Спасибо, Томми

Этого города давным-давно нет. Как нет уже многих из них в этом мире. Сейчас люди текут по его спокойным улицам полноводной рекой. Люди живы, они умеют дышать, улыбаться. Этот город — за час или два до взрыва, разворотившего ворота и стену, наводнившего улицы шизами, превратившего в бурлящее жерло вулкана. Здесь огонь смешается с кровью, а крики боли — со всхлипами о пощаде. Вот только молить будет некого, потому что ни один не услышит другого. Этот город был обречен. Последний город планеты. Томас чувствует, как свежий ветер ворошит его волосы, еще не спутавшиеся от крови и сажи. Он гладит его по лицу осторожными пальцами, точно пытается узнать ближе, приветствует. Последний автобус давно уехал, и редкие машины спешат убраться с главной дороги до того, как комендантский час вступит в свои права. — Томми, в который уже раз. Успокойся. Ньют выглядит худым и усталым. Он изможден, обезвожен, измучен. Он тонкий, почти что прозрачный на фоне огней, что гаснут один за другим в пустеющих офисах, кабинетах и зажигаются в домах, где, наверное, готовят ужин, беседуют неспешно... живут. "Как они смеют жить так свободно, Ньют? Пока нас убивают, пока загоняют в ловушки, ставят опыты, точно мы лабораторные мыши... Как они смеют, Ньют?" — Не получится ничего. Давай просто... я не знаю, пойдем посидим на стене. Посмотрим, как солнце будет выползать из-за высоток, отражаясь в стекле. Рассвет — это так красиво, Томми. — У нас нет времени до рассвета! Рявкнет, отрежет, не глядя, как вздрогнет парень рядом, по инерции хватаясь за ноющую кисть. Их не видно пока — вены, что оплетают его тело все плотней, все упорней. Вот-вот и покажутся на шее, выползут из-за воротника, плетью хлестнут на скулы. Томас помнит, он видел... уже столько раз. Вирус, на глазах сжирающий Ньюта, кровь черную, как гудрон. Безумие в глазах, где раньше плескалась лишь нежность. Глазах, что умеют загораться насмешкой, как звезды. Глазах, ради которых он отдаст все... принесет в жертву весь мир, если нужно. — Ты же понимаешь, что уже нет ни этого города, ни ПОРОКа, ни Терезы, что приготовит лекарство? Меня тоже нет. Томми... ты бредишь. Тебя подстрелили, и ты балансируешь на краю. — Я успею. В этот раз все получится, Ньют. Решимость, что сдавливает горло удавкой, что гонит вперед. Не смотри по сторонам, не смотри. Не надо Галли и Бренду, и Минхо тоже не надо. Они справятся сами, а у него одна цель — обойти Дженсона и охрану. Выкрасть ампулу, только одну. — Я так устал... пожалуйста, Томми. Просто... отпусти меня. Дай уйти. Его голос ломкий, как сухая трава. И сам выцветший, блёклый будто. Он трет и трет свою руку, И Томас... не может, не в силах повернуть голову и глянуть прямо в лицо. Взглянуть в лицо Ньюта. Смириться. — Ты не можешь просить меня. Это не... все получится, вот увидишь. В этот раз все будет иначе. — Я так устал умирать, запертый здесь, в твоей голове. Пожалуйста, Томми. Все... все случилось уже. У него ладонь ледяная. И, когда Томас переплетает их пальцы, холод проникает под кожу, заставляет поежиться. А потом наклониться, чтобы попытаться согреть их дыханием. — Прости, я такой эгоист. Я просто не знаю, как дальше потом... без тебя. Ты же всегда, Ньют, все время был рядом. В Глэйде и Лабиринте, в Жаровне. Сколько я помню себя, это всегда был ты. Прости меня за то, что не в силах смириться, что заставляю проходить через это снова и снова. — Это бред, Томми. Лихорадка. Это пройдет. Ребята тебя подлатают. Уверен, ты очнешься уже где-нибудь в безопасных землях. Давай никуда не будем бежать? Слышишь? Так тихо... — Можно подняться на стену... Соглашается, опустив голову, уткнувшись повлажневшими глазами в пол. "Последние часы... минуты с тобой. И снова видеть, как ты умираешь, как харкаешь черной кровью, что течет и течет мне на руки. Как кашляешь, хватаешься за руки. Заглядываешь в глаза и шепчешь, шепчешь опять и опять: "Убей меня, пожалуйста, Томми..." Сегодня все будет иначе. Сегодня, Ньют... мы вместе шагнем за грань. Какая разница, если этого места больше нет? Может быть, и мира-то уже не осталось. Может быть, все это — последняя секунда перед смертью. Смертью, от которой не существует лекарства. — Я не сказал тебе там... до того... не успел. — Иногда слова не нужны. Когда-нибудь ты поймешь это, Томми. Руки... руки все еще льдом обжигают, но мурашки бегут вдоль позвоночника, когда лбом ко лбу, когда губы скользнут легонько по скуле, коснутся других — обветренных и шершавых, оставляя вкус винограда и мяты. * * * Планер подкидывает над пылающим городом от нового взрыва. Там, внизу — океан из огня, плавящейся стали и сгорающих заживо людских тел. Где-то там осталась Тереза... осталось так много людей. И не все из тех, кто выбрался из ловушки, доживут до рассвета. — Как он? Серьезная рана? Минхо чумазый и хмурый. Минхо на руках принес на борт тело лучшего друга, не смог оставить просто так... не помочь обрести Ньюту покой. Галли, кажется, споил ему весь спирт, что нашел на борту. Вот только помогло это плохо, потому что и Томас на грани. Еще один глэйдер, что почти закончил свой путь. — Пуля прошла навылет, но он потерял столько крови. А еще... мне кажется, он не хочет бороться. Я вижу, как жизнь вытекает из него капля за каплей. Мы не довезем, его Минхо. — Попробуй, Бренда. Блять... я не могу потерять сразу обоих. Нельзя так вот... ведь мы... мы же всех победили. Слезы по чумазым щекам, и она отвернется, чтобы не видеть, чтобы не думать, что будет дальше, когда будет поставлена последняя точка. — Сделаю все, что смогу. * * * — Смотри, Ньют, солнце всходит. Красиво. Томас не может не быть слишком близко, не может перестать касаться, то плечи сожмет осторожно, то пальцем по запястью скользнет. Ньют не дергается, не старается отодвинуться. Улыбается. В нем будто появилась какая-то легкость... Счастливый покой. — Я же говорил, это хорошая мысль — никуда не спешить больше, не нестись, сломя голову, отстреливаясь из всего, что под руку попадется. В нашей жизни не хватало таких вот моментов, не думаешь? Стоп. Что? Солнце встает? Ночь уже позади, а Ньют так и не... Наверное, Ньют умеет читать его мысли. Или все написано у Томаса на лице, как всегда. Усмехнется немного печально, задирая рукав, демонстрируя идеально чистую кожу. Ни следа от вируса, ни намека. — Но как... — Ты не понял? Пуля навылет и кровь, что хлестала из-под пальцев. Тряска планера и бледное лицо Бренды с огромными глазами, рот, раскрывающийся от беззвучного крика. И... темнота. — Видимо, они меня не спасли. — Томми, мне жаль. — Перестань. Солнце уже припекает, а очертания города тают, точно мираж. Точно они снова в пустыне, и жара спекла им мозги. — Пойдем, я тебе покажу. Знаешь, тут есть настоящее море. И припустит — почему-то уже босиком — по песку. — Томми, давай, догоняй. Куртку — долой, и отчего-то так хорошо и свободно. И последняя мысль перед тем, как рвануть следом: "Интересно, а плавать я здесь тоже умею?". Неважно, в конце концов, он это выяснит позже. Вместе с Ньютом. Теперь всегда — только с ним.