Спасибо, Томми

Ньют выглядит все хуже, кашляет сильно, с надрывом. Он бледный, как призрак, а еще тонкие черные вены плетью уже обвили предплечье, выползли на плечи и спину, наотмашь хлестнули по скулам. Ньюту нужно лекарство, и черт, Томас знает, что вгрызется в горло зубами любому из ПОРОКа, но сделает, он найдет, он спасет. Не потому что Ньют его друг, товарищ по оружию, нет. Потому что Ньют — это сама жизнь, это сердце. Сердце, без которого жить невозможно, да и не нужно наверное. Ньют дышит там, за спиной, тяжело. Опирается на руку Галли, и это неожиданно неприятно царапает где-то под курткой. Не должен, он не должен касаться ни Галли, ни кого-то другого. Потому что только он, Томас, не навредит, сбережет и никому не позволит. — Томас... Томас... На связи? Голос Бренды в рации едва различим через треск помех, да и сигнал уже пропадает, дрожит, как натянутая струна. Но удается разобрать, напрягаясь: — Ты думаешь, ты всех одурачил, не так ли? — Что? О чем она, черт подери? Ньюта сгибает пополам от кашля. Кажется, он отхаркивает сгустки крови. Паника пробирается внутрь, она сшибает все заслоны, несется вперед, походя распинывая по закоулкам все планы и мысли, весь то, что тщательно обсуждали все вместе... "Ньют, ты как, дружище, в порядке?" "Н-нормально..." — почти что не слышно, потому что ослаб невозможно. И Томас ни о чем больше думать не может, ведь каждая секунда, каждый удар его сердца приближают их всех к неизбежному. — Бренда, что-то по делу? — Ты не смог бы одурачить меня. Я знаю тебя слишком уж хорошо, не пойму только, к радости или огорчению. Ньют откинется на ступеньках, голову запрокинет. Он дышит поверхностно, часто, и капельки пота блестят на лбу, на висках. Они сияют как звезды в неровном уличном свете. Томас... Томас думает, что сходит с ума. Пленочка крови на губах кажется черной грязью. — Он — мой лучший друг, и он болен. > > Ты не понимаешь, ведь тебя не было в Глэйде. Это он протянул мне руку у лифта, это он держал каждый день, каждый час. Не дал мне сойти с ума, не позволил свихнуться. На самом деле, это все сделал Ньют, а не я, понимаешь? Потому что он стоял со мной рядом, потому что он.. просто он. — Неважно, как сильно ты пытаешься отрицать. Я вижу, что ты заботишься о нём так же сильно, как он заботится о тебе. — Так поступают друзья, разве нет? Ньют сглотнет насухую, и сердце Томаса пропустит удар. > > К черту всех, к черту Бренду, я нужен... так нужен ему, а эти пустые разговоры, они отнимают время, которого нет и так, и я могу не успеть... — Признай, что любишь его. Я знаю, это так. Признай правду, Томас. — Это все у тебя? Потому что сейчас не совсем подходящее время. — Что́, если оно никогда не придет? То самое время. Что́, если ты не успеешь... не успеешь сказать? — Блять, замолчи! Что-то умерло, треснуло в ребрах и глубже, когда Ньют тогда поддернул рукав, показал. И Томас помнит, как тяжело опустился на плиты, потому что ноги враз отказали. > > Я ведь верил, точно знал, что мы всегда будем рядом, всегда друг за друга, а теперь... — Я сделаю все, я успею. Только... Бренда, не мешай, помоги. — Ты так и не понял, правда? Ты такой... невнимательный, Томас. Именно поэтому я боюсь, что до тебя дойдет слишком поздно. А потом ты не сможешь с этим жить... без него. — Ты просто мне, блять, помоги! > > Никаких "без него" просто не будет. Дура! Бренда, ты просто ревнивая дура! Ньют хрипит, и его опять вдвое на ступенях сгибает, и рация падает под ноги, выскользнув из разжавшихся рук. Подхватить под плечи, к груди прижимая. Губами — к влажным, свалявшимся прядям цвета полной луны. — Тише, Ньют, тише... Сейчас отпустит. Сейчас все пройдет. — Я должен сказать тебе, Томми... — Ты должен силы беречь. Мы вколем в твои вены лекарство. У нас будет столько времени, слышишь? — Я просто боюсь... не успеть. — Ты успеешь. Сейчас, сейчас ему станет легче. На самом деле это — лишь приступ. На самом деле, сейчас он сил наберется. ПОРОК — вот он — он рядом. Там лаборатории, Тереза, ее знания и лекарство. И поздно... нет, поздно не будет. Кажется, Ньют отключается или впадает в какое-то забытие. Томас опускает его осторожно, ведет ладонью по волосам, по щеке. — Мы должны его где-то спрятать и сначала найти лекарство. Всего одну ампулу, Галли. Потом уже Минхо и все остальные. Сначала Ньют, ты понимаешь? > > Ты видишь, что счет идет на секунды. "Я вижу", — молчаливый кивок. И Галли, что так понимающе смотрит, не дернет и бровью. Скажет просто: — Ты любишь его, не так ли? Кажется, ответа он даже не ждет. — Давай поторопимся, новичок. Эта ночь не будет длиться вечно.