Спасибо, Томми

— В первую очередь мы должны спасти Минхо. От жара у Ньюта испарина на лбу, и вены, почерневшие от заразы, плетью захлестнули тонкую шею, начали переползать на лицо. Томас гулко глотает, пытаясь не видеть, не понимать, н-е-с-м-о-т-р-е-т-ь. Не высказывать отчаяние явно. То самое, что давит в груди и, заходясь в припадке бессилья, топает громко ногами и головой лупит в железную переборку. Томас передергивает затвор автомата и натягивает перчатки. Серьезно кивает: — Конечно. Минхо — прежде всего. И тут же наклоняется поправить ремешок на ботинке. Потому что Ньют всегда различает, когда Томас врет. Потому что прямо сейчас Томас внутри вопит, задыхаясь: "П.О.Р.О.К. может забрать их всех до единого, забрать себе Минхо. В обмен на одну дозу лекарства. В обмен на тебя". Ньют — он ведь тонкий, как лоза винограда, но в нем столько немыслимой силы. Захочет — дугою согнет. Даже сейчас, когда Вспышка жрет его все быстрее. Он то пытается справится с ознобом, кутаясь в шарф. То вдруг сдирает куртку и сразу следом — рубашку. Глотает жадно воздух, забивающийся в горло раскаленным песком. Как это было в Жаровне. В Жаровне это все началось. В Жаровне Ньют заразился. Аккурат перед тем, как на базе П.О.Р.О.К.а Крысюк, скаля зубы, признался походя, что среди них есть — не-иммуны. Есть так называемая контрольная группа. Те, кого болезнь сожрет целиком. И не подумает подавиться костями. У Ньюта волосы цвета спелой пшеницы. Пшеница — целое поле, которое Томас не видел ни разу. Оно будет возле их домика. А еще там непременно будет расти раскидистый дуб с качелями, привязанными к разлапистой ветке. Пруд на заднем дворе и большой рыжий кот. И плевать, что в мире котов уже не осталось. Для Ньюта он разыщет всего одного. Наглого. С усами, торчащими, будто щетка. Ньют нетвердой рукой утирает с лица струящийся пот. Его волосы вымокли и свалялись. Мешки под глазами такие, что туда легко вошла бы пара обойм. Он сипит: — Галли будет ждать нас в условленном месте. Мы проберемся за стену и схватим ее. Ей придется выдать нам место, в котором они держат Минхо и остальных. — И добавляет неуверенно. — Ты ведь справишься, Томми? — Конечно. Будет нужно — вырежу их логотип у нее на лице, — цедит Томас, едва не по пояс забираясь в их вещмешок. Галли будет ждать, вот только план изменился. И Ньют… возможно, он никогда не простит. Зато он останется жив. И это — все, что имеет значение. Для этого Томас сделает все. Заключит сделку с Авой и Крысюком, сам будет ставить опыты над остальными и согласится стать подопытной крысой. Он отдаст им все, что у него в голове. Какая-то особая жидкость, глушащая Вспышку. Бренда вон — жива до сих пор. Это вроде как чудо. Это чудо снова нужно ему. Только раз. * Стена, отделяющая последний город мира от пустынь и развалин, нависает над ними исполинской горой. Она давит на плечи и гнет. Галли выбирается из разлома (или это — неприметная дверь?) и жестами зовет за собой. Их просить дважды не нужно. В полутемной каморке подхватывает полезшего первым Ньюта, споткнувшегося о порог. Плавно вводит иглу ему в шею. — Какого?.. — Ньют тряпочкой повисает у него на руках, проваливаясь в небытие. Лошадиная доза, ее хватит надолго. — Ты уверен? Веснушки Галли в этой густой влажной тьме кажутся крохотными искрами того костра в Глэйде. Томас мог бы вспомнить веселый треск сучьев и журчащий смех Ньюта, вкус мерзкого пойла на губах и вкус поцелуя. Томас зло пихает Галли плечом и подхватывает на руки тонкое тело. — Другого выхода нет. У меня нет выбора. — Томас, выбор мы делаем постоянно. Ты мог оставить его с моими людьми. Ты мог взять его с собой в город и надеяться, что вакцину мы найдем раньше, чем болезнь заберет. — Он смотрит с жалостью, и за это позже Томас прикладом ему выбьет кривые желтоватые зубы. Разобьет это лицо, а после пристрелит. Как бездомного дикого пса. — Слушай, ярость тебе не поможет. Я уже видел такое, — кивает на Ньюта, уютно свернувшегося у того на руках. — Ему осталась пара часов. В лучшем случае протянет четыре. Томас упрямо кивает, поправляя ремень все время сползающего с плеча автомата. — Значит, давай поспешим. Не болтай. Ты говорил, здесь есть какое-то место, где его можно укрыть до нашего возвращения. Галли таращится несколько долгих секунд, которых и без того не хватает. С какой-то ужасающей грустью, так похожей… на боль? — Давай за мной. Аккуратно. И под ноги лучше смотри, не пизданись вместе с ним в какую-нибудь дыру или яму. — Не учи… вообще чего ты так пялишься, Галли? Он — мой лучший друг. Он — важнее, чем кто-то еще. — Знаю. Потому тебе помогаю. И нет, Томас не спросит, зачем это нужно такому самовлюбленному говнюку. Томасу, если честно, насрать. На все, кроме безопасности Ньюта.