Чугада

      Очнулся Бродяга от того, что кто-то довольно усердно лупил его по лицу. Раз, другой, третий...       Он открыл один глаз. Бездумно, на рефлексе, перехватил занесенную для очередного удара руку.       - Очухался, родимый, - с облегчением выдохнул Ромео. - Ай-ай-ай, отпусти!       Вокруг было сумрачно: уже наступила ночь, и свет давала только ветхая, закопченная «летучая мышь». Где ее откопали?       - Нам здорово повезло, - сказал Ромео, когда Бродяга, покряхтывая, поднялся. - Меня отпустило раньше, чем очнулся этот долбаный подрывник-затейник.       Он кивнул на темный угол, где, крепко схомутанный ремнями, полулежал, привалясь к стене, Никон. Лицо его было залито кровью из неопрятной раны на голове, глаз подбит, а нос свернут на сторону. Тот глаз, который не заплыл, сверкал в полутьме злобно и яростно.       - А пластическую операцию ты ему провел?       - В смысле? - удивился Ромео.       Бродяга обвел указательным пальцем собственное лицо, поясняя.       - А-а, это? - парень усмехнулся. - Ну, было дело. Разозлил он меня.       Никон зло сплюнул и проворчал что-то не очень разборчиво: видимо, мешали разбитые губы.       - Спасибо, - Бродяга пожал Ромео руку. - Кто его знает, что бы этот горе-интриган мог натворить, если б мы оба не шевелились.       Парень зарозовел, смутился.       Бродяга подошел к Никону, обыскал, насколько позволяли ремни.       - Куда ушел Дегтярев? - спросил спокойно.       - Вот не знаю, хоть режь меня, - беззаботно и весело отозвался тот.       - Резать - это идея, - мечтательно согласился Бродяга. Никон побледнел и сдулся, как воздушный шарик без завязки. Верно, вспомнил, что перед ним вообще-то тоже монолитовец. Да и Левиту наверняка не просто так понадобился. Неспроста это. Такой, верно, и впрямь порежет на вермишель, и не ради допытаться, а для собственного развлечения, со скуки, так сказать.       - Я в самом деле не знаю, - Никон сжался, прищурился, ожидая удара.       - Не верю, - покачал головой Бродяга. - Знаешь. И скажешь. Чем раньше, тем больше для тебя шансов выжить. Ну?       Для убедительности он помахал трофейным, черно-оранжевым и оттого хищным, будто шершень, релаксатором.       Никон явно сомневался - словно решал, кому еще можно продать информацию о местонахождении майора. Эти сомнения его и выдали. Хреновый агент, вообще ни в какие ворота. Если он - человек Дегтярева, стало быть, спецслужбы теряют хватку...       - Озвучить перспективу? - слегка надавил Бродяга, и Ромео восторженно ловил всякое его слово. - Я парализую тебя. Думаю, нажатия вот на эту кнопку будет достаточно. Проверим?       Он навел на Никона «дуло» - как еще назвать выходную антенну излучателя?.       Тот дернулся. Ударился затылком о стену - и замер, настороженно следя за стволом.       - Так вот, - продолжил Бродяга. - Тебя полностью парализует. Я это на себе испытал. Потому могу сказать со стопроцентной гарантией: ты не сможешь даже моргнуть, но чувствовать будешь все до капельки. А потом я начну снимать с тебя кожу. Полосками. Медленно.       - Ну не знаю я! - простонал Никон раздраженно. - На север куда-то пошел. Но так отсюда все дороги - на север, почитай. Что я могу еще сказать?       - Что-то более определенное. Может, он упоминал какие-то ориентиры? Напряги память-то.       - Гаражи. Он пошел к гаражам.       - Какой это, к чертям, север? - встрял Ромео.       - Ну, не север, не север... - согласился Никон.       - Как-то ты очень хреново врешь, - заметил Бродяга. - Почему гаражи вдруг?       Гаражный кооператив располагался на южной окраине, совсем недалеко отсюда. Можно дойти в четверть часа, а то и быстрее. Бродяга бывал там раньше, и не он один: «Монолит» держал в гаражах постоянную сильную заставу, устраивал схроны. Был там и алтарь...       Что за дела там могут быть у Дегтярева?       И не оттуда ли пришел Левит и его компания?       - Мне-то откуда знать?! - взорвался Никон. - Он мне как-то без энтузиазма о своих делах рассказывает. Если тебе это вдруг о чем-нибудь говорит, он обмолвился о некоем оборудовании, которое нужно успеть смонтировать. Я вот лично вообще ничего не понял.       - Я тоже, - задумчиво сказал Бродяга.       - Ну, так что? - спросил Никон. - Отпустишь?       - Вот еще! - вскинулся Ромео. - Ты гад ползучий. И тебя, как гада, давить нужно.       Он поднял готовый к бою убиватор.       - Отложи в сторону, - приказал Бродяга, отведя ладонью хищный ребристый ствол.       - В смысле? Пойдем дальше, а этого - оставим?       - Оставим? Парень, это - Зона. Если мы его оставим, сколько он проживет?       - Ну, от голода и жажды не помрет, это уж точно, - Ромео плотоядно ухмыльнулся. - Сожрут раньше. Ну так и пусть!       - Хочешь находиться от меня ближе пяти метров, учись быть человеком, - наставительно сказал Бродяга. И освободил Никона от ремней.       - Релаксатор вернешь? - довольно спокойно, как ни в чем не бывало, спросил тот.       - Наглеешь, - Бродяга покачал головой.       - Попытка - не пытка, - пожал плечами Никон.       - И я еще после этого дурак, да? - взбесился Ромео. - Вот ведь сволочь!       Он снова вскинул убиватор. Мужик замер на полшаге, не донеся ногу до пола.       - Не надо, - вздохнул Бродяга. - Тебе это жизнь ни на секунду не украсит. Мне - тоже. Нахрена?       - И что, вот просто взять - и отпустить его за здорово живешь?!       - Именно. Или ты настолько слаб, что не в силах отпустить, не отомстив?       - Это, по-твоему, слабость?! - вскричал Ромео.       - Мстить? Слабость, - вздохнул Бродяга. Он чувствовал, что мысль правильная, что именно так и нужно, но и сам согласиться с ней не мог. - Слабость, - повторил он. - И я слаб. Слабее просто некуда.       Парень поспешно опустил глаза, опасаясь встретиться с ним взглядом.       - Господа этологи, я - съебусь? - выбрав момент, спросил Никон.       - Вперед, - уныло махнул стволом Ромео.       Поутру двинулись к гаражам. Небо едва засерело, и лишь где-то со стороны Белоруссии, на том берегу реки, на обложную муть облаков отсвечивало розовым.       Кругом было мокро и неуютно: давала о себе знать приближающаяся осень. Сейчас - туманы, потом, через неделю - мелкие, крупяные дожди.       Листва, еще зеленая, шебуршала, набирая влагу: то один, то другой лист, отяжелев, пригибался - и с журчанием и шорохом сбрасывал с себя груз воды. Листьев было много - и шум казался непрерывным, ровным. Этаким неумолкающим голосом деревьев.       В высоких травянистых кущах замаячили приземистые, все еще контрастно-светлые, словно свеженапечатанные белилами поверх глянцевой страницы окружающего мира, углы гаражей.       - Почти пришли, - глухо сказал Ромео. Этак вот выступил непрошенно.       - Нервничаешь? - спросил его Бродяга.       - Да нет, - с напускным безразличием ответил парень.       - Нет, да. Бояться - нормально. Как говаривал, не соврать бы, Сунь Цзы, есть храбрецы, есть трусы, но лишь дураки не испытывают страха. А ты вроде не дурак.       - Хочешь сказать... - Ромео остановился, в гневе уставился на Бродягу.       - Ничего не хочу сказать. Мне тоже страшно. Я бывал здесь. И ничего хорошего не видел. Я знаю, чего хотя бы примерно стоит ждать. Ты - не знаешь. Соответственно, боишься куда сильнее...       - Ни хрена я не боюсь! - воскликнул Ромео порывисто.       - Значит, дурак. Для дураков это гетто - вообще гарантированная хана. Разворачивайся - и линяй отсюда подальше. Не хочу таскать на себе вину за твою внезапную и глупую смерть.       Ромео опустил глаза, да и вообще весь как-то поник, словно из него, надувного, выпустили воздух.       - Боюсь, - признал он, помолчав. - Бродяга, я...       - Вот теперь без лишней лирики, - предостерег Бродяга. - Не самый лучший момент затевать конфликты.       - Да по хрену мне на моменты! - закричал Ромео, да так, что воронье взвилось перепуганной многотонной стаей, зачернившей небо. - Я ведь сдохну здесь! Я знаю... Живым мне не выбраться.       Бродяга лишь на секунду глянул в его глаза - и, скользяще шагнув, ляпнул завернутой в шершавый кевлар пятерней по щеке. Не сильно, но убедительно.       - Я сдохну... - тоскливо всхлипнул парень.       - Прекрати, - твердо сказал Бродяга. - Тебя никто не держит.       - Ты держишь. Я подписался на решение твоих проблем. И с моей стороны это было осознанно. Кто твои дела за тебя сделает, а? - шмыгая носом, прогундел Ромео. - Но для чего все это? Никон этот уебищный, твари сопливые в книжном, химера... Зачем? Думаешь, я где-то там в глубине души надеюсь, что ты вдруг забьешь на Дегтярева и со мной останешься? Нет, не надеюсь. Вообще в это не верю. Понимаю, что не чета ему. И это... это…       - Ты не умрешь. Во всяком случае, раньше меня, - веско сказал Бродяга, стараясь вообще не смотреть ему в глаза.       Хотелось рявкнуть - «я же предупреждал!». Хотелось ударить - без причины, только бы заткнулся. Но отчего-то, и это отчего было весьма болезненным - настолько, что Бродяга мысленно вопил: «избавьте меня, кто-нибудь!» - он ощущал, что виноват перед Ромео. Перед ним особенно. И перед Дегтяревым, что странно: ведь именно майор все это затеял. И перед собой.       Подумалось вдруг, что было бы неплохо найти Левита. Вновь окунуться в привычную ледяную безмятежность: «Монолит» избавит его от мук выбора, неверных решений и ответственности...       Бродяга в ужасе отбросил от себя эту мысль, как завязавший алкаш отбрасывает мгновенное острое желание «только попробовать, всего капельку - никто же не узнает».       - Ты не умрешь, - повторил он. - Все будет хорошо.       Ему не стоило так поступать. Табу. Запрет.       Но Бродяга вдруг ухватил растерянного Ромео за нагрудный ремень на разгрузке, притянул к себе - и поцеловал.       Он не думал ни секунды, зачем это делает, и чем это обернется. Просто захотел - и сделал. В конце концов, они оба могут умереть в этой дурацкой, затеянной Дегтяревым игре, и существует ли веская причина, чтобы не воспользоваться ситуацией, пока есть такая возможность?       - Зачем?.. - прошептал Ромео. Он уперся ладонями в грудь Бродяги, вяло оттолкнул. Но остальное тело, не согласное с мнением своевольных рук, потянулось вперед, как если для него было жизненно необходимо повторить каждый изгиб под Бродягиным комбезом. Пальцы лихорадочно бегали по застежкам, пряжкам, узлам. Самые подушечки, истертые и колючие от загрубевшей кожи, но чуткие, словно пинцет хирурга, скользили где-то между воротником и коротко стриженными волосами, гладили по той самой мякоти под затылком, куда грамотно нажми - и человек превращается в манекен. Там его до этого касался лишь Дегтярев - и это было знаком безграничного доверия.       - Да незачем, в общем-то, - Бродяга смутился и с тягучим вниманием уставился на ползущего по высокой былинке жука.       Он и сам вдруг ощутил натянутую неправильность ситуации.       - Прости, - сказал, набравшись смелости. - Не обращай внимания.       - А если обращу? - пытливо спросил Ромео.       - Тогда мне придется тебя убить, - отшутился Бродяга.       Парень не повелся.       - Ты это сделал, - серьезно сказал он.       - Не хочу умирать susskind`ом, - Бродяга рассмеялся и тут же отвернулся, пряча смех за бугристым плечом.       - Кем?! - возмущенно воскликнул Ромео.       - Нецелованным, - пояснил тот - и зашагал в сторону унылых, веющих ржавчиной и гниющей плотью гаражей.