Спасибо, Томми

— Мы сделали это, Томми. Спасибо. Ньют смотрит, как тяжелые темные волны накатывают на песок. Пламя костра бьет по глазам слишком резко, наверное, поэтому он щурится и смотрит куда-то под ноги, а не прямо. Не на него, не на Томаса. Снова мимо. — Мы сделали это вместе, дружище. — Без тебя мы все еще сидели бы где-нибудь в Глэйде. С бо́льшей вероятностью все до единого были б мертвы, и оба знают это так же хорошо, как и то, о чем молчат оба. Молчат так долго — с тех пор, как поправился Ньют, как вышел из медицинской палатки, чуть покачиваясь на пока нетвердых ногах. С тех пор, как Томас смог закрыть глаза, не боясь, что откроет их уже в новом мире. Мире без Ньюта. В мире, где он никогда не смог бы остаться. — Если так и дальше пойдет, вы заразите весь лагерь своими вздохами и грустными рожами, и взглядами этими исподтишка. Кончайте. Или мне надо запереть вас где-нибудь в яме напару? И держать до тех пор, пока не проясните? Минхо, что просто сидел на бревне между ними и ковырял ложкой остывший ужин, взрывается абсолютно внезапно. Тарелка с остатками еды летит под ноги, и ему непременно потом достанется за это от Сони, но это будет потом. Две пары глаз недоуменно моргают, а у Минхо срывает все тормоза. — Давайте один из вас, — чуть дрожащий палец упирается в Ньюта, — не будет делать вид, что не помнит, чье имя шептал в бреду день и ночь, а второй, — палец медленно плывет в сторону Томаса, замирает, — что не просиживал сутками у лежанки, не держал его руку. Вы оба сейчас выглядите идиотами, пытаясь делать вид, что совсем ничего... Махнет рукой, точно скажет: "Что с вас взять, идиоты?", поднимется тяжело и пойдет вдоль линии прибоя, загребая ногами песок. Не оглянется ни разу, а потому не увидит ни сцепленных пальцев, ни закушенных до крови губ. Какие же оба придурки. — На самом деле, мы можем молчать до рассвета, а потом снова сделать вид, что ничего такого Минхо нам не сказал. Наверное, Ньют смелее или просто очень устал. Бороться со смертью, а потом — обмирать каждый миг, когда вот так, очень близко, бедро к бедру, и чужие волосы чуть щекочут лицо. Непозволительно близко и так далеко. Через пропасть. — Он и сам заходил к тебе очень часто. — Но не спал у постели больного, не отпуская руку ни на минуту. Я слышал, как тебя Бренда ругала. Несколько раз, когда в себя приходил. Слышал, а еще чаще видел, как Томас спал, прижавшись щекой к ладони. И в эти минуты Ньют смотрел... не дышал. И не мог насмотреться, каждый раз думая, что вот это сейчас — в последний раз, что больше он уже не сможет проснуться. — Я должен был быть уверенным, что вакцина работает, что мы вкололи лекарство не слишком поздно. Что ты будешь жить. Это была бы моя вина... — Я понял. Дружеское участие и забота. Не парься, Томми. Минхо видит то, чего нет. С ним это бывает. Улыбаться совсем не выходит, как бы он ни старался. Лишь какая-то гримаса искажает лицо, и Томас неожиданно ловит его руку, сжимает. — И эгоизм. Я не смог бы жить в этом мире, если бы тебя потерял. — Я понимаю, вина... — Не вина. Не вина, Ньют. Невозможность. Зачем все это? Тихая гавань, лагерь и новый город, весь новый мир? Зачем это все... без тебя? Он никогда не был силен в выражении чувств. На самом деле, он и не чувствовал раньше — до Ньюта. А прямо сейчас задыхается от бешеной надежды в глазах теплых-теплых, как море сразу после заката. — Томми... — тихо. Скорее выдохом, даже мыслью. — Я слышал, как ты звал меня, бредя. Я думал... боялся... Главное, чтобы ты был жив, а с остальным мы потом разберемся, и я бы смирился. — Спасибо, что спас меня, Томми. — Я не смог бы... — Я понял... письмо... ты его не прочел? Коснется пальцем металлической гильзы, что так и висит на шнурке. А Томас вздрогнет, когда рука соскользнет, проезжаясь по коже. Почти что лаская. Замрет на груди. — Ты прощался. Я не мог позволить тебе... Я прочту. Или ты скажешь мне сам. — Я скажу. Сердце так колотится. — Знаю. Для тебя, Ньют. Это всегда для тебя. Наверное, он ждал поцелуя. Наверное, он боялся не меньше. Но губы все же раскрыл, прижимая к себе с такой силой. Ладонями — вдоль спины, на лопатки. И ближе. Больше я тебя не пущу. Жарко, и сердце уже стучит где-то в висках. Кажется, и Ньют это слышит. Кажется, бояться больше нет смысла. Уже никогда.