Спасибо, Томми

— Я хочу, чтобы он вышел. Я имею право... — Ты перебьешься, шнурок. Ты здесь ничего не решаешь, и дышишь, пока того хотим мы. Это ясно? Он не похож на Ньюта, которого я помню по Лабиринту. Это не тот мальчишка, что целовал мои плечи, опрокидывал в траву, слизывал с губ привкус бражки, что готовил всем Галли. Не тот, кто стягивал рубашку с плеч торопливо и жадно, почти разрывая, и помечал каждый оголяющийся участок тела засосом. "Чтобы все знали, что мой, чтобы не смели... ни думать, ни смотреть... ни пытаться..." — он смеялся, конечно, и был всегда веселым, задорным. Только редко, так редко темнело лицо, точно тучи набегали на солнце, когда Галли пробовал пошло шутить или делал вид, что флиртует. Это каждый раз получалось топорно и неуклюже, и я ржал бы до колик, если бы Ньюта это не сводило с ума. У него глаза в эти минуты были глазами убийцы. Холодные и блестящие, как стекло. Безжалостные. — Мы можем обсудить все спокойно. Я виноват, но могу объяснить... — Ты можешь объяснить, что превратил нас в подопытных крыс? Построил Лабиринт, вывел гриверов, натравил их на нас. Это все ты, Томм... ас. А они по итогу хорошо использовали твои мозги, правда? А потом подослали самого — добить изнутри. — Они стерли мне память... я не помню этого, Ньют. Мы можем все... — Мы, блять, не можем! Наверное, до этого он лишь казался расслабленным и спокойным, а по сути — натянутая пружина или хищник, сгруппировавшийся для прыжка. У него рана на щеке чуть подсохла, и я почему-то не могу думать ни о чем больше, у меня в кончиках пальцев зудит: потянуться, дотронуться, успокоить, стереть запекшуюся кровь с лица. Как будто это ему надо сейчас. Как будто Ньют не отшатнется брезгливо при малейшей попытке. — У меня нет иммунитета, Т о м а с. И заражение уже проникло в периметр. У меня нет иммунитета, и это ты привел меня сюда, чтобы смотреть, как я медленно дохну, чтобы сравнивать... — Тише... эй, тише, — руки Минхо на плечах, успокаивая, и Ньют неожиданно слушает, выключает ярость, как по щелчку, бросит быстрый взгляд, моргнет благодарно, а я... Меня точно зверь какой изнутри рвет на части когтями, потрошит в кровавое месиво внутренности, и я бы надвое согнулся от боли но остаюсь сидеть, смотрю прямо, за каким-то дьяволом стараясь "держать лицо". Вот только чувствую, как бровь против воли вздергивается изумленно, ничего не могу поделать с собой, не могу промолчать. Это слишком больно. Это больнее, чем жало гривера — в шею. — Так даже, Ньют? Помнится, ты говорил... Ты говорил, что судьба. Ты рычал, что не отдашь, вгрызаясь мне в губы. Ты обматывал запястья бечевкой и грозил, что оставишь так навсегда, чтобы лишь ты, чтобы вместе. Вместе, Ньют. А теперь... — Это не... — начнет машинально, но тут же оборвет себя торопливо, нахмурится. А Минхо невозмутим, он не человек, он — машина. И мускул на лице даже не дрогнет. Он лишь наклонится, трогая губами краешек рта, шепнет что-то быстро и выйдет. А я... я обнаружу себя на полу, скрученного жутчайшим приступом. Рвет желчью и какой-то черной, тягучей дрянью выворачивает. Спазмы такие, будто кто-то вырывает мой позвоночник и гортань одновременно. Будто кто-то натолкал мне в горло, в желудок толченого стекла, приправил все это тем жутким перцем, о котором рассказывал Фрайпан в лабиринте, когда мы начинали артачиться и отказывались есть то месиво, что он выдавал за наш ужин... — Томми... Томми... Томми... ты слышишь? Голос его, но другой, встревоженный, испуганный до безумия. И руки прохладные — на лице. Куда подевалась вся ненависть, Ньют? Не надо... не надо жалеть, ведь я заслужил. Я был — один из них, я — часть ПОРОКа. Я засунул тебя в их застенки. — Томми, пожалуйста, возвращайся. Может, все проще, и я давно заразился? И безумие пожирает меня по кусочкам, именно поэтому я харкаю кровью и мне так больно, точно какой-то гигантский червь перемалывает мои внутренности своими зубами? Может быть, Ньюта тут нет? Может, он не ненавидит меня. Может, все это — только лихорадочный бред из-за Вспышки? Или Ньют давно мертв. Все мертвы, вот и я... умираю... — Я не вытащу тебя, если ты не вернешься. Это иллюзия, Томми. Это все в твоей голове. Это ПОРОК, они транслируют все это тебе. Это неправда. Вернись ко мне, Томми. Вернись... мне так тебя не хватает... Неправда! Теперь ты целуешься с Минхо, и отвращение в твоем взгляде жалит похлеще тех киборгов из лабиринта. Знаешь, Ньют, а сейчас я хотел бы вернуться туда. Я сам шагнул бы за стены за минуту до того, как закроют ворота. Потому что зачем мне дышать, если я... если так подвел тебя, Ньют? — Пожалуйста, Томми... Все тише и тише, где-то совсем далеко. И боль отступает. Получается подняться на ноги, утереть окровавленный рот кулаком. Черная. Все так и есть, это Вспышка. — У тебя с самого начала не было иммунитета, мы играли с тобой, как раньше — ты с нами. Каково это, Томас? Чувствовать, как тебя пережевали и выплюнули? Знать, что для любого из нас ты — гаже дерьма издыхающего шиза. Что́ мне они, Ньют? Наплевать. Всегда имел значение лишь ты. Кашляю, что-то булькает в горле. Больно опять, как будто что-то там порвалось. Уже неважно. Уже не больно. Уже н и ч е г о . Комната плывет перед глазами, ее заволакивает туманом, как будто все, что передо мной — за запотевшим стеклом. Клонит куда-то в бок, я лечу, падаю кубарем, ударяюсь о какие-то острые углы снова и снова. — Томми, посмотри на меня. Открой глаза. Я люблю тебя, Томми... Наверное, начинается бред. 〜 〜 〜 — Чудесные результаты, Тереза. Просто восторг. Еще неделя-другая, и лекарство будет готово. Это была прекрасная идея — поместить его именно в эту симуляцию. Эффект колоссальный. Женщина в белом халате поджимает сухие, яркие губы, кивает одобрительно, не отрываясь от микроскопа. Она не видит, как сильно бледнеет стоящая рядом девушка. Кажется, еще немного, и рухнет без чувств. — Спасибо, доктор Пейдж. Вы знаете, что я пойду до конца, чего бы это ни стоило. На кону — судьба всего мира. "Прости, прости меня, Томас" Руки так сильно дрожат. Соберись. 〜 〜 〜 — Его держат под усиленной охраной, мне не удалось пробраться внутрь, но есть вентиляция. Я говорил с ним оттуда, когда они все ушли. Видимо, там только видео-наблюдение, без звука. Кажется... возможно... Я думаю, он слышал меня в какие-то моменты. Черт, это не работает так, мы должны разработать план, мы должны вытащить Томаса. — Ньют... Он держится так долго, это уже какое-то чудо. Всем предыдущим они пережигали мозги за неделю, а он у них больше месяца. — Месяц, Галли! Блять, не говори мне о чуде, просто давай... я не знаю. Давай взорвем этот город к херам вместе с Авой и Дженсоном, и ПОРОКом... Вцепляется пальцами в волосы, сжимает и тянет, точно хочет заставить себя чувствовать, все время чувствовать боль, еще больше. Точно это поможет быть ближе к Томми, точно это облегчит хоть как-то то, что чувствует он — там, в застенках ПОРОКа. — Не пори горячку, амиго. Нас слишком мало, и... блять, Лоранс никогда не рискнет всем ради одного пацана. Он копит силы так долго. — Значит, докажем ему, что самое время начать войну и смести с лица земли этот гадючник. Последний город планеты. Там есть женщины и дети, которые просто хотели бы выжить. Там мягкие постели и новая одежда, наверное, вкусная еда и терпкое вино. Там компьютеры, микроскопы, лаборатории и приборы. Там Томас... Томми, посаженный, как животное, в клетку. Там Томми, ради которого Ньют пойдет до конца. Начнет ядерную войну и расхерачит планету, если другого пути победить не найдется. Галли читает в его глазах это и многое другое. Галли читает в его глазах желание убивать. Галли видит, что слова уже бесполезны, и если он не будет с ним, то против него — шансов нет. — Давай попробуем, Ньют. — Неверный ответ. Мы не попробуем, Галли. Мы просто сделаем это. Вернем Томми домой.