Спасибо, Томми

Он начал замечать это неделю назад, может, чуть больше. Спешно отведенные взгляды, оборванные фразы, нервные улыбки. Он начал замечать... Но что еще может случиться? После того, как не стало ее. Его лучшего друга с самого детства. Терезы. Это так... просто разыгравшееся воображение и нервы. — ... ты ни слова не скажешь... Блять, я тебя просто размажу... слышишь?.. он и так... Минхо, сука, забудь... Ньют видит Томаса и замолкает, тянет губы в принужденной улыбке, отходит от Минхо, который почему-то похож на растопырившего колючки ежа. Забился в угол, прищурился и шипит... от испуга или от злости? — Что у вас тут? — Томас последним выходит из класса. Кажется, на сегодняшний тест не насрать было только ему. Ньют приближается и целует, ероша пальцами волосы на затылке. — Фигня. Просто поспорили с Минхо. Но он уже понял, что был не прав. Так ведь, д р у г? — с усилием, нажимом и какой-то спрятанной злобой. Да что это с ним? У Томаса под рубашкой как-то глухо скребет. Он опускает ресницы и выдыхает. Пофиг. Пофиг на все, он привыкнет. И это тоже пройдет. Однажды ведь это пройдет? Люди ведь как-то смиряются с тем, когда их друзья, охуительно огромная часть всей их жизни, просто решают однажды уйти и даже не объясняют причины? —Томми, ты как? Может, сходим в кино? Или закажем пиццу домой, скачаем какой-нибудь фильм? Ньют, он знает. Пытается его тормошить, касается, все время смотрит в глаза. Он безумно боится, что Томми не сможет, что однажды не выдержит и шагнет следом за ней. Девчонкой, что всегда была в его жизни. Возможно, с самого первого дня. Они вместе учились своим первым шагам и дрались за игрушки. В детском саду они повздорили в их первый день, а после он никому не давал дергать ее за косички и всегда приносил ей из дома те конфеты с волшебно-воздушной начинкой. Позже в школе их стали дразнить "женихом и невестой" за то, что вместе на уроках и переменах. Он ждал ее после занятий, а она на большом перерыве занимала стол для двоих, чтобы вместе съесть свой обед и обсудить музыку, фильмы, девчонок, мальчишек... — Давай ты выключишь "мамочку-Ньюта" и вернешь мне моего парня? Окей? Тереза... нас всех подкосило... ошарашило то, что случилось, но я... буду в порядке. Я привыкну к тому, что ее нет. Возможно, однажды Томас в это даже поверит. Он начинает дрожать, и проклятые горькие слезы уже клокочут где-то в горле, застревают комком. Не надо, ладно? Я не хочу раскисать. Я не хочу вот так вот сорваться. Ньют... не заслужил. Он не должен бояться, что я... — Томми, мой хороший... тс-с-с-с-с-с... иди сюда, я все понимаю. Целует быстро веки и скулы, трогает губами висок, прижимает к себе и что-то неразборчиво шепчет. Ньют все знает. Он знал это всегда. Тереза была лучшим другом для Томми. Его соучастником, жилеткой, поверенным. Только к ней он пришел, когда в городе, школе появился новенький. Ньют. Такой тонкий и бледный, как гуттаперчевый мальчик с глазами, что сияли, как звезды на небе. Он смотрел с непонятной усмешкой и пах виноградом. Он украл мысли Томаса одним взмахом ресниц. Его мысли, его сон и внимание. "Тереза... я не знаю, что делать. Он... он такой и так смотрит. Тереза, что, если я все надумал? Я не смогу... он пришел и с ума меня свел, понимаешь? Ночами спать не могу, и в горло кусок не лезет. Наверное, я полный придурок..." Она отвешивала шутливые подзатыльники, дразнила. Она смеялась чуть громче, чем раньше, и затягивала паузы в фразах. Наверное, тщательней подбирала слова, чтоб не задеть, не огорчить его ненароком. "Том, ты сейчас усложняешь. Просто пригласи его на свидание, а там будет видно, что, как и зачем... Разве кто-то в здравом уме смог бы от тебя отказаться?" Ньют, конечно, не смог. У Ньюта не было шансов. Ньют грохнулся в него с первого совместного кофе, с первого похода в кино, после которого держались за руки, как первогодки, а потом в какой-то подворотне целовались до онемевших и лопнувших губ. Ньют вошел в его жизнь и занял в ней первое место. Тереза — она понимала. Ведь Томас влюбился впервые. Ведь Ньют в него с первого взгляда пророс. Ньют с первого вздоха с ним сплелся. — Давай просто сейчас поедем домой? — Хорошо. Ньют наклоняется вниз за рюкзаком и вдруг роняет что-то Томасу под ноги, тот подхватывает на лету, не позволяя вещице разбиться. Черный затертый кассетник с паутиной спутанных проводов. Анахронизм. Реликвия родом из прошлого десятилетия или старше. — Что это? — Просто кассеты, забей. Взял у Алби послушать, — осторожно вынет из пальцев ледяными руками, засунет торопливо на самое дно своего рюкзака. Просто кассетник? Не такой ли он видел два дня назад на поясе джинсов у Минхо? Чуть раньше — у Галли. Кажется, Бренда подобный тоже носила. Подобный? Или все тот же? — Ньют, что происходит? — В смысле? Родной, ты о чем? Давай поедем домой и выпьем горячего чая, закажем еды. Хорошо. Томас кивает и идет за ним до машины. Все хорошо, это стресс. Все хорошо. Вот только... Почему ладони у Ньюта стали вдруг ледяными? Почему так бегает взгляд? * — Ты помнишь, что я люблю тебя, правда? — вечером они смотрят по кабельному какую-то тупую киношку. Пьют темное пиво. Чипсы громко хрустят. Бледно-синим светом мерцает экран. Как иллюстрация к фильму ужасов. Ни больше, ни меньше. — Угу, — Томас подставляет губы поцелую со вкусом паприки и картошки. Что-то скребется в затылке, зудит изнутри. Что-то, чего он не понял... Звук входящего смс. Ньют что-то печатает быстро в телефоне и, кажется, злится. Томас понимает по раздувшимся крыльям носа и желвакам, что ходят на скулах. По побелевшим костяшкам. — Я в душ. Не засыпай без меня. — Хорошо, ихтиандр. Смотри там не утопись... — принужденно-весело буркает Ньют и тут же осекается, чертыхается тихо. Вспоминает, где и как Терезу нашла ее тетка. — Томми, черт... — Неважно, малыш, — еще раз коротко в губы. — Я быстро. * В их спальне темно, ни лучика не пробивается через плотно задвинутые тяжелые шторы. Томас и не смотрит в сторону ванной, он здесь сейчас совсем не затем. Он как будто бы знает, где нужно искать. Самый нижний ящик в шкафу — для батареек, бейсбольных мячей и другой мелочевки. Обычно Томас туда не суется. Сегодня... тот самый кассетник лежит прямо сверху. Кажется, мигает ехидно облезлым белесым боком. "Не надо..." — тихим шелестом где-то в мозгу. Едва различимым, от которого так легко отмахнуться, как от сонной осенней мухи, что рухнет на пол от первого же удара ладонью... Черные капельки — в уши. Кажется, они все еще хранят тепло ньютовых рук. Как работает эта приблуда? Не может быть сложно... Так, теперь эти кнопки, и... play... "Привет, это Тереза..." — знакомый с детства, родной голос бьет по макушке как битой с размаха, и Томас опускается прямо на пол, не замечая влаги, что сама по себе начинает вдруг струиться из глаз. "...не настраивайте ваш... на чем вы там это слушаете? Это я. Вживую, в стерео. Без невыполненных обязательств и выхода на бис. И на этот раз безо всяких просьб..." Терез здесь. Прямо сейчас. Тому кажется, она очень близко, только закрой глаза и вытяни руки, сразу наткнешься. Мягкая, теплая и пахнет какао, ромашкой. Смеется, как журчит ручеек. "...Берите чипсы, усаживайтесь поудобнее. Сейчас я расскажу вам историю моей жизни, а точнее, почему она закончилась. Если вы слушаете эту кассету, значит вы — одна из причин..." — Томми... — Ньют на пороге их спальни. Его голос не слышно, но Томас умеет читать по губам. — Пожалуйста, Томми... От него веет страхом. Нет, первобытным ужасом, что вылезает из темных углов, что встает во весь рост ожившими тенями и призраками, которые прятались так долго под кроватью, в шкафах и чуланах... — ... не надо... Томас качает головой. Я должен понять, почему у тебя эти кассеты. Ньют, почему у тебя? "... я не скажу, на какой кассете вы появитесь, но не бойтесь, если вы получили эту чудесную коробочку, ваше имя всплывет. Даю слово..." Ньют опускается на пол, садится так близко, но не касаясь. Тянет руки и тут же роняет. Так, будто больше не смеет. Так, будто [знает] страшится, что его оттолкнут. Тереза продолжает говорить о каких-то правилах, которые ни один не может нарушить. Тереза... Томас опять может видеть, как она улыбается, как убирает за ухо прядь и смешно морщит нос. "...это было не спонтанное решение...", — она почти что клянется, а он видит перед зажмуренным взором губу, закушенную так крепко, что гримаса боли искажает лицо, и кожа бледнеет... можно разглядеть каждую из веснушек. Можно их посчитать... Она предлагает достать какую-то карту и ехать к первому пункту на плане. Легко, как будто это игра. Как будто не она уже не-дышит и не-существует. Лежит в холодной яме под грудой земли. Совсем одна в темноте, как будто... "...вы приехали к моему первому дому в этом дерьмовом городе, где мы с родителями жили сразу после того, как я родилась. Видите, вон то небольшое желтое здание за густыми кленами? В этот детский сад я ходила. Если заглянуть через забор, увидите песочницу в форме божьей коровки. Она еще там, я проверяла. Здесь мы познакомились, когда нам не было двух. Кажется, в тот первый день я побила его детской лопаткой, а он ревел... ну, совсем, как девчонка. Мама его тогда увела... лучше бы он никогда не возвращался обратно, в эти проклятые ясли, в эту песочницу, в мою жизнь. Он... Ну вы уже поняли, да? Это, конечно, был Томас. Предмет нашей первой кассеты..." Фигура Ньюта перед ним как-то странно кривится. Так, точно он кукла, что еще немного и завалится навзничь. Ньют будто сидит за запотевшим стеклом. Томас видит, как шевелятся губы. Томас не понимает ни слова, ни слышит ни звука... "...Томас, с него это все началось..." Почему кассеты у Ньюта? В ушах страшный гул, как будто на лужайку за домом садится бомбардировщик или какой-нибудь "Боинг". "...ни разу не заметил за все эти годы..." Стены вдруг начинают двигаться и съезжаться. Как гигантский меняющийся лабиринт, за стенами которого поджидают страшные твари. — Томми, Томми, посмотри на меня. Прошу тебя, Томми, не слушай... Руки рвут из ушей провода, и голос пробивается как сквозь плотную вату. Почему-то у Ньюта бело-синие губы. Так странно. Томас опускает голову и вдруг находит его руки в своих, медленно высвобождает пальцы. — Как долго ты знаешь? Ньют качает головой, но безмолвное: "Пожалуйста, Томми" тонет в шуме пульса и чего-то еще. Словно где-то тут рядом роют метро или тоннель. Он не слышит даже собственных мыслей. "... его проклятая неземная улыбка, и родинки... настоящие созвездия на шее, ключицах... я знаю их все до одной, нарисую по памяти карту..." Ее голос... ее голос родной и живой... Тереза, но ты ведь была как сестра... Тереза, но как же?.. "...Томас, с него это все началось, а закончилось Ньютом..." Очень скоро, так непозволительно скоро снаружи забрезжит рассвет. Забрезжит рассвет, как свидетельство нового дня, который он снова должен будет прожить. В чем же смысл? Ее больше нет, а он все еще дышит. Там, где-то далеко-далеко шелестом прошлогодней листвы, глухое: "Пожалуйста, Томми". Столько вопросов, которые он должен задать. Вопросов, на которые ни у кого не найдется ответов, потому что их попросту нет. Точно так же, как не существует лекарства от смерти.