Загадка Рода Фокс

За столом сидел никто иной, как Альбус Дамблдор. Гермионе показалось, что она медленно сходит с ума. Сначала она узнаёт, что она чистокровная волшебница. Потом, что она — в теории — великая волшебница. Далее, что Люциус Малфой должен будет обучать её. Это всё рухнуло с небес на её голову, а тут ещё оказывается, что Дамблдор жив. Живой, мать его, Альбус Дамблдор! -Профессор, — выйдя из шокового состояния, сказала Гермиона, - но, как? -Гермиона, дело в том, что я сам не совсем понимаю, как оказался здесь, — сказал Дамблдор перепуганной Гермионе, —, но я думаю, что на этот вопрос может ответить Люциус. Люциус шутливо поклонился Дамблдору. — Мисс Фокс, я уже говорил вам, и не раз, что вы обладаете недюжинной силой. Но я совсем забыл сказать, что каждая Наследница имеет определённые способности. Есть разные способности — некромантия, вечность, молодость. Это известные мне способности Наследниц. Ваша способность, видимо, — некромантия. Вы способны оживить человека, если сильно захотите. Но это вовсе не означает, что нужно просто захотеть. Если вы будете желать всем сердцем, то только тогда Вы сможете воскресить человека. Ваш род хоть и темный, но вы должны понимать, что все не так уж и просто. Я не думал, что вам это обязательно было знать. Похоже, я глубоко ошибся, — сказал Люциус и выразительно посмотрел в сторону Дамблдора. — Люциус, а вы не думали, что я могу случайно кого-то воскресить? Совершенно случайно. Вот абсолютно. Или вы всерьез полагали, что нет людей которых я бы предпочла видеть живыми? Могли сразу сказать, Малфой! — резко сказала Гермиона. Ее заметно потряхивало, создавалось впечатление, что она вот-вот упадет в обморок. — Успокойтесь, мисс Грейнджер, хотя полагаю, что вы уже Фокс, не так ли? — улыбнулся Дамблдор Гермионе, — не кричите на Люциуса, прошу вас, он не виноват. Ах да, я, пожалуй, пойду. Мне нужно в Министерство. Знаете ли, надо сказать общественности, что я жив. Надеюсь, у нового министра крепкое сердце. После этих слов Дамблдор встал и прошёл мимо Люциуса и Гермионы. Пока они стояли, немного шокированные таким необычным поведением Дамблдора, тот уже неспешно спускался по лестнице. Первым от шока отошёл Люциус: — Мисс Фокс, я думаю, нам всё же нужно пообедать. Или вы хотите заняться чем-то другим? -Нет, Люциус. Вы правы. Нам нужно пообедать, — согласилась с ним Гермиона, решительно повернувшись спиной к Дамблдору. Люциус всё больше удивлялся выдержке Гермионы — год назад она готова была убить его на месте даже за взгляд в ее сторону, а теперь же соглашается с ним по любому поводу. Правда, тогда Люциус вёл себя как скотина, но всё же Гермиона была куда вспыльчивей. -Тикко, подавай обед, — приказал Малфой появившемуся домовику. Когда эльф исчез, Люциус спросил: -Мисс Фокс, как вы думаете, почему вы оживили именно Дамблдора, а не, скажем, ваших родителей? Мне кажется странным такая ситуация. -Я не знаю. Смерть Дамблдора была для меня неожиданностью, а смерть родителей была ожидаема. Дамблдор был для меня как дед, наставник, а родители… В последнее время, я всё больше понимаю, что родители мне постоянно врали и недоговаривали. Может быть, поэтому я и оживила Дамблдора, а не своих родителей, — глаза Гермионы заметно увлажнились, — я не знаю, что мне делать. Всё свалилось мне на голову. Прошлое моих родителей, это пророчество. Вы, с вашим обучением. Поймите, я не железная. Я просто человек, который запутался. Эта война изменила меня! Я уже не та девочка, которая поверила в сказку. А тут оказывается, что ещё одна война будет. И сказки больше нет. Мне плохо, мне очень плохо, Люциус. Гермиона дала волю слезам. После войны она ни разу не плакала, даже когда узнала о смерти родителей. Она постоянно говорила себе, что она сильная, что она будет продолжать жить дальше, заведёт семью и у неё будет ребёнок. Или даже несколько. Но все ее мечты о счастливой жизни разом рухнули. Сначала умерли родители. Потом она узнала, что они скрывали от неё правду своего и, соответственно, ее происхождения. Потом ещё Люциус! Она общается с ним всего один день, но её уже влечёт к нему. Это очень странно и здорово пугает. Гермиона не понимает, что с ней случилось. Она теперь не знает, как сказать друзьям кто она теперь, и не знает, стоит ли им вообще что-нибудь рассказывать. Вдруг ей стало плохо. У неё закружилась голова, и потемнело в глазах. Опять это. Как в тот раз, в банке. Надеюсь, я себе ничего не ушибла. Темно. Ничего не вижу. Кто выключил свет? — Опять ты, — произнёс недовольный голос за моей спиной, — зачем ты сюда пришла на этот раз? — И вам здравствуйте, предок, — сказала я. Похоже, опять предстоит тяжёлый разговор, — я здесь не по своей воле. Я просто потеряла сознание. Послушайте, может расскажите что-нибудь про род? Или хоть что-нибудь, что может мне помочь? Похоже, я совсем обнаглела, вон как Слизерин смотрит. Это всё Люциус виноват. Пообщалась с ним пол дня, вот теперь не могу нормально с человеком разговаривать. И откуда столько напора во мне? — Хм, ну что ж, мне есть, что тебе сказать, — кивнул Салазар, — Ты узнала про свой дар, это похвально. Люциус молодец, что рассказал тебе о нём. Но он не знает одного — свой дар ты можешь использовать только три раза. Один раз ты его уже использовала — оживила этого вашего Дамблдора. Не удивляйся, я знаю всё, что происходит в твоём мире. Если тебе понадобиться помощь, ты можешь зайти ко мне в гости. — Все? Каким образом вы можете видеть все? И как я должна попасть к вам вновь? Если мне нужно опять потерять сознание, то я не согласна, — начала возмущаться я. — Ох, нет, конечно! Мне нужна живая Наследница, знаешь ли! Есть заклинание, которое поможет тебе без вреда для здоровья приходить ко мне. Запоминай — altera pars vitae, — сказал Салазар, и сделал витиеватое движение палочкой. Откуда он достал палочку я так и не заметила. — И спроси у Люциуса про защиту разума. Пусть посмотрит в семейном хранилище. — Спасибо, я думаю, что мне уже пора, — сказала я и пошла в сторону двери, которую заметила только сейчас. Когда я открыла дверь, я услышала голос Салазара: — Вот глупая девчонка, он же любит её! Конец фразы я не расслышала, так как я была уже в своём мире. Когда Гермиона пришла в себя, она увидела, что она находится у себя в комнате, в Малфой — мэноре. — Как же голова болит, кто бы знал! — застонала Гермиона. Она посмотрела на часы, которые были на стене, прямо над письменным столом. Часы показывали полночь.