Чугада

      Бродяга очнулся в темной камере. В нос ударил острый запах гари.       Он шевельнул пальцами, осторожно, медленно, полагая, что обе кисти сожжены практически до костей. Но пальцы гнулись и ощущали себя вполне нормально.       - Что это было, мать вашу? - простонал где-то рядом Ромео. - Я уже совсем ничего не понимаю!       Бродяга и сам ничего не понимал. Он был цел и невредим, без малейших следов ожогов. Вообще, казалось, что хищные капли, огонь - все это лишь привиделось. Однако - запах гари, пустые, выгоревшие трубки фальшфейеров на полу... Впору предположить, что он сходит с ума. Капитально так. Но ведь и Ромео это видел!       А реален ли вообще Ромео? Реально ли все вокруг? Может, это всего лишь его фантазия? А на самом деле он окончательно рехнулся? Сидит себе дома, где-нибудь в уголке, пускает слюни.       Бродяга не хотел разбираться, даже думать о такой возможности не хотел. От подобных сомнений можно реально двинуться крышей, окончательно и бесповоротно.       - Вставай, - хрипло рыкнул он, подхватывая Ромео под локоть. - Надо идти.       - Куда-а? - выдохнул тот жалобно. - Куда идти? Ты хоть сам представляешь?       - Вперед.       Его откровенно шатало. Винтовка, с которой он не расставался уже года три, не меньше, куда-то затерялась, и Бродяга вдруг подумал, что так, может, и к лучшему: каждый лишний килограмм сейчас был тяжкой ношей. Ромео тоже потерял свой убиватор, но даже не попытался найти его.       Вдвоем они дотащились до широкой лестницы, ведущей вниз. Едва не скатились по ступенькам. Остановились отдышаться на площадке, привалившись к стене - плечом к плечу. Переглянулись.       - Дойдем? - спросил Ромео. Во взгляде не осталось ни страха, ни желания бежать отсюда подальше. Только печальная покорность и тоска - такая глухая и безнадежная, что Бродяге вдруг стало ужасно стыдно. За что, он и сам не понимал, но стыд перехватил горло раскаленной удавкой.       - Дойдем, - улыбнулся он и хлопнул Ромео по плечу.       Тот поймал руку, прижал к себе и с минуту стоял так, прикрыв глаза.       - Ты чего?       - Не знаю, - Ромео вздохнул. - Захотелось. Вдруг через две минуты сдохну.       Бродяга хотел сказать, что такого не случится, что он обязательно выведет его отсюда, но понимал, что все это - лишь дешевый пафос. Здесь, в десятках метров под землей, действовали силы, которые ему были совсем не по зубам. Бродяга и сам уже не строил планов на ближайшее будущее.       Еще три пролета, и они оказались на нижнем уровне лаборатории.       Здесь все выглядело еще более заброшенным. Даже лампочки, и те горели - хорошо, если одна из трех. Вентиляция не работала, и воздух был затхлый, застоявшийся. Дышать стало совсем трудно, голова кружилась.       - Углекислый газ... - прохрипел он.       - Конечно, - вяло согласился Ромео. - Он же вниз опускается, да?       - Точно...       Бродяга взял свой обрез. Ромео, за неимением ничего иного, достал нож. Бойцы сейчас из них были аховые, но оружие создавало хотя бы иллюзию защищенности.       Они шли длинным коридором, точно таким же, что и уровнем выше. Часто останавливались, тяжело дыша. И если наверху по нервам елозили разнообразные шорохи, скрипы и вой, то здесь угнетала мертвая тишина. Звуки вязли в плотном воздухе, и порой казалось, что и сами они шагают бесшумно. Лишь глухо стучало в ушах да вырывалось со свистом дыхание.       Бродяга то и дело находил в пыли на полу следы Дегтяревских ботинок. А раз за очередным поворотом заметил движение: показалось, что там, метрах в тридцати, только что прошел человек. То есть нормальный человек - обычных пропорций, без петли на шее. Дегтярев?       Бродяга хотел окликнуть его, но из горла вырвался лишь натужный хрип. Тогда он, насколько мог, ускорил шаг и ринулся вперед. Ромео за ним едва поспевал. Жутко они, наверно, смотрелись: два шатающихся, словно пьяные, сталкера волочат ноги, хрипят. Ни дать ни взять - зомби.       Еще поворот...       В плотном воздухе выстрел прозвучал слишком громко и резко. По узкому коридору запрыгало эхо. Бродяга упал, наугад дважды пальнул в темноту, на звук.       - Ну вот, - грустно сказал Ромео позади него. - Сушите весла, сэр...       Бродяга обернулся.       Парень привалился к стене и теперь медленно сползал на пол. На животе его, в районе солнечного сплетения, расплывалось багровое пятно.       Бродяга подскочил к нему, аккуратно опустил на пол.       - Сейчас подлатаем, ты не волнуйся, - говорил он бледнеющему Ромео, все порываясь расстегнуть на нем комбез, добраться до раны.       - Оставь, - тот покачал головой. - Только хуже сделаешь. Тут, знаешь ли, не стерильно.       - Да брось, не стерильно! Перевяжем...       - Иди лучше, - Ромео улыбнулся бескровными, почти белыми губами. - Тогда у меня будет шанс. Отлови своего Дегтярева - у него-то наверняка с медикаментами полный порядок. А у нас? Два шприца промедола, да и те просроченные. Не тормози, а?       - Я поищу. Здесь должна быть куча всего медицинского. Ты, главное, жди, не помирай без меня.       - Не помру, - кивнул парень.       Бродяга сунул ему в руку обрез, снял патронташ, положил на колени.       - Это на всякий. Я пошел. Жди, короче...       Ромео снова кивнул. Молча. Закрыл глаза. Дыхание его было частым, он тихо всхлипывал, прихватывая воздух ртом: времени оставалось совсем немного.       Бродяга рванул по коридору. Мимо мелькали хорошо различимые и в полумраке таблички: «Азотно-кислородный пост», «Рефрижераторная №3»... Все не то, не то!       Ага, вот он! «Аварийный изолятор №2». И - дверь со штурвалом, капитальная такая. Бродяга навалился на него всем весом, но проклятую кремальеру заклинило накрепко, будто кто-то сваркой прихватил.       - Давай, сука-а! - зашипел он, и в отчаянии начал дергать колесо в разные стороны.       Глаза заливал пот, и вместе с тем по телу полз гадкий холодок, этакий лихорадочный озноб, от которого деревенели мышцы: похоже, он здорово надышался углекислым газом.       Медленно, миллиметр за миллиметром, но запоры все-таки поддавались. Бродяга, поняв это, с новыми силами принялся терзать штурвал. Колесо вдруг прокрутилось, и он не удержался на ногах, рухнул на пыльный бетон. Подняться получилось не сразу. Хотелось так и остаться. Полежать еще секундочку - и только потом вставать. Или минуту. Или пяток минут...       А есть ли у Ромео лишние пять минут?       Бродяга поднялся, опираясь на стену. Ноги словно превратились в веревочки, и весь он был будто пустой костюм на вешалке. Лишь где-то в голове - пожалуй, он мог бы показать, где именно - горел яркий и беспощадный к собственному телу огонек воли.       Шаг, другой... Он взялся за штурвал, потянул дверь на себя. Та поддалась удивительно легко, хотя и с зубодробительным скрежетом.       Аварийными изоляторами в здешних лабораториях называлось что-то вроде бомбоубежищ. Бродяга несколько раз бывал в подобных местах и знал, что если где и есть какие запасы, так это здесь. Насколько он понимал, эти изоляторы были нужны для того, чтобы оставшийся в живых персонал мог бы переждать возможную утечку чего-нибудь опасного и дожить до подхода спасателей.       Бродяга нашарил распределительный щиток справа от двери, щелкнул тугим переключателем. Зажглись неяркие светильники, запитанные от мощной аккумуляторной батареи.       Изолятором оказалось довольно просторное помещение. Под ногами, у самой двери, толстой красной полосой был очерчен квадрат примерно три на три метра. По всему периметру его тянулась предупреждающая надпись: «Проход в верхней одежде и обуви строго воспрещен!». Справа и слева от «запретного» квадрата на стене висели умывальники, похожие на вагонные, за ними - желтая полоса. Дальше - стеллажи с ровными стопками голубой спецодежды и рядами матерчатых ботинок-чулков с тусклыми металлическими застежками. А уже за широкой зеленой полосой, словно отделяющей пусть казенный, но все же уют от зон повышенной опасности, стояли кровати - шестнадцать штук. На каждой - скатанный в рулон полосатый матрац и комплект белья, запаянный в целлофановый мешок. У дальней стены, за рядами кроватей, нашелся и металлический шкаф с красным крестом в белом круге.       Аптечка открылась все с тем же ржавым скрипом: как ни крути, а людей здесь не было уже очень давно. Бродяга принялся распихивать по карманам бинты в прорезиненной упаковке, пакетики со стрептоцидом, бутылки с перекисью... Потом подумал - и побросал все обратно. Куда проще и удобнее, а главное - безопаснее, будет дотащить сюда Ромео, запереть дверь - и уже здесь его залатать. Только вот воздух...       Голова кружилась. Нестерпимо клонило в сон.       Бродяга пробежался взглядом по стенам. Должна тут быть такая...       Среди полок с разнообразными банками, рядами аккумуляторных фонарей и даже книг, рядом с темным табло, отблескивающим зеленым - наверняка часы...       Ага, вот оно!       Он, пошатываясь, подошел к длинной застекленной шкале с надписью «CO2». Ядовито-желтая стрелка замерла на отметке 8%, в красном секторе. Ниже прямо из стены торчали пять головок вентилей. Бродяга вывернул до упора их все. В скрытой за щелястой решеткой стенной нише с тихим шипением заработали регенерационные патроны, перегоняя углекислый газ в кислород.       Еще он нашел принайтованные тонкой проволокой к кольцам на стене носилки. Если уложить на них Ромео, можно тащить его, как на волокуше. С ними наперевес Бродяга выскочил в коридор, прикрыл за собой дверь и насколько мог быстро двинулся обратно - туда, где оставил напарника.       - Сейчас, сейчас! - хрипло каркал он, задыхаясь на ходу. - Терпи, казак!       Он молол всякую чепуху, лишь бы только дать парню понять: помощь близка и отчаиваться не стоит.       Но Ромео на месте не оказалось. Ни обреза, ни патронташа - ничего, кроме темной кровавой лужи на полу. Судя по ее размерам, он потерял никак не меньше полулитра крови - и сколько ее еще излилось в брюшную полость! Значит, дела совсем плохи, и счет идет на такие малые минуты, что...       Тяжелый воздух и смертельная усталость сделали свое дело - Бродяга тяжело осел на пол, вытянул ноги. Сердце в груди колотилось, словно отбойный молоток, шумело в голове, а во рту появился привкус железа. На считанные секунды он прикрыл глаза, постарался успокоить дыхание, выровнять пульс. Огляделся.       Вон широкий мазок крови в паре метров от того места, где сидел Ромео. Свезена пыль - не иначе, парня кто-то волочил, словно мешок с мукой. Но кто? Куда?!       Бродяга поднялся, зашаркал по следу. Еще пара метров - и снова кровавая полоса. Не то здесь неведомый враг останавливался, не то кровь вытекала редкими толчками. Рядом в пыли - смазанные отпечатки ладоней, словно Ромео пытался цепляться за голый бетон.       Интересно, что Бродяга будет делать, когда - и если - найдет этого загадочного похитителя? У парня был обрез. Явно не помог. У него из оружия - только нож.       Еще метра три - снова кровь и похожие на следы борьбы отпечатки тел. Или тела. Возможно, Ромео просто перехватили поудобнее. Но кто? Уж не та ли круглоротая безглазая тварь?! Если так, то ножом можно в лучшем случае сделать себе харакири.       След уходил далеко по коридору, исчезал за одним из поворотов, в которых Бродяга начал откровенно путаться. Все здесь было безлико и стандартизировано, глазу зацепиться не за что. Он старался запоминать редкие приметы - надписи, знаки безопасности, пожарные щиты - чтобы потом хоть как-то выбраться. Но что-то ему подсказывало: не выберется. И для Ромео слишком поздно. С такой кровопотерей выжить практически невозможно. Не здесь, не вдали от цивилизованной медицины, от донорской крови или кровезаменителей.       Бродяга горько усмехнулся. Этого ждал от него Дегтярев? Этого хотел? Заманить сюда, в подземный лабиринт, чтобы он сдох здесь, словно затравленная крыса в подвале?       Да нет, зачем? Хотел бы убить, не стал бы так исхитряться...       А может, наоборот - вел сюда, чтобы он ему в чем-то очень важном помог? Поэтому и унес Ромео? И оставил след? Не мог объяснить, в чем дело, и подсказывал изо всех сил?       Бродяга застыл на месте. В голове все совсем перепуталось. Зачем он здесь? Почему идет по следу, надеясь спасти, в общем-то, чужого человека, которого, скорее всего, спасти уже не удастся? Куда идти, куда бежать, что делать?!       Глухой гул в ушах, который он до этого списывал на пульс, вдруг усилился, и Бродяга услышал смех - обыкновенный смех множества детей. Если закрыть глаза, можно было представить, что за очередным поворотом окажется летний детский сад.       Как не вовремя: если его сейчас накроет, Ромео уже ничто не поможет.       Бродяга схватился за голову. Горло перехватило так, что не вдохнуть. Сердце зашлось панической дробью. Взгляд метался по стенам, по потолку, по затененным углам в поисках ориентира - какой-нибудь мелочи, за которую можно ухватиться, чтобы не сползти в приступ. Но ничего подходящего не находилось. Смех усиливался, шумел прибоем, как-то плавно перерастая в крики и плач...       Бродяга завыл - отчаянно, словно раненый зверь. И этот дикий вопль пробил некую плотину в его сознании: рыдания невидимых детей прекратились, схлынули, как не было, оставив лишь чистую, незамутненную мысль: пока он не убедится, что Ромео нельзя помочь, он не должен успокаиваться. Должен идти вперед, найти парня, который в силу юношеской наивности доверился ему и ввязался в эту мерзкую историю.       Он вновь пошел по следу.       Подземный лабиринт казался бесконечным. Бродяга уже окончательно потерял всякое представление о направлении и не старался запоминать приметы. Даже тонкие, едва заметные кровавые штрихи казались неверными, морочными. Словно и не след это, а красная пунктирная линия на школьной карте.       Дважды или трижды Бродяга отчетливо видел впереди медленно удаляющегося человека. Знакомая фигура, походка, поворот головы не оставляли сомнений - Дегтярев. Он не был галлюцинацией, но казался недостижимым.       - Серега, не будь козлом! Отдай Ромео! - кричал Бродяга, когда хватало сил и воздуха.       Дважды, пытаясь догнать майора, он размашисто бился об углы, и его накрывала тугая, мучительная тошнота. Остановись он, дай ей волю - там же бы и остался, расплескав по полу кишки, легкие, да и вообще все, что в организме есть из начинки.       А Дегтярев уходил, не оглядываясь. И темные коридоры снова замолкали. Хоть бы лязг, хоть бы рев...       В этой тишине, густой и вязкой, Бродяга вдруг услышал голоса - прежних своих братьев. Спокойные, льдисто-равнодушные, они читали молитву. Какую - не разобрать. Но не все ли равно? Молитва эта успокаивала расшатанные нервы, усмиряла подступающий приступ.       И Бродяга шел дальше. Пялился на бетонный пол, стараясь не потерять след. Смеялся сам над собой: этакая ищейка! Впору самого искать... Считал про себя секунды и минуты, боясь даже мельком взглянуть на часы. Ему казалось, что если он узнает, сколько прошло с момента ранения - тут же вся эта масса времени навалится на Ромео, источит его. А пока Бродяга часов не наблюдает, так и для парня время остановилось.       В конце концов он перестал смотреть по сторонам. Дегтярев и Ромео слились в единую цель. Найдя одного, Бродяга был уверен - найдет и второго. Каким-то шестым-седьмым-восьмым чувством он ощущал их: казалось - еще чуть-чуть - и догонит.       В конце концов след привел к массивной двери. Без штурвала, но с основательным рычагом чуть не в два сантиметра диаметром. Бродяга налег на эту железяку всем телом и какое-то время висел на ней - та не поддавалась.       - Давай же! Сука, пошла! - хрипло орал он на рычаг, на дверь, на все, что его окружало.       Наконец толстая стальная створка поползла наружу, открывая проход.       Голоса в голове усилились, теперь Бродяга мог различить, что читают они «Литанию Праведности» - молитву, что наполняла сердца братьев священной яростью и была способна поднять на бой даже самых тяжелораненых.       - Ромео? - позвал он, перешагивая высокий порог.       За дверью было темно, лишь где-то очень далеко светилась лампочка ватт в двадцать, выхватывая из тьмы кусок широкого лабораторного стола, стенку металлического шкафа, вакуумный насос...       - А ты упертый, - знакомым голосом поприветствовала его темнота. - Можно сказать, мои поздравления...