Чугада

Звезды в небе парят, как идолы Над водой и во мгле. Здравствуй, северное сияние, Будет песня вам - чугада.

      За дверью оказалась квадратная комната, выложенная когда-то белым кафелем. Возможно, шлюзовая камера или что-то в таком роде. Вдоль одной из стен тянулся ряд высоких металлических шкафов. И сначала Бродяге показалось, что в этих узких пеналах висят, словно на вешалках, люди. Лишь спустя минуту он сообразил, что это - костюмы биологической защиты: старые, с растрескавшимися резиновыми манжетами, покрытые пылью и чешуйками ржавчины.       С потолка свисали лейки душа, какие-то трубки и толстые гофрированные рукава.       - Это для дезинфекции, - задумчиво сказал Ромео. - Значит, здесь держали какую-то серьезную заразу. Может, и сейчас держат. Уверен, что хочешь идти дальше?       - Нет, - признал Бродяга. - Но все равно пойду.       - Кто бы сомневался, - Ромео вздохнул.       В следующую комнату вела еще одна стальная дверь со штурвалом и круглым иллюминатором.       Бродяга стер с толстого, многослойного стекла пыль, но увидеть, что находится с той стороны, не получилось - за дверью была тьма кромешная. Казалось, даже свет фонарика вязнет в ней, истаивает уже через пару метров. И все же он уловил какое-то слабое движение. Кто-то живой там был.       - Что там? - нетерпеливо спросил Ромео, пытаясь заглянуть в иллюминатор из-за его плеча.       - Без понятия. Шевелится кто-то.       Парень глянул вопросительно, подкинул на руке фальшфейер. Бродяга ответил коротким кивком и крутанул штурвал. Едва стальная створка приоткрылась на ширину ладони, Ромео забросил фальшфейер в темноту и тут же навалился на дверь.       Комната с той стороны озарилась красным светом, и оказалось, что посреди нее, между ровных рядов цилиндрических контейнеров, в воздухе висит человек. На нем был серый костюм, похожий на пижаму - типичная такая казенная униформа, не то больничная, не то тюремная. Голова казалась какой-то несоразмерно маленькой по сравнению с длинной шеей и вытянутым телом. Босые ноги не доставали до пола сантиметров двадцать. А еще он покачивался, словно под порывами ветра.       Бродяга не сразу понял, что человек висит в петле из тонкой, почти невидимой, но прочной проволоки.       - Что-то мне подсказывает, что ни хрена это не суицид, - выдохнул Ромео, разглядывая висельника сквозь стекло иллюминатора.       - А почему он раскачивается?       Вопрос был, конечно, риторический - этакие мысли вслух.       - Сквозняк, - предположил парень. - Или еще живой...       - Тьфу на тебя, - проворчал Бродяга.       Пока не погас фальшфейер, нужно было пробираться дальше.       Они осторожно, едва не на цыпочках, вошли в освещенную красными сполохами, продымленную комнату. Оружие держали наготове.       - Вот как знал, - сказал Ромео, взглянув на круглую крышку одного из контейнеров.       Там был пропечатан уже набивший определенную оскомину желто-черный знак, похожий на расплющенного жука - «биологическая опасность». Ниже - надпись «Материалы для утилизации».       - Сопли умирающих подопытных, - нервно хохотнул он.       Бродяга лишь головой покачал. Словоохотливость парня его раздражала.       Добраться до единственной двери, ведущей, судя по табличке, в некий «Коридор №4», можно было только пройдя практически вплотную к висельнику, едва не задевая его. Сталкеры осторожно приблизились к мертвецу, Ромео пошел первым.       - Мочой воняет хуже бомжа, - пожаловался он, пытаясь протиснуться между контейнерами и трупом, не задевая при этом ни того, ни другого.       - Скажи спасибо, что не говном, - усмехнулся Бродяга. - У повешенных изо всех срамных отверстий хлещет.       Ромео глянул на него опасливо, с подозрением.       - Мне авторитетный человек рассказывал, - поспешно соврал Бродяга. - Медик.       Мертвец вдруг дернулся и закачался.       Ромео вскрикнул, споткнулся, едва не упал, но за какие-то малые секунды оказался от трупа на почтительном расстоянии.       - Это ты его задел? - спросил Бродяга.       - Не-а, - сдавленно икнул парень.       Мертвец снова дернулся, но не сам. Жизни в нем не было. Кто-то или что-то сильно тянуло за проволоку, уходящую прямо в потолок.       Еще два рывка - нетерпеливых, раздраженных. Висельник раскачался так, что ноги его стали с тяжелым грохотом колотить в металлические бока контейнеров. Шея еще больше вытянулась и, казалось, голова вот-вот оторвется.       Вдруг он взлетел к самому потолку и с грохотом врезался в вентиляционный короб. Голова с омерзительным хрустом треснула, но каким-то чудом не отвалилась, пробив в коробе рваную дыру. Туда его и затянуло, ободрав о металл одежду, кожу, мясо, переломав кости - словно труп протянули через фильеру.       По вентиляции загрохотало, будто кто-то огромный тряс ведро с камнями.       - Бежим! - тонкой фистулой пискнул Ромео и рванулся назад, к шлюзовой камере.       - Не туда, дурак! - Бродяга ухватил его за шкирку и потащил к «Коридору №4». - Не слышал, в какую сторону оно его уволокло?       Что это за «оно», он не представлял, да и гадать не хотел: мало ли какая дрянь за двадцать с лишним лет завелась в этих лабораториях. Но то, что искореженное тело на тонкой проволоке прогромыхало над потолком в сторону выхода, был уверен. И лучше было бежать в противоположном направлении.       Они выскочили в коридор, расходившийся вправо и влево. Темень здесь рассеивали тусклые «дежурные» лампочки, одна от другой метрах в десяти, не меньше. Но их света вполне хватало, чтобы различать на вездесущем белесом кафеле надписи, на полу - потеки густой темной жидкости, похожей на отработанное машинное масло, а на стенах - переговорные телефонные трубки без наборных дисков и клавиш. На каждой трубке - по табличке: «Бокс №1», «Бокс №2», «Изолятор», «Автоклавная», «Виварий чистый» и прочее в таком же духе. Трубок этих было десятка три, а значит, лабораторный комплекс - весьма обширный. Найди-ка здесь Дегтярева...       - Вот скажи мне, драгоценный ты мой человек, что это было? - Ромео трясло, он через слово постукивал зубами. - А жмурика-то как утянуло, ма-а-ма дорогая! - причитал он. - Это ж дури-то сколько надо?       Бродяга вздохнул, достал из рюкзака фляжку с крепчайшим бренди.       - На, хлебни. Только аккуратно.       Конечно же, Ромео закашлялся, стал хватать ртом воздух.       В ответ на кашель в глубине подземелья грохнуло, и словно бы нечто огромное, многотонное, вроде синего кита, печально вздохнуло.       Половину фляжки парень все-таки уговорил. Лицо его раскраснелось, глаза заблестели. Бренди этот был не просто недоконьячок: в нем обреталось десятка полтора дополнительных ингредиентов, известных только его создателю - рьяному алхимику-самогонщику майору Дегтяреву.       - Ну идем, чего застыл? - с нездоровым азартом воскликнул Ромео и зашагал по коридору.       - И куда ты намылился? - спросил Бродяга.       Сам он понятия не имел, в какую сторону идти. Направо? Налево? Логика пасовала перед парадоксом Буриданова осла.       - А есть разница? - улыбнулся Ромео. - Можно подумать, ты знаешь.       Бродяга хмыкнул. Похоже, Дегтяревское бренди быстро, безболезненно, но основательно свернуло парню мозги. Пусть так. В конце концов, пьяных детей Бог бережет*, если верить народной мудрости.       И он двинулся следом.       Ромео уверенно миновал пару дверей, тоже герметичных, но не таких основательных, что встречались до этого. Они больше напоминали двери огромных промышленных холодильников.       Коридор сворачивал влево, и там, за поворотом, кажется, не горела ни одна лампочка. Однако Ромео, забыв об осторожности, зашел за угол...       И через пару секунд выскочил обратно.       - Там кто-то ходит, мамой клянусь! - прошептал он в ужасе.       Бродяга отодвинул его в сторону, выглянул сам. Всего на секунду, не дольше. Но то, что он увидел, ему совсем не понравилось.       Дальше и правда была темень - хоть глаза коли. Лишь где-то очень далеко светился прямоугольник двери. А на фоне этого проема маячило отдаленно похоже на человека существо: огромное, выше двух метров ростом, и все какое-то тонкое, вытянутое. Руки его с непомерно длинными, постоянно шевелящимися пальцами свисали ниже колен, а голова, едва не касаясь потолка, все время поворачивалась и наклонялась, словно оно... прислушивалось.       - Я не знаю, что это, - предупредил Бродяга возможные вопросы. - Можно попробовать завалить. Вряд ли оно собирается вести с нами светские беседы.       Ромео часто закивал.       - Тогда на счет «три» я делаю два шага, ты - шаг. Начинаем шмалять вдоль коридора. Стреляй короткими очередями. Сначала я - дуплетом, потом ты даешь очередь. Я перезаряжаюсь. Снова дуплет. И опять очередь. Технология понятна?       - Да.       - Раз... - Бродяга провел пальцами по донцам патронов в поясном патронташе. Сейчас от скорости будет многое зависеть. Впрочем, все может решиться и одним выстрелом.       - Два...       Ромео напрягся, стиснув шейку приклада так, что костяшки пальцев побелели.       - Три!       Бродяга выскочил из-за угла, встал, едва не касаясь плечом стены, выстрелил навскидку.       Вспышка дульного пламени на короткое мгновение выхватила из темноты неизвестное науке существо. Оно было метрах в тридцати, не ближе. Глянцевито-черное, похожее на некое земноводное, с заглаженным безглазым лицом - или мордой? - оно подняло руку, будто пытаясь дотянуться до Бродяги, и пальцы на этой руке явно имели пару-тройку лишних фаланг.       Еще выстрел. И снова вспышка.       Показалось - или тварь каким-то неведомым образом приблизилась на добрый пяток метров?       Ромео дал очередь. Дульное пламя высветило замершего без движения монстра, но теперь он был еще ближе и поднял вторую руку.       Бродяга лихорадочно запихивал в патронники обреза следующие патроны. Один едва не выронил и от того замешкался. Секунду, может, две - но когда выстрелил, омерзительное создание находилось буквально в десяти метрах.       - Назад! - заорал он. Похоже, пули монстру были нипочем.       Ромео, видимо, оглушенный стрельбой, не двинулся с места, продолжил стрелять короткими очередями. И в свете этого огненного стробоскопа Бродяга с леденящим ужасом наблюдал, как тварь рывками, словно телепортируясь, оказывается все ближе и ближе, и, наконец, почувствовал холодное, сухое прикосновение длинных суставчатых пальцев.       - Мама... - послышался голос. Может, Ромео. Может - его собственный.       После этого Бродяга уже ничего не слышал, кроме тонкого, оглушающего, наживую вытягивающего нерв за нервом свиста. Свистело словно бы в самой голове. А острые пальцы монстра быстро-быстро касались лица.       От омерзения и боли в голове его едва не стошнило.       Тварь склонилась, словно хотела заглянуть ему в глаза - вот только глаз у нее не было совсем, даже намека на глазницы. Бродяга увидел, как посередине гладкой черной морды проявились и как-то совершенно механически разошлись в стороны восемь лепестков, открывая взору круглый, похожий на утыканную зубами шахту рот. И оттуда головокружительно пахнуло... медом!       Бродяга невольно вдохнул поглубже. Шевелиться не было ни сил, ни желания. Хотелось стоять столбом в слабой надежде, что все обойдется.       И - обошлось! Тварь вдруг с тем же пронзительным свистом отскочила назад, вспрыгнула к потолку, побежала, перебирая руками и ногами, словно гигантское насекомое, и бесследно исчезла в темноте.       Бродяга не сразу сообразил, кто из них метнул очередной фальшфейер. Он вообще плохо осознавал, что и как делает.       Красные всполохи высветили пустой коридор: по стенам тянулись длинные ряды электрических щитов, вроде распределительных, многочисленные циферблаты и шкалы с неподвижными стрелками, сотни, если не тысячи тумблеров, клавиш и кнопок. И - больше ничего. Ни следа твари, ни скрипа, ни шороха.       Ромео дрожащими руками менял диск в убиваторе. Бродяга просто стоял, не смея двинуться с места.       Что это было? Почему неуязвимая тварь вдруг сбежала? И что это за хрень вообще такая? О подобных монстрах в Зоне он ни разу не слышал.       - Надеюсь, твой Дегтярев того стоит... - сказал Ромео, наконец справившись с диском. - Я отсюда если и вернусь, то седым до самых подмышек.       - Я уже и сам не знаю, - признался Бродяга. - Но раз уж взялись, давай заканчивать.       Они двинулись вперед. Осторожно, едва дыша: не ровен час, тварь каким-нибудь хитрым макаром зайдет им в спину. Ромео постоянно косился на потолок. Бродяга тоже туда поглядывал.       - Куда она сбежала? - спрашивал парень сам у себя. - Почему вообще свалила?       - А может, и не было ее? - предположил Бродяга. - Опять глюки, как в гараже. А мы тут патроны и нервы тратим. Как тебе такая версия?       - Не хуже прочих, - признал Ромео. - Может даже и лучше. Только я никак не пойму, зачем Дегтяреву - или кто там все это устраивает - подобные спектакли?       - Ты пси-собак встречал когда-нибудь? - спросил Бродяга.       - Было дело...       - Заметь, от фантома ощущения совершенно такие же, как от настоящей собаки: вцепится в ногу, и не скажешь, что глюк. А в это время откуда-нибудь с тыла тебя уже реальная псина обкусывает. Вот и приходится стрелять, не разбираясь, где фантом, а где настоящая собака.       - То есть твой Дегтярев хочет нас подловить? Запутать фантомами, а потом ударить, когда мы расслабимся?       - Не знаю я, чего он хочет, - вздохнул Бродяга. - Лично я хочу добраться до него и спросить все напрямую. Если придется, с пристрастием.       - А ты, кажется, всерьез разозлился, - Ромео улыбнулся. - Давно пора.       - Может быть... Спасибо, кстати.       - За что?       - Будь я один - сейчас плюнул бы на все и повернул назад.       Ромео не ответил. Положил руку на его плечо. Слегка стиснул. И отвернулся, пряча глаза.       Часа два они обшаривали лабораторию. Коридор №4 пересекался с коридором №5, а тот - с коридором №3, переходившим снова в коридор №4. Везде было одно и то же: «холодильниковые» двери, простые деревянные двери, пустые проемы, ведущие в небольшие каморки, уставленные столами и книжными шкафами. Кое-где горели дежурные лампочки, но они едва рассеивали плотную тьму подземелья.       Несколько раз они слышали чей-то тоскливый рев, или, может быть, стон. Вдали что-то лязгало, шуршало, влажно шлепало, но никто больше так и не встретился. Какие бы монстры здесь ни обитали, они, похоже, решили выматывать им нервы издалека.       - Серый! - кричал в темноту Бродяга. - Серега! Где ты?       Дегтярев не отзывался ничем, но порой в пыльных мазках на полу можно было заметить следы - фирменную «елочку» с подошвы его любимых горных ботинок.       Проходил, значит...       - Если это его лапы, он пошел вниз, - подсказал Ромео.       - Вниз? - переспросил Бродяга.       Вместо ответа парень подсветил дверь - округлую, с кремальерами, иллюминатором и неизменным штурвалом. Над ней была зеленая стрелка «вниз» и надпись «Коридоры №№ 1, 2». А в ржавой пыли у порога - будто специально оставленные - несколько знакомых отпечатков.       С той стороны оказалась очередная шлюзовая камера. Снова ряды цилиндрических контейнеров, шкафы с ветхими скафандрами. На полу - целые лужи темной маслянистой жидкости.       Бродяга тронул жидкость носком ботинка.       С отчетливым чавканьем та отцепилась от подошвы, спустя секунду всей лужей потянулась за ним.       - Вот это уже как-то стремно... - нервно хихикнул Ромео.       Бродяга отошел на шаг, на два. «Живая нефть» поползла за ним, и отдельные капли в своем стремлении вытянулись в длинные черные запятые, похожие на чешуйниц, выкрашенных стойкими чернилами.       Одну такую каплю прихлопнул подошвой Ромео - и остальные ринулись к нему.       Тут его, видимо, сорвало: нервы-то не железные.       Парень зажал приклад убиватора под локтем, вдавил спусковой крючок. Бродяга не успел его остановить...       Пули врезались в кафель, рикошетили, разлетались во все стороны - словно школьный эксперимент об угле падения - угле отражения. Искры сыпались, как из-под сварочного электрода.       Жирные черные капли разлетались во все стороны. Попадали ему на лицо, на руки, на шею, окропляли волосы - и тут же, почувствовав близость жертвы, начинали ползти, выискивая ближайший кровеносный сосуд.       Ромео заорал и выронил убиватор, впрочем, уже разряженный.       Черные пиявицы-капли, хищно шевеля жидкими хвостами, ныряли ему в ноздри, в уголки глаз, в уши, старались запрыгнуть в раскрытый в крике рот. Какие-то буквально впитывались в кожу - и ползли по венам против кровотока куда-то в сторону мозга.       Такие же капли ползали и по Бродяге.       Он вдруг почувствовал, как мелкие жгучие иголки - десятки, сотни! - впиваются в кожу и двигаются под ней. Одна из иголок добралась до правого глаза, и он стал видеть то, чего нет: по стенам, полу и даже потолку к ним ползли плоские десятиногие твари, похожие на гигантских мокриц с иззубренными жвалами. Еще одна настырная капля вбурилась в ухо - Бродяга даже почувствовал, как она судорожно пропихивается к барабанной перепонке - и мир вдруг наполнился пронзительным свистом, рычанием, залязгал в ритме пульса.       Это было наитие: он снова сорвал с пояса фальшфейер, отчаянно дернул вытяжной шнур. Из картонного цилиндра ударило искристое пламя.       Бродяга окунул в него лицо, сунул в ухо, провел струей огня по закрытым глазам.       Было больно. Скромное такое определение для того, что он ощущал. Казалось, на лицо набросили тяжелое полотенце, пропитанное кипящей кислотой. Глаз, куда проникла мелкая тварь, распух и стал выскальзывать из-под века, увеличившись раза в два. В нос ударила острая вонь горелых волос и кипящего человечьего сала. Бродяга пытался вдохнуть ртом, но сам воздух, казалось, превратился в огонь, обжигал глотку, наполнял легкие тугим раскаленным паром, который никак не выдохнуть.       Он отнял фальшфейер от лица, провел пламенем по руке. Ориентируясь, что называется, на ощупь: под веками кипела багряная муть. Подумал вдруг, что никогда больше не сможет видеть, и уж точно никто не назовет его симпатичным. Впрочем, вряд ли он выберется отсюда вслепую, так что никого своей оплывшей рожей напугать не сможет.       Где-то вдалеке, в недосягаемых тысячах километров зашипел второй фальшфейер, и послышался истошный вопль Ромео - сперва басовитый, потом переходящий в пронзительную высокую ноту.       «Жги!» - мысленно подбодрил его Бродяга, поджигая самого себя.       Лучше уж сгореть заживо, чем...