Спасибо, Томми

— Ты правда считаешь, что иначе было нельзя? — Ньют щурится на заходящее солнце, присев на рассыпающиеся ступени, ведущие во вросший в ржавые рельсы вагон. Закатывает рукава темной рубашки и пальцы сцепляет в замок. Должно быть, волнуется или встревожен. Томас давно научился видеть приметы. Он опускается рядом на пучки иссохшей травы, пробившейся через твердую землю и накрывает его руки своей. — Мы сделали все, что могли. Мы вывели Минхо и остальных из застенок П.О.Р.О.К.а и привели в безопасное место. У Правой Руки они будут в порядке. Это надежный лагерь, защищенный склонами гор и укреплениями. Кажется, до всего тут была база военных. Наклонится, чтобы поцеловать тонкие пальцы и сделать вид, будто не замечает серьезный, пристальный взгляд. Человека, который не верит. Человека, что видит насквозь. — Ты не говоришь мне всего. Это правда. Например, про ту ночь во время изнуряющего пути через пекло Жаровни. Они остановились в развалинах поспать на пару часов, и Томас проснулся от жажды и одновременно непривычного звука. Сигнала, похожего на писк комара. Которых не было ни в П.О.Р.О.К.е, ни в Глэйде. Не насекомые — рация, по которой говорила девчонка, укрывшись за огромной плитой, разломленной надвое, как краюшка засохшего хлеба. "Они идут к морю, все так. Лагерь Правой Руки в другой стороне. Вы легко накроете их на подходе к заливу. Да... я знаю... в четырех днях от железнодорожных путей... Нет, я в порядке. Том... не догадывается ни о чем. Только не отходит от мальчишки... от Ньюта... Да, Ава, я знаю, они все нужны. Но Ньют — не иммун. Он бесполезен..." Ньют — не иммун. И сейчас, спустя столько месяцев, эта фраза его оглушает. Он не знает, почему не сорвался тогда, а тихонько вернулся на место, к спящему Ньюту под бок, так и не дошел до воды. Жажда сразу куда-то пропала. Он вернулся, а на дневном переходе они пробирались через занесенный барханами город. Когда-то — процветающий, живой и огромный. Наполненный смехом, людьми. Весь из стекла, огней и бетона. Сегодня это — остов, только кости, края которых торчат из песков, как зубы древних, гигантских животных, что населяли планету за миллионы лет до первых, еще примитивных, людей. — Я не мог оставаться с ними там. И благодарен, что ты ушел вместе со мной. > > На самом деле я не знаю, что бы делал, если бы ты отказался. — Все дело в Терезе? Ты не смирился с ее гибелью, верно? Тереза? Томас глушит нервный смешок. Тереза, сорвавшаяся в развалинах небоскреба, рухнувшего набок в незапамятные времена. Тереза, цепляющаяся за скользкую балку и тянувшая руки к нему. Уинстон, Минхо, Ньют и другие — все оказались в тот миг где-то еще. Тереза, шептавшая: "Том, помоги мне". Тереза, которую Томас не спас. Потому что Тереза стала опасной. Тереза их предала. Все, что Томас любил, во что верил. "Ньют — не иммун. Он не нужен". Не нужен? — Тереза — последняя, кто стал бы меня волновать. Теперь — так уж точно. — Она разбилась, и мы сразу повернули на север. В сторону, противоположную той, куда шли. И нашли убежище там, где не должны были. — Она изначально вела нас в ловушку. Помнишь рацию и карты в ее рюкзаке? — Ее гибель — это случайность? — Это важно? — Томас нервно дергает рукой и пытается отстраниться, но Ньют не пускает. — Ты никогда ее не любил. — Ты как-то очень сильно смягчаешь, — отвечает Ньют как-то ласково и щекой прижимается к горячей ладони. Закрывает глаза. Ресницы отбрасывают на лицо глубокие, темные тени. — Томми, я ее ненавидел всеми фибрами души. — Я знаю, малыш... Томас голову роняет на ньютовы острые колени и жмурит веки так, что ломит глаза. Чувствует пальцы, что гладят затылок и перебирают волосы. Ньют дует легонько и касается шеи сзади губами. — Ты можешь мне все рассказать. Слышишь, Томми? Не потому, что не верю тебе, а не хочу, чтобы ты носил на плечах этот груз. Я помогу тебе, слышишь? Выдох — как перед прыжком без парашюта из-под облаков с вертолета, заходящего на последний вираж. С пылающим двигателем за секунду до взрыва. — Я не убивал ее, просто... не спас, хотя мог. Я слышал ее разговор с Авой Пейдж. Про настоящее место лагеря сопротивления, про ловушку у моря и про лекарство, которое они надеялись достать из наших мозгов. В развалинах... она сорвалась. А я стоял и смотрел, понимаешь? Я мог протянуть ей руку. Но... Ньют, я не стал. "Ньют — не иммун. Он не нужен. Он — помеха. Томас видит только его". — Они забрали бы всех и кого-то бы даже убили. Ты сделал все правильно, слышишь меня? Ты не должен себя укорять... Мне только жаль, что ты не рассказал об этом сразу. "Ньют — не иммун. Он умрет, и это нам будет на руку" — Я боялся... — Что я не пойму? > > Я боялся, что ты заразишься в любую минуту. А у Терезы в рюкзаке оставалась вакцина. Только одна. Одна доза, один шанс на спасение. Для одного, если вдруг... Если я увижу следы заражения... — Не знаю. Не хотел рисковать. — И сейчас, несмотря на ловушку, мы опять идем к морю? — Я знаю, что там нас больше не ждут. Он слушает редкие разговоры по рации, которую сохранил, как и карты. Он знает об их перемещениях и о том, что след они уже не возьмут. Он знает про бухту, в которой спрятана моторная лодка. Они доберутся туда и навсегда уплывут — на другой берег, другой материк или на остров. Туда, где нет совсем никого, где никогда не ступала нога человека, а потому Вспышка туда никогда не придет. Они смогут построить хижину, вырастить рощу деревьев, купаться и нырять в глубину. Целоваться там, под водой, пока грудь не заломит без кислорода, и вместе всплывать, хватая мокрыми губами соленый воздух и снова жадно целуясь... Жить так, как будто в мире больше никого не осталось. Не помнить про опасность и про болезнь, что выкосила цветущую когда-то планету. — Томми? — Ньют хмурится, и Томас пальцем разглаживает складку между светлых бровей, рисунком так похожих на чаек. — Прости, задумался о том, как мы будем жить с тобой... Только вдвоем. — Ты улыбаешься. — Потому что наконец-то я счастлив. И не думал, что вспомню — что же это такое. И не думал, что так бывает — в голове так легко, и крылья растут за спиною, и хочется обнять целый мир. За тебя. "Ньют — не нужен". > > Тереза, ты была неправа. Потому что Ньют — это смысл и исходная точка. Потому что Ньют — это попросту все.