во время рассказа вынуждают Эрика отпустить меня безнаказанной.       Тобиас описывает, как он обнаружил заговор против Отречения, упоминая вскользь свою способность к компьютерам, так, словно взломать защиту данных — самая лёгкая вещь в мире. Его пальцы стучат по клавиатуре, выводя из строя симуляцию, которую Джанин — самый умный человек в Эрудиции — лично разработала. Он приходит к тому же выводу, что и я в огромном пространстве в Искренности, когда смотрит на толстую иглу шприца с синим красителем. Толпа вытесненных из Бесстрашия слушает неопределённо, когда он предполагает, что мы должны вернуться в наш жилой комплекс — в дом, в котором мы остро нуждаемся, чтобы вернуть утраченное.       — Будьте добрыми.       Тобиас сидит рядом со мной в столовой и советует добавить на мой гамбургер кетчуп сразу после моего перехода в Бесстрашие. Его голубые глаза на мне, когда он выбирает меня первой в свою команду в игре «Захват флага», когда я жду, что меня назовут последней. Он спит на полу в своей комнате, а я лежу на постели, вся в синяках после того, что Питер и Ал сделали со мной. Тобиас цитирует слова моего отца, рискуя тем, что я пойму, кто он, чтобы утешить меня из-за смерти Ала. И затем он говорит мне, что я стою симпатии, когда я убеждена, что нет, прямо перед тем, как его губы находят мои, показывая мне, насколько много значит его признание.       Он успокаивает меня после моего пейзажа страха, ослабляя панику при мысли, что парню его возраста нужно от меня. Он целует меня снова и снова, не имея ничего, кроме любви; никогда не давит на меня для чего угодно, что я не готова сделать. Тобиас крепко обнимает меня, кода я плачу из-за потери своих родителей, лёжа на кровати в Дружелюбии. Он прижимает свой лоб к моему в Искренности, пытаясь заставить меня прекратить быть такой безрассудной, перестать пускать свою жизнь под откос.       Тобиас кладёт свои руки на мои, удерживая пистолет на месте, когда он учит меня стрелять вновь. И, наконец, он транслирует всей стране образ себя, маленького мальчика, чтобы ни один ребёнок не прошёл через то, что ему довелось испытать.       — Будьте честными.       Голос Тобиаса доносится до меня снизу, говоря мне, что работа в команде у Бесстрашных должна быть в приоритете, когда мы поднимаемся на колесо обозрения. Мы стоим в коридоре, он делится со мной тем, что идеалы нашей фракции были повреждены в результате смены руководства. Он показывает правду о своём прошлом, позволяя мне увидеть его пейзаж страха. Мы в поезде, когда он рассказывает мне о планах Эрудитов. Мы в ещё одном поезде: улыбка украшает его губы, когда он говорит, что любит меня.       Видео Аманды Риттер включили только потому, что он решил показать его, поделившись со всем населением правдой о том, почему город был создан. В Искренности он признаётся, что не покинул Бесстрашие из-за меня. Он смотрит на меня, когда говорит, почему мы должны спасти Калеба. Он делится со мной, как его пугает перспектива превратиться в своего отца. Он расспрашивает Амара и Анну о повстанцах и миссии, которую мы берём на себя. И последнее: он вещает правду всем в НСША.       Я медленно просыпаюсь; картинки в моей голове. Знаю, что не смогу больше заснуть, но все равно не встаю. Взамен я лежу в течение долгого времени, просто думая о человеке, которого мне посчастливилось называть своим парнем три месяца. Не знаю, вернётся он ко мне или нет, но я знаю, что поступлю так, как предложила Кара. Я дам ему время, в котором он нуждается. Неважно, как мне больно из-за его отсутствия, — я уверена в том, что хочу его вернуть. И я уверена, что он стоит этого ожидания.