Чугада

Не ходи за морскими котиками - Далеко заплывешь...

      Санэпидемстанция выглядела внушительно для такого небольшого города. Видно, строили ее «на вырост»: добротное трехэтажное здание, кое-где даже сохранились целые оконные стекла.       У входа им снова попался бычок «Житана». На этот раз совсем еще теплый, свежее некуда. А в воздухе даже толком табачный дух не рассеялся.       - Здесь он, - тихо сказал Бродяга и ухмыльнулся.       А вот Ромео погрустнел.       - Постой, - попросил, удержав его за плечо. - Не лезь на рожон. Ты же не знаешь, что у Дегтярева твоего на уме.       - Не знаю, - согласился Бродяга. - Вот и спрошу сейчас.       - Подумай хорошенько, - Ромео смотрел на него жалобно, просительно, по-щенячьи. - Я, конечно, понимаю, он твой... - тут парень осекся. - В общем, это ваши дела. Но лично я за тебя почему-то очень боюсь. Чую - ничем хорошим это не кончится.       - Ну а ты мне на что? Подстрахуешь! - Бродяга ободряюще хлопнул его по плечу.       - Разумеется, - Ромео подкинул на руке свой убиватор, но было заметно: боится. Причем, даже сильнее, чем ночью, когда на них двинулись в темноте склизкие твари.       Они обошли первый этаж, заглядывая в каждый кабинет, в каждый закоулок. Пусто. И тишина - лишь посвистывает через расколотые окна ветер. Здание казалось совершенно безлюдным, но Бродяга был почему-то уверен: как минимум один человек где-то тут есть.       - Может, разделимся? - предложил Ромео.       - Обычно после такого персонажи начинают массово вымирать, - усмехнулся Бродяга. - Дегтярев, конечно, не граф Дракула и не Фредди Крюгер, но уж точно не божий одуванчик.       Поднялись на второй.       - Чуешь? Табаком тянет, - прошептал он, понюхав воздух.       - Накурено немного, - согласился Ромео и поднял свой жуткий пистолет-пулемет к плечу.       По коридору пошли, крадучись. На запах, как собаки. А вскоре стал слышен и тихий хруст битого стекла под ногой: Дегтярев, видимо, забыв о бдительности, а может, полагаясь на сигнальные мины, прохаживался в одной из комнат. Бродяге так и представилось: ходит он, поглядывает в окна, нервно курит одну за другой свои выпендрежные французские сигареты, а под локтем у него свисает с плеча «винторез», готовый к немедленной стрельбе.       Бродяга ощутил, что напряжение последних дней облетает с него, словно шелуха с луковицы. Обрадовался, совсем как ребенок, которому вот-вот что-то подарят на день рождения и он предвкушает нечто новое, светлое - настоящий праздник. Сейчас он задаст Дегтяреву все свои вопросы, может, даже получит ответы - впрочем, это вряд ли. И все снова будет хорошо. И больше Бродяга его не отпустит.       Он положил ладонь на ствол убиватора и опустил его вниз.       Ромео глянул недоуменно, но Бродяга кивнул: мол, так и надо. Сам убрал винтовку за спину.       - Привет, Серый! - и шагнул в комнату с улыбкой на лице.       Но Дегтярева там не оказалось. Зато обнаружился какой-то незнакомый мужик, рослый, как и майор, в таком же черном научном комбинезоне, но вот рожа - совершенно уголовная, с неприятным прищуром мелкого хищника.       Он вальяжно прохаживался по комнате, уставленной холодильниками с натрафареченными значками «биологическая опасность» и стеклянными шкафами с темными бутылями на полках. И курил, сука, «Житан»!       Обернулся на голос, нехорошо оскалился.       - Сергея нет дома, - сказал хрипло. - Что ему передать?       В руке он сжимал странный угловатый пистолет оранжево-черной расцветки. Бродяга таких ни разу в жизни не видел, даже на картинках, хотя в оружии, как сам считал, разбирался на «отлично».       - Ты кто такой? - спросил он.       Из-за плеча несмело выглянул перфорированный кожух ствола убиватора: Ромео бесцеремонно прикрылся Бродягой, но все-таки отыграл пару мелких козырей в неудобном раскладе: теперь и этому типу достанется, даже если выстрелит первым. А учитывая маниакально форсированную огневую мощь убиватора - не просто достанется, его размечет по округе неопрятными огрызками.       - Можешь называть Никоном, - представился мужик, манерно поклонившись. - Ты Бродяга, я знаю. А мальчонка? Как его?       - Ромео, - буркнул парень из-за Бродягиного плеча.       - Так вот, ребята, - Никон повел стволом своего странного пистолета, словно приглашая присесть: в комнате стояли металлические эмалированные табуретки, когда-то белые, теперь - в ржавых потеках. - Разговор, значит, будет ответственный и нервный. Так что в ногах правды совсем нет.       - Спасибо, я постою, - хмуро ответил Бродяга.       Никон пожал плечами: ваше дело, мол. Сам уселся на подоконник и снова закурил.       - Значит, фишка в чем, - выдохнув дым, сказал он. - Мой хороший, скажем так, знакомый майор, как вы уже догадались, не здесь.       - Знакомый? - спросил Бродяга, впрочем, ничуть не удивившись.       - Ну да, - хмыкнул Никон. - Хороший, прошу заметить. И этот знакомый попросил меня об одной услуге. Часть ее я выполнил, поскольку вы здесь. Вторая часть - послание. Открытым текстом.       - О чем это он? - нетерпеливо воскликнул Ромео, выходя вперед.       - Я, кажется, начинаю понимать, - сказал Бродяга. - Дегтярев просил тебя оставить ложный след, чтобы мы ушли за тобой. Мины эти сигнальные, сигареты...       - Отличные, кстати. У майора есть вкус, - широко и самодовольно улыбнулся Никон. - А у меня неплохо получилось, а? Признайся, повелись вы. Повелись, как детишки. Так вот: послание открытым текстом. Хочешь - запиши, но тут и запомнить нетрудно: ты, Бродяга, пацана за собой не таскай. Дело может плохо кончиться. Конец сообщения.       - Что за игры в казаки-разбойники, а? Что вообще происходит?       - А вот это уже куда интереснее, - разулыбался совсем уж по-шутовски Никон, и Бродяга засомневался в его адекватности: может, кроме «Житана», он еще чего тут насмолил?       - Не знаю, что на уме у Дегтярева, - продолжил тот. - Я его просьбу выполнил. Моя совесть чиста. А что происходит? Суди сам: здесь ведь не только он воду мутит. Еще и кто-то из научников. Вокруг тебя, мужик, нешуточная возня затеялась. Так что...       Он даже не вскинул свой пистолет. Просто нажал на спусковой крючок, и Бродяга, как подкошенный, рухнул на пол. Рядом точно таким же кулем осел Ромео.       - Хорошая вещь - миорелаксатор, - хохотнул Никон, помахав над полностью парализованными жертвами своим оранжево-черным пистолетом. - Я, между прочим, предлагал вам присесть. Падать не так высоко было бы.       Бродяга хотел хоть что-нибудь сказать, а еще лучше - влепить ему пулю в лоб. Но даже моргнуть не мог, и от этого в глазах росло поганое ощущение - будто колючего песка насыпали.       - Эту экспериментальную штуковину мне выдали совершенно бесплатно, - пояснил Никон. - И лишь для того, чтобы заполучить тебя целого и невредимого. Ты, знаешь ли, дорогой нынче товар. И я подозреваю, что Дегтярев тоже не просто так затеял свои салочки. Ну, как бы то ни было, а мне остается лишь дождаться покупателя и - только вы меня и видели, олухи!       Он достал наладонник, пощелкал по экрану, а через минуту квакнуло ответное сообщение.       - Вот и все, - удовлетворенно сказал Никон и снова закурил - чтоб ему обкуриться насмерть!       Бродяга спешно соображал, как выпутаться. Если бы хоть палец шевелился... А так - валяешься колодой, да и только. Что тут придумаешь? Да еще и пересохшие глаза нестерпимо дерет, точно в них брызнули чем-то вроде спирта.       Он попытался что-то сказать - не задумываясь, что, лишь бы только издать какой-нибудь звук - и из горла вырвалось утробное рычание, перешедшее само собой в неприятный, постыдный скулеж. Со стороны, верно, звучало, словно кто-то умучивает здоровенную псину.       - Да ладно, не ной, - поморщился Никон, глянув на часы. - Скоро все закончится. Думаю, тебя даже не убьют. Чего не могу сказать об этом юном симпатяге. Вот уж прав был Дегтярев: не таскай с собой пацана.       Бродяга снова зарычал, отчаянно пытаясь пошевелиться, и у него получилось дернуть указательным пальцем на правой руке. Совсем слегка - палец даже до конца не согнулся - но это уже было что-то.       - Ну вот что ты рычишь, а? - проворчал Никон. - Сейчас, не дай бог, твари какие набегут. Не усложняй жизнь ни себе, ни мне.       Палец расшевелился чуть больше, хотя Бродяге казалось, что он не палец сгибает, а пытается свернуть бетонную глыбу в пару центнеров весом. Но он его согнул, разогнул медленно. Ощутил, как от напряжения по спине и вискам побежали капли пота. Теперь еще моргнуть бы...       Бродяга едва заставил веки шевельнуться, и это было даже сложнее, чем согнуть палец. Он чувствовал себя натуральным гоголевским Вием. Но глаза закрыть все же получилось. Жить сразу стало намного проще. И думать - в первую очередь. Боль и резь не отвлекали, не перетягивали на себя внимание.       Рядом застонал Ромео, и в голосе его слышалось куда больше злобы, нежели в рычании Бродяги. Неутолимая людоедская тоска сквозила в этом стоне.       - Ага, легки на ногу ребятки, - удовлетворенно сказал Никон. - Все, готовьтесь. Уж не знаю, к чему, но - готовьтесь.       На лестнице тяжело застучали шаги. Раз, два... три... четверо. Это только тех, кого Бродяга смог различить на слух. Возможно, кто-то ходил куда тише.       В коридоре звякало оружие, стучала небрежно подогнанная амуниция. Сразу ясно: некие покупатели - по-другому их Бродяга не воспринимал - особо не таились. Чувствовали себя, так сказать, на своей территории. Военные? Наемники? Кому еще он мог понадобиться?       - Ты звал, - чей-то ботинок прохрустел по стеклу совсем рядом с Бродягиной головой. - Это он?       - Собственной персоной, - в голосе Никона явственно слышались нотки самодовольства. - Фирма веников не вяжет, господа-товарищи.       - Говорите много, - прервал его другой, куда более внушительный хриплый баритон. - Кто второй?       - Без понятия, - угрюмо отозвался Никон. - Лошок какой-то.       - Хорошо. Берем обоих. Давайте саваны, - внушительный сказал именно «саваны», и звучало это настолько знакомо, что на душе Бродяги стало вдруг донельзя погано.       «Монолит». Недобитые, недовыловленные сектанты, не иначе. Называть саванами мешки для трупов было вполне в характере покойного Проповедника, одержимого главы клана.       - Так, для начала - расчет, - потребовал Никон. - Как договаривались, плюс небольшой бонус за риск. Думаю, процентов десять в самый раз.       - За риск? - переспросил внушительный. - Один раз на кнопочку нажать - риск? Никон, уважаемый, вспомните фраера и его губительный порок.       - Да я вообще неслабо подставился, с вами связавшись! Думаете, кому-то сейчас интересно иметь дела с бывшими монолитовцами?       В ответ на его слова, судя по звукам, вскинулись сразу три автомата.       - Во-первых, мы не бывшие. Бывших не бывает. Бывают мертвые. Во-вторых, как говаривал мой приятель, покойник - «я слишком много знал».       - Ну вот, началось, - вздохнул Никон огорченно. - Мужики, вы банальны до тошноты. Раскрою пару карт: здание заминировано, хорошо так, качественно. Если рванет - всем хана. Даже если не разнесет в клочья, так завалит с гарантией. Отличный получится погребальный курган, железобетонный. Прямо в духе вашего «Монолита». Детонаторов два. Один - банальный радиовзрыватель с кнопкой. Нажму - и амба. Второй - любопытная штучка: работает от пульсомера. Остановится мое сердечко - и тоже амба. Инфаркт случится или, там, инсульт. Или - я, конечно, ни на что не намекаю - пуля в меня прилетит.       Стало тихо, и тишина эта затянулась. Бродяга с трудом поднял веки, увидал все так же самоуверенного Никона, а напротив него - невысокого крепыша, экипированного хоть и по высшему разряду, но - явно не по мерке. Бронекомбинезон был ему длинноват. Крепыш носил щегольскую эспаньолку, которая нужна была, чтобы сделать его визуально старше: выглядел-то он лет на двадцать пять с натяжкой.       Поскольку головы повернуть Бродяга не мог, разглядел еще только двоих. Оба - совершенно средних габаритов, пониже его самого. Снаряга - точно такая же, как у главаря, но куда лучше сидит. Похоже, затаривались с одного склада, и склад этот был набит новехонькой американской амуницией, от ботинок с химзащитной пропиткой до кевларовых перчаток. Никона эти двое держали под прицелом двух опять же американских винтовок М4. Ни дать ни взять - морпехи-янкесы, только без опознавательных знаков. Даже лица скрыты камуфлированными банданами, повязанными на ковбойский манер. А вот глаза - совсем мальчишечьи, но уже какие-то безумные, прозрачные, как у наркоманов.       - Блефуете, - бесцветным голосом сказал вожак-крепыш.       - Хочешь проверить? - беззаботно улыбнулся ему Никон.       Монолитовец долго, пристально смотрел ему в глаза, и с минуту они стояли, сверля друг друга взглядами, словно ганфайтеры из классического вестерна. Потом он приказал, не оборачиваясь:       - Пакуйте обоих.       В поле зрения Бродяги появились еще двое - с «мертвецкими» мешками на молниях. Все в той же униформе, ничуть не похожей на «урбан», принятый в «Монолите». Разумеется: и раньше-то клан не пользовался всеобщей любовью, а теперь и подавно.       - Мы, кажется, не договорили, - сказал Никон. - Я озвучил условия.       - Упаковывайте, - повторил вожак. - А вы, товарищ Никон, можете считать оплатой то, что остались в живых. Это, поверьте, дорогого стоит.       Бродягу подхватили за руки и за ноги, уложили на похрустывающий полиэтилен. Завизжала «молния»...       - Ну, как знаете, - Никон достал из кармана разгрузки пенальчик радиодетонатора, положил палец на тугую кнопку. - Повторяю: плюс десять процентов - или все отправимся в разных загробных направлениях. Вы - с Монолитом сливаться. А я... надеюсь, что все же не в ад. Ну?!       Монолитовцы замерли, выжидающе глядя на вожака.       - Пристрелить его, Левит? - без тени страха, деловито так, спросил кто-то из коридора, кого Бродяга рассмотреть не мог.       Вожак, которого поименовали Левитом, продолжая бодаться взглядом с Никоном, бросил, не оборачиваясь:       - Тому, кто это сейчас сказал - епитимья бичеванием. Я ясно предупредил: никаких имен.       - Да восславится... - заученно и не очень радостно отозвался человек в коридоре. Как помнил Бродяга, раньше в клане формула «да восславится Монолит» была чем-то вроде «служу Советскому Союзу», то есть выражением формального восторга.       - Забавные вы ребята, - усмехнулся Никон и погладил пальцем кнопку на детонаторе. - Левит, значит? Ну-ну... Значит, Левит, слушай меня внимательно, больше повторять не буду. На раздумье - десять секунд. Плюс десять процентов, либо - прощай, жестокий мир! Раз... Два...       Вожак стоял и смотрел на него, кажется, даже не моргая, точно змея на кролика.       - Три... - уже не так уверенно сказал Никон. - Четыре...       - Да восславится Монолит, да рассеются враги Его, - перебил Левит. - Когда сомкнутся тучи над головой моей...       - Пять...       - Шагну я в бездну смерти, но останусь жив - ибо Ты ведешь меня, Монолит.       - Шесть...       - Сила в руке моей, твердость в разуме моем, лед в сердце моем - по слову Твоему.       - Семь! - в голосе Никона прорезались визгливые нотки.       - Жизнь моя - по Воле Твоей. Смерть моя - во Славу Твою.       Левит хладнокровно начитывал так называемый «смертный молебен», или, как в свое время острили некоторые, «причастие камикадзе». То есть он всерьез собирался расстаться с жизнью - ну, или, по крайней мере, не исключал такой возможности. Странно, что подчиненные его не проявляли ни малейшего беспокойства по этому поводу.       Бродяга бездумно, скорее по привычке - так, бывает, подпеваешь знакомой песне, - мысленно проговаривал молитву вслед за Левитом. И в ответ на это сознание его прояснялось и наполнялось кристально-ледяным спокойствием.       Умирать он, правда, пока не собирался. Но что еще в такой ситуации можно сделать? Разве что нечленораздельно и отчаянно мычать.       - Ы-и-и! Ы-и-ии! - хрипло визжал из незастегнутого мешка Ромео.       - Восемь!       - Не отвергни меня за порогом, озари сиянием Твоим.       - Девять!!! - палец Никона на кнопке детонатора крупно и очень заметно дрожал.       - Во славу и имя Твое, Монолит! - провозгласил Левит, все так же не сводя с мужика прицельного змеиного взгляда.       Он закончил молитву. Причастился. И сейчас начнется что-то очень непредсказуемое. Выйдет ли отсюда живым, Бродяга уже не задумывался. Но у него «на прицепе» был донельзя восторженный и наивный мальчуган - вот его он жалел. Была б возможность говорить, наверняка сумел бы выторговать для Ромео безопасный способ свалить подальше.       - Де... - квакнул Никон.       Левит прервал его совершенно ковбойским взлетом руки. Выстрелил в голову, и мужик кулем рухнул на усеянный битым стеклом пол.       Стрелял монолитовец из револьвера, что в Зоне вообще-то считалось моветоном, этаким показным выпендрежем. Но, похоже, знал, что делает.       Бродяга зажмурился, ожидая взрыва.       После выстрела, резкого и громкого, повисла тишина.       - Блефовал? - поинтересовался один из ближних сектантов.       - Нет, - бесстрастно ответил Левит. - Держался до последнего.       - Почему нет взрыва? - спросил еще кто-то, кого Бродяга не видел.       - Сердце бьется,- сказал вожак, пряча револьвер в кобуру. - Я его просто контузил. Еще один саван. Упаковать. Найдем ему применение.       Как бы Бродяге ни была противна сама мысль об этом, но Левит был тем самым стержнем, вокруг которого мог вырасти новый клан. Кишка у него была не тонка, это уж точно.       В это самое время где-то вдалеке ударил еще один непрошеный выстрел. Грохнула винтовка: это уж Бродяга определил наверняка. Причем «болтовая», скорее всего - почудилось даже далекое клацанье скользящего затвора. И замотанный в бандану парень справа от Левита вдруг превратился в безвольный манекен с лепешкой фарша вместо лица. Выглядело жутко, но Бродяга порадовался.       Еще выстрел - и второй монолитовец рухнул на битое стекло с пробитой чуть ниже ключиц грудью. Даже броня не спасла - неведомый снайпер, похоже, готов был валить и носорогов. Толстокожая кевларовая снаряга была ему нипочем.       - Пиздец вам, салаги, - сумел-таки пробормотать Бродяга и даже улыбнулся. Ему понравилось: он смог расшевелить хотя бы речевой аппарат. И, кстати, поймал себя на том, что до ломоты в суставах сжал правый кулак - аж под ногтями повлажнело.       Еще один выстрел. Монолитовец, тянувший вверх «молнию» мешка, отвалился назад, на спину, и попытался «на рефлексе» заправить на место выпроставшуюся на сторону ребристую трубку - трахею. Пуля эффектно взрезала ему горло - точно шустрая пила прошлась, оставив за собой мелкую, дрожащую бахрому рваной кожи.       - Увидимся, - сказал Левит и вдруг - поклонился Бродяге, приложив ладонь к груди. При этом он не выглядел ни на грамм расстроенным: словно все шло именно так, как он и планировал. - Найди нас, прошу. Ты нужен Монолиту, нужен нам. А мы - тебе.       И - стремительно вышел за дверь. Еще одна пуля ударила в стену, ровно там, где он только что стоял. Посыпалась бетонная крошка.       Вот ни фига ж себе дела творятся! Пусть неофиты, но - монолитовцы! И, судя по повадкам Левита, у них есть все шансы возродить клан. Так убедительно не вел себя на памяти Бродяги и сам Проповедник - уж на что был человек, не обделенный вышними дарами и харизмой.       А они с Ромео оказались, к слову, в совершенно идиотской ситуации: двое паралитиков, рядом - контуженный, а выше полуметра от пола работает снайпер. Куда деваться?       Еще дважды в отдалении сочно громыхнула винтовка. Судя по звуку - что-то совершенно не свойственное Зоне. Охотничий штуцер, возможно. Этакая «слонобойка», пожалуй, на африканского крупного зверя, типа того же слона или буйвола.       - Непрактично, - пробормотал Бродяга и отключился, будто напряжение последних минут сорвало некий заветный клапан, и волна уютной темноты, от которой почему-то все время хотелось блевать, завладела им полностью.