Спасибо, Томми

Ньют... Кровавые полосы на пальцах и ладонях. Сухая пыль, забивающая легкие. Ньют... Тупая, пульсирующая боль в затылке и скрежет металла о камень. Ньют... Жжение под веками и крик, застревающий в горле. * * * - Томас! Томас, ты где? Чак дышит за спиной, будто загнанная взмыленная лошадь (и откуда нам знать, как они выглядели когда-то - лошади?), упирается ладонями в колени, пытаясь избавиться от черных кругов перед глазами и тупой рези в боку. - Ты что там делаешь? Голос осторожный, будто перед ним - не один из глэйдеров, а замаскированный гривер, что еще секунду - и кинется, впиваясь ядовитым жалом в затылок. - Почему его имени нет на стене? Я ночью подумал, что не видел ни разу. Как Алби пропустил это, Чак? Я должен исправить. Почти что закончил, дай мне минуту. ... Не говори никому, я не хочу, чтобы его вычеркнули. Потому что мы найдем его, Чак. Я найду его обязательно... Утирает пот, струящийся по лбу и вискам, и продолжает выцарапывать имя. Четыре буквы, выжженные пламенем под веками. Ньют... - Томас, э-э-э... - Всего минута, Чак. Они подождут. Заканчивает последнюю кривоватую букву, стряхивает каменную крошку с выщербленных ложбинок, проводит по слову ладонью с такой нежностью, что у кудрявого пухлого мальчишки, что переминается с ноги на ногу прямо за спиной, глаза вот-вот и вылезут из орбит. - Я найду тебя, Ньют, - тихо и ласково, захлебываясь нежностью и печалью, сплетающимися под ребрами в причудливый узор, врастающий в вены. Он все еще хмурится, оборачиваясь к Чаку, вытирает ладони о штаны, вздыхает устало. - Что там еще? Минхо снова что-то придумал? - О-общее собрание, - справившись с удивлением, выдыхает пацан и смешно тычет головой в сторону большой поляны. - Там все узнаешь. Топчется на месте, когда Томас поспешно уходит. Приближается к стене, где каждый из них когда-то нацарапал свое имя. Десятки имен, многие из которых зачеркнуты, практически стерты. Ведет пальцами по свежей надписи, почти повторяя движение нового бегуна. - Ньют? * * * Вечером Томас зябко кутается в драное одеяло, глядя, как один за другим гаснут огоньки в прогоревшем костре. Он душу бы продал сейчас за глоток того самодельного пойла Галли, которое они с Ньютом глушили из банки, передавая друг другу, в его самый первый день в Глэйде. Тогда Томас еще не знал свое имя, а милый пацан с выбеленными солнцем волосами подтрунивал беззлобно, то и дело касаясь руки длинными пальцами. Будто бы невзначай. - Я найду тебя, Ньют... Они все могут валить прямо в пасть к гриверам. Я не уйду отсюда, пока не найду тебя, Ньют. Опускает ресницы, чувствуя (вспоминая) вкус мягких, настойчивых губ - земляной орех, листики мяты, кисловато-резкий самогон... Он думает, что проваливается в сон, потому что контуры предметов и силуэты людей смазываются, дрожат. Слышит осторожные шаги и даже не вздрагивает, когда холодная ладонь касается затылка. Как прежде. - Томми... Садится рывком, протирая глаза, старается не улыбаться, как идиот, глядя на растрепанные светлые волосы и острые ключицы, торчащие из растянутого ворота футболки. У него щеки измазаны сажей, а в глазах... он тонет в этих глазах, обволакивающих, затягивающих, родных... В нем столько нежности, что хочется захлебнуться. - Где, мать твою, тебя носило, Ньют?! Две недели! Захлебывается слезами облегчения, когда худые руки обхватывают поперек, прижимая к себе. - Я здесь, Томми. Я не уйду... Тянет на себя и трогает губы губами. Трепетно, словно боится спугнуть. Он слизывает соленую влагу и вскидывает на парня встревоженный взгляд. - Эй, ты плачешь? Но... - Т-ш-ш-ш... Просто иди сюда, Томми. Ближе... * * * Алби подкидывает в костер охапку хвороста, и пламя занимается с новой силой. Он задумчиво смотрит в огонь и что-то чертит на земле длинной палкой. Томас, закутанный в одеяло, стонет во сне, подтягивает колени к груди. Затихает, но через мгновение вскрикивает с новой силой. Алби вздыхает, и Минхо бросает на лидера встревоженный взгляд черных, как угольки, глаз. Галли чертыхается сквозь зубы, швыряет в сторону кружку с недопитым самогоном, и быстро куда-то уходит. - Ньют... - выдыхает Томас отчетливо и вдруг начинает дрожать. - Кто это - Ньют? - Чак непонятливо лупает глазами, оглядывая собравшихся в круг глэйдеров. - У нас никогда не было никого с этим именем. Алби снова вздыхает и рассеянно ведет ладонью по голове. Чак думает, что вожак никогда не выглядел столь беспомощно. - Его ужалили, Чак... Как будто он не знает. Мальчишка фыркает раздраженно, будто хочет сказать: "Я знаю, я помню, я не ребенок..." - Мы дали ему противоядие. - На всех оно действует по-разному, Чак, - отрезает Минхо, поднимая пацаненка с земли. - Иди-ка ты спать. Вставать уже скоро. Чак обиженно плетется прочь, слыша, как на поляне потрескивает костер, как снопы искр взвиваются в черное небо неким подобием праздничного фейерверка. Слышит, как Томас рвано дышит во сне. И даже за стенами Зала собраний, прикрыв за собой плетеную дверь, он не может избавиться от этого тоскливого голоса, что просит, зовет, умоляет... - Ньют... Пожалуйста, Ньют...