Спасибо, Томми

Его переводят сюда в середине семестра. Наверное, считают кем-то вроде принца крови или возле того, иначе почему похожий на надзирателя из колонии для несовершеннолетних, но считающийся здесь директором Дженсон [Томас мысленно уже зовет его Крысюком], лично ведет новичка представлять группе. Бледная моль Ава Пэйдж отлипает от пробирки с каким-то раствором и тянет в чем-то, что должно быть улыбкой, кровавые ниточки губ. Кисло кивает на свободное место: – Очень приятно, Томас. Мы рады тебе. Можешь занять третью парту возле окна. Сразу за Ньютом есть свободное место. Томас поворачивается за взмахом руки. И это точно оплеуха с размаха. Светлые волосы и челка, что прячет глаза. Строгий пиджак и идеально завязанный галстук. Вселенская скука в лице, отвернутом в сторону университетского парка. Острая скула, кадык... Томасу не хватает дыхания. Томас по уши в нем с первого взгляда. С первого взмаха длиннющих ресниц, когда тот соизволит наконец-то увидеть. С первого фыркающего смешка и заломленной брови, нарочито громкого шепотка похожему на гангстера азиату в соседнем ряду: «Нет, Минхо, гляди, теперь нам присылают вот э т о». И медленно так влажным и острым кончиком языка по губам. Вот ведь сучонок. Хочу. – Уверена, вы найдете время, чтобы познакомиться, позже. Сейчас вернемся к нашему опыту, – радушный голос этой мумии, претворяющейся живым человеком, не ввел бы в заблуждение и ребенка. Но отчего-то шепотки в аудитории почти сразу сходят на нет. – Помните, необходимо лишь две части кислоты из пяти, эта реакция... Щуплый пацан снова таращится за окошко под монотонный бубнеж. Томас уверен, что тот считает красные листья, которые сдирает с веток клена промозглый ветер. Один за другим. Томас может поклясться, что белая кожа мальчишки на вкус, точно сливки. А еще отчего-то он вспоминает виноградные лозы, сочные спелые гроздья в ладонях и сок на губах. Солнечные зайчики по мясистым плетям и такой же прищуренный взгляд, жаркий выдох по коже... – ... на этом закончен, увидимся в следующий вторник, – профессорша визгливо завершает монотонную речь, выдергивая Томаса за шкирку обратно в реальность. Чуть-чуть ошалевшего, хлопающего ресницами, как будто со сна или после гипноза. – Не спи, новичок, вдруг замерзнешь, – походя рукой по спине и дальше, не оборачиваясь, не глядя, уже оживленно болтая с этим... как его? Минхо. Что за уебанская кличка? * – А вот и ты. Я уже решила, они тебя съели, – у дверей в уборную налетает маленьким буйным вихрем, почти сшибает с ног, повисая на нем, как обезьяна на пальме. – Тереза. Я же просил, – отцепить от себя ее руки-ноги – это на самом деле проблема. Особенно когда она ловит устремленные на них взгляды и демонстративно оставляет смачный поцелуй на щеке. – Не вредничай, Том. Пусть они видят. Карий взгляд с другого конца коридора режет будто ножом. Он смотрит. А Томас летит кувырком без опоры. Он в нем, он его с потрохами, он сделает все для него... В этот раз он будет рядом всегда, что бы там не... – Оу, кто-то втрескался в первый же день. Осторожно, братишка, на эту цыпочку многие глаз положили. Если б не Минхо, давно бы тупо по кругу пустили... Все, не кисни, мне пора убегать... * – Я переломаю тебе руки и ноги, если только к нему подойдешь, – кореец вылавливает Томаса на парковке, он медленно пережевывает жвачку и угрожающе сводит брови. Не впечатляет. Вообще. – Не понял? – Томас забрасывает сумку в машину и боковым зрением ловит мальчишку, что спускается по ступеням. Буквально вприпрыжку. Здесь Ньют почти не хромает, и от этого Томасу становится чуть легче дышать. – Тебе здесь не светит. Ньют – не кукла для чьих-то забав. – Твой парень? – Мой лучший друг, и я забочусь о нем, тебе ясно? – Предельно. "Я бы тебя даже за это обнял, вот только боюсь, отхвачу сразу по роже". Томас кивает, засмотревшись на лучики солнца, что путаются в золотых волосах. Нереально красиво. Гуттаперчевый мальчик из сказки. Откуда-то прямо из детства или тех прошлых жизнях, о которых постоянно вещает Тереза. Солнце и виноград. А еще какие-то огромные стены до края мира, и треск ночного костра, и дерущий до нутра алкоголь в стеклянной треснувшей банке. И теплые пальцы, что накрывали ладонь. "Все будет хорошо, новичок". Теперь я в этом уверен. * – Ты как какой-то гребаный сталкер. Мне уже пора к копам идти на поклон? Ньют караулит его в коридоре после химии, на которую сам не явился. Он подпирает стену спиной в одном из своих стильных костюмов, которые, кажется, никогда просто не мнутся. Ньют в пижонских лакированных туфлях и черных очках. Черные очки в полутемном коридоре довольно уместны. Конечно. Позер. Непривычная нежность давит внутри, как какое-то инородное тело. У Томаса сухо во рту, а еще он, кажется, враз позабыл все слова. Потому что... так что ли, просто? Серьезно? Он приготовился к долгой осаде. Он был готов... год... десять лет... даже дольше. Только рядом теперь. Только живой. – Я ничего не делаю. Просто смотрю, – в горле очень сильно першит. – Угу, ходишь за мной по пятам и дышишь в затылок. Знаешь, это даже как-то пугает. Возможно, ты серийный маньяк и а я – твоя новая жертва? Рассмеется заливисто, звонко, разбивая душную тишину коридоров. Тут же шикнет на Минхо, когда тот сунется к ним, заприметив пропажу и мгновенно ощерится на Томаса, как пес с цепи – на злобного опасного чужака. – Минхо, серьезно, ты нагнетаешь, исчезни, – и тут же Томасу с неизменными смешинками на кончиках пушистых ресниц. – Он что ли тебя успел запугать? – Вот еще... – Ладно-ладно, чего ты, как ежик, колючий? Закончил с учебой уже на сегодня? Я бы выпил где-нибудь кофе. У них еще в расписании биология и английский, но разве что-то имеет значение, когда мечта сама плывет в руки, и от волнения слабеют колени? Томас находит в себе силы только чтобы кивнуть. Буркнет что-то в ответ на усмешку. Яркую, словно праздник. Кофе. Тогда у них не было кофе. Тогда у них не было времени даже на то, чтобы прервать нескончаемый бег. Гонка наперегонки за лекарством от смерти. Гонка, в которой Томас тогда проиграл. – Меня зовут Ньют. – Знаю, я Томас. – Томми... – протяжно. Причмокнет, точно пытаясь распробовать вкус. – Что же, Томми, а ты всегда такой скромник? Давай, шевелись, пока нас Дженсон не засек или Хорхе, тогда точно схлопочем взыскание. Ухватится пальцами за ладонь. Теплыми, как в той, когда-то приснившейся жизни. "Скажи, что ты тоже узнал?" * – Прости, прости меня, Ньют... – Тише, тише, дурной, все в порядке. Я здесь, видишь? Целый, живой. – Ты умер у меня на руках. Я и сейчас просыпаюсь от крика. – Давай решим, что то был черновик с не особо удачной концовкой. – Так можно? – Только так и нужно, мой Томми. Ох, вот же упрямый, нашел... ... – Я люблю тебя... Господи, Минхо мне башку оторвет. – Тише, Томми. Минхо... он тоже все вспомнит.