Глава 18
19 декабря 2016 г., 02:33
Темный лес выглядел угрожающе даже в свете яркого осеннего солнца. Он словно поглощал каждый лучик и навевал мысли о том, что никто не выйдет из него целым и невредимым. Так думала молодая девушка семь дней назад, когда в ночи проезжала сквозь лесную чащу по направлению к временному убежищу, однако деревья не стали препятствовать возвращению хозяев дома. Все члены семьи Комацу вернулись без единой царапины, успев сбежать от небольшой армии сёгуна до того, как те достигли дома Асакура. Теперь мужчины непрерывно обсуждали план дальнейших действий: выступить против Токугавы сразу или же повременить, тщательно взвесив все. Их жаркие споры были слышны сквозь тонкие стены дома, то и дело до ушей дочери самурая доносились неутешительные выводы о том, что война близко. Гораздо ближе, чем хотелось бы обеим сторонам. Это могло случиться в любой момент, а потому никто более не чувствовал себя в безопасности даже в доме, находящемся вдали от деревень.
Тем не менее, новую гостью семья Комацу не оставляла в одиночестве ни на минуту: от Юи на протяжении последней недели не отходили служанки, опасающиеся за ее самочувствие из-за пережитого, а Сэйджи лично интересовался здоровьем и настроением племянницы по несколько раз на дню. От подобного внимания девушка, привыкшая, что чаще всего даже прислуга делала вид, что ее не существует, чувствовала себя некомфортно и порой мечтала запереть перегородку, чтобы никто не посмел войти. Она не знала, как отвечать на бесконечные вопросы жителей дома о том, все ли у нее хорошо. Разумеется, ничего хорошего в ее жизни не происходило, и Такаяма каждый раз порывалась так ответить, но вовремя вспоминала, что эти люди, возможно, спасли ей жизнь. «Я должна быть им благодарна», — напоминала себе Юи и слабо улыбалась дяде, который обеспокоенно заглядывал в гостевые покои, и прислугам, что сдували с девушки каждую пылинку.
Вот и сегодня, наблюдая за летающими по небу птицами, дочь самурая пыталась удержать эмоции в себе, пока старшая служанка прибиралась в комнате, то и дело бросая взгляды на девушку. Юи же делала вид, что совершенно не замечает ее, однако шарканье босых ног по татами и слабое покашливание прислуги мешали сосредоточиться на своих мыслях.
— Госпожа Асакура, как ваше самочувствие? Вы несколько бледны, быть может, позвать лекаря? Все же, роды уже близко… — Смущенно начала женщина, в чьих черных волосах виднелась седина, а лоб был покрыт морщинами. По-видимому, она служила семье Комацу уже долгие годы.
— Нет, не нужно никого звать, все в порядке. — Отозвалась Такаяма и поджала губы, пытаясь изобразить улыбку, но безуспешно: губы задрожали, отчего она поспешила отвернуться. Не хотелось давать окружающим еще один повод сидеть подле нее сутками. — Не могли бы вы передать Комацу-сан, что я не приду на обед? Я хотела бы остаться у себя.
Прислуга помедлила, но, в конце концов, скромно ответила, что желание гостя — закон, и она непременно передаст все хозяину. Тем не менее, от слуха Юи не укрылся и удивленный вздох, который издала женщина, сраженная дурным настроением гостьи. Девушка почувствовала, как совесть начала ее мучить за неблагодарное отношение к приютившим ее людям, и хотела было сказать, что передумала, но служанка уже бесшумно выскользнула в коридор и закрыла за собой сёдзи, оставляя Асакуру наедине с собой. «Что же, оно и к лучшему. Никто из семьи Комацу не будет вынужден наблюдать поникшую девчонку за столом», — сделала выводы Такаяма и положила руку на круглый живот.
Оставалось совсем немного: каких-то несколько недель, из-за чего Юи слегка волновалась. Она мало что знала о родах и беспокоилась о том, сможет ли справиться, но старалась успокоить себя, напоминая, что рядом будет повитуха, а в доме полно служанок. Едва одни опасения уходили прочь, как следом приходили другие, утверждающие, что девушка здесь совсем одна. Будь с ней рядом мама или Кэтсеро, или Реико, она была бы гораздо спокойнее. Однако мама была слишком далеко и при всем желании не смогла бы вырваться к дочери, а Кэтсеро…
Юи поморщилась, ощущая смешанные чувства в груди. Она любила его и не стеснялась признаться в подобном ни себе, ни кому-либо еще, но то, как он поступил, разбило ее сердце на мелкие кусочки. В очередной раз. «Он же знал, как мне была дорога Реико, почему не дал ей шанса? За что он так со мной?» — Седьмую ночь и седьмое утро подряд Такаяма засыпала и просыпалась с этими мыслями, мечтая, что сможет вскоре задать этот вопрос Асакуре и, возможно, одарить его крепкой пощечиной за совершенное.
Однако, несмотря на все произошедшее, Юи желала увидеть мужа как можно скорее, убедиться, что Токугава не ранил его, хотела посмотреть в черные глаза и услышать заверения в том, что все будет хорошо, ведь он рядом. Она знала, что Кэтсеро успешно расправился с небольшой армией сёгуна и отправил того в столицу пешком, так как вся семья Комацу хохотала три часа к ряду, представляя, как грязный и поверженный правитель возвращается в свой замок на своих двоих. Такаяма тоже позабавлено улыбнулась, услышав эту весть, но хорошее настроение продлилось недолго. Боль в груди не утихала, и перед глазами то и дело всплывало исколотое тело Реико и алая лужица на полу ее любимых покоев.
«Я не знаю, что ждет нас этой ночью, но хочу, чтобы ты была в безопасности. Комацу заберет тебя к себе ненадолго, а я встречу Токугаву, как полагается. Ты можешь меня ненавидеть всю жизнь, но сейчас, прошу, послушайся меня и езжай вместе с ними. Так будет лучше, поверь мне». — Вспоминала Юи шепот Асакуры, пока та сидела на полу и пыталась совладать с собой, чтобы не впасть в истерику из-за смерти подруги. В ту минуту она ощутила, насколько беспомощна и бесполезна для своей новой семьи, почувствовала себя обузой, от которой хотят избавиться хотя бы на время бури. Всю дорогу от своих покоев до конюшен, где семейство Комацу уже оседлало лошадей, девушка упиралась и просила дядю оставить ее здесь, однако тот делал вид, будто ничего не слышит.
«Да разве был бы от меня прок?» — Одернула себя Такаяма и покачала головой, бросая взгляд на лежащую на теплом футоне кошку. Химэ последовала по пятам за своей хозяйкой, едва та переступила порог дома, и дошла до самых конюшен, пока девушка не заметила черный мяукающий комочек в ночной тьме. Юи была рада тому, что в этом поместье, которое находилось так далеко от родового гнезда Асакура и ничуть не ближе к ее старому дому, было хотя бы одно родное существо. Словно почувствовав на себе грустный взгляд, Химэ дернула ушком и лениво приоткрыла левый глаз, чтобы взглянуть на хозяйку. Сонная кошка медленно покрутила хвостом, когда девушка подползла к ней и посадила к себе на колени, но противиться не стала. Она с интересом прислушивалась к животу Такаямы, в котором ощущала нечто живое и вызывающее любопытство.
Они сидели молча почти час, когда за стеной послышались чьи-то шаги, и Юи тут же выпрямилась, с напряжением смотря на дверь. Судя по тяжелой поступи, это был не кто иной, как сам хозяин дома — Комацу Сэйджи. Молодая жена так и не заставила себя относиться к нему с доверием, из-за чего порой себя корила, так как он пытался уберечь ее. Однако что-то было не так в его доброте и желании помочь дочери своего лучшего друга: он пропал на целый год и не давал о себе знать, никак не поддерживал ее отца, не соболезновал их потерям, что сделало его в глазах девушки настоящим предателем.
Дверь осторожно отъехала в сторону, и Юи убрала за ухо длинные пряди, падающие на лицо, чтобы посмотреть на дядю, чьи темные глаза тут же остановились на названной племяннице. Он неодобрительно цокнул языком, увидев бледное лицо Такаямы, и впустил в комнату двух служанок, которые смущенно протиснулись мимо него. В руках у каждой был поднос, полный ароматной еды: на первом стояли две тарелки с белым рисом, от которых исходил горячий пар; рядом с плошками лежали закуски из имбиря, хрустящего корня лотоса в маринаде, окрашивающем овощ в розовый цвет, а также дайкона, приготовленного на пару. Второй же поднос венчала внушительного размера глиняная тарелка с ломтиками красной рыбы, нежными креветками и даже крошечное блюдце с икрой. Увидев подобное разнообразие, Юи почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу, и прикрыла рот ладонью, стараясь не смотреть на угощения.
— В чем дело? Неужели ты совсем не голодна? За те несколько дней, что ты здесь живешь, ты ела не больше, чем крошечная птичка. И это при том, что ты вынашиваешь ребенка. — С упреком в голосе произнес Комацу и присел на татами рядом с футоном гостьи. — Раз уж ты не хочешь составить компанию нам во время обеда, я составлю компанию тебе. Не слишком-то хорошо быть все время одной.
— Комацу-сан, я очень благодарна вам за такие угощения, но… Я, правда, совсем не хочу есть. Должно быть, это из-за волнения. — Спустя несколько минут тишины, во время которых только и слышался, что хруст поглощаемого мужчиной корня лотоса, отважилась заговорить девушка.
— Тебе не о чем переживать, девочка. Ты в надежных руках, здесь никто не обидит тебя, даже мысли дурной не возникнет. Поешь, пожалуйста. — Комацу настойчиво протянул ей плошку с рисом, из-за чего у Юи не осталось иного выбора, кроме как смиренно принять ее. — Я сказал Кэтсеро, что позабочусь о тебе, так что мне бы не хотелось, чтобы ты умерла от голода. Что тебя беспокоит?
Такаяма опустила глаза в пол и остановила свои палочки на полпути к дымящемуся рису. Кротко взглянув на уплетающего за обе щеки самурая, она почувствовала, как по коже пробежали мурашки: Сэйджи не сводил с нее внимательного взгляда, хоть и казалось, что он поглощен едой.
— По правде говоря, я думал, что тебе станет спокойнее, когда ты уедешь из дома Асакура, но сейчас вижу, что все наоборот. Переживаешь за них? Не стоит, Юи, такие изворотливые люди умудряются выжить даже в самых страшных бойнях. Ты помнишь войну, на которой погиб Джуичи? О, она была ужасна. Мне по сей день неприятно вспоминать горы трупов на улицах. Все они бились, как настоящие воины. Так вот, если Асакура выжили в том Аду, то и до моего дома доберутся как-нибудь. — Комацу растянул губы в улыбке, наблюдая за тем, как в глазах девушки проблеснул страх. — Ты не доверяешь мне, не так ли?
— У меня нет причин вам доверять, Комацу-сан. — Не успев подумать, ответила Такаяма и тут же прикрыла рот ладонью, хмуря брови. «Глупая, глупая! Как можно так разговаривать с мужчиной?» — Простите, я… я не это имела в виду.
Морщинки в уголках глаз седоволосого самурая стали еще глубже, когда он громко рассмеялся и отставил еду в сторону. Эта девчонка забавляла его своей скромностью и пробивающейся дерзостью, несмотря на то, что она находилась не в самом лучшем положении.
— Конечно, ты имела в виду именно это, Юи. Я не дурак и вижу, с какой опаской ты разговариваешь со мной. — Отсмеявшись, заявил мужчина и глубоко вздохнул. Коротко ухмыльнувшись, он взял с подноса глиняную чашку и сделал небольшой глоток воды, смывая рыбный привкус с языка, в то время как дочь самурая сидела напряженно, словно струна. — Не обижайся на меня за то, что я отчитал тебя во время ужина в доме Кэтсеро. Как я уже говорил ему, я хотел, чтобы ты была благодарна людям, которые тебя вырастили. Мне искренне жаль, что твой брат погиб в столь молодом возрасте, но такова судьба любого самурая. Акира же показал себя небывалым глупцом! Представляю, сколько боли ты испытала за последний год.
Сердце в груди громко застучало, когда в памяти всплыли самые страшные моменты в жизни, и Юи огорченно прикусила нижнюю губу. От своеобразного извинения дяди ей не стало легче, но девушка молча кивнула, принимая их. Разве у нее был выбор?
— Надеюсь, что этой боли не станет еще больше, и вы не предадите еще и господина Асакуру. — Еле слышно прошептала Такаяма и задержала взгляд больших черных глаз на хозяине дома. — Вы правы, мне было очень больно, и я больше не допущу смерти никого из моих близких. Я лучше сама умру, чем увижу, как родной мне человек захлебывается кровью.
К ее неожиданности Сэйджи вдруг строго свел брови и выпрямился. Дружелюбное выражение лица исчезло, а в глазах заблестел холод, из-за чего Юи тут же замолчала и судорожно сглотнула.
— Будь осторожнее со своими желаниями, иначе они могут сбыться. Глупая прислуга не заслуживает твоей скорби: она предала тебя! Предавала каждую секунду, когда писала доносы Токугаве о планах твоего мужа, которые ты, наверняка, с охотой ей выдавала. — Рассерженно процедил самурай, сжимая чашку в правом кулаке с такой силой, что гостья побоялась, что она вот-вот раскрошится в его руке. — На месте Кэтсеро я бы сурово наказал тебя за подобную дружбу с нищей девчонкой. Запомни, Юи: ты не можешь доверять никому, кроме своей семьи.
— В таком случае, я не могу доверять и вам. И не буду. — Резко произнесла девушка и подавила слабый стон, почувствовав толчок в животе. Ребенок ощущал ее негодование, и ему это совершенно не нравилось. — Если Асакура-сан захочет наказать меня, я пойму и приму это, не буду спорить. Однако знайте: я никогда не говорила Реико о чем-то, что могло бы повредить моему мужу. Я не настолько глупа, как вы думаете.
Комацу Сэйджи со свистом втянул воздух сквозь зубы и поднялся с татами, заставляя Юи отпрянуть. Около минуты он сверлил ее сердитым взглядом, смотря сверху вниз, и в одно мгновение Такаяма почувствовала себя настолько ничтожной, что стало страшно. Что помешает самураю прямо сейчас достать танто из-под складок кимоно и перерезать глотку дерзкой и неблагодарной племяннице? Впрочем, какая она для него племянница, лишь дочь старого друга, который умер в одиночестве.
— Я смотрю, ты стала смелее, раз отваживаешься грубить мне в моем доме? Я дал тебе кров и еду, извинился перед тобой, а ты отвечаешь мне неблагодарностью и упреками? — Низкий голос нарастал все больше и больше, отчего Юи захотелось убежать в другую комнату и спрятаться там, пока яростные возгласы не утихнут. Борясь с собой, она прикрыла глаза и прикусила нижнюю губу с такой силой, что на языке тут же вспыхнул металлический привкус крови. — Где была бы ты сейчас, если бы я не предложил Асакуре свою помощь? Думаешь, Кэтсеро смог бы тебя защитить? Не смеши меня, он не всемогущий, тем более, когда против него настроена вся страна! Если не хочешь оставить своего мужа бороться в одиночку со всеми, закрой рот и не открывай, пока я тебе не разрешу. Неблагодарная девчонка.
Произнеся последние слова, Комацу гневно выдохнул и, со звоном поставив чашку на поднос, громко окликнул служанок. Такаяма, не смевшая даже взглянуть на разгневанного самурая, сидела тихо, словно мышка, и нервно мяла подол кимоно. Две прислуги спешно зашли в спальню гостью и покорно забрали подносы с едой, с сожалением смотря на едва сдерживающуюся девушку. Сэйджи все это время стоял неподвижно и сверлил темными глазами племянницу, но едва служанки покинули комнату, резко опустился на корточки и грубо схватил Юи за подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Кэтсеро сейчас здесь нет, чтобы заступиться за тебя, так что будь осторожнее в своих словах. Я никому не позволю так разговаривать со мной. — Он приблизился к ее лицу, оставляя между ними не более трех сантиметров, и поморщился, когда почувствовал легкий запах цветов, исходящий от волос Такаямы. — Можешь пожаловаться ему на то, какой дядя Комацу жестокий и несправедливый к тебе, вот только тогда придется принять тот факт, что сотрудничество двух самурайских кланов гораздо важнее капризов какой-то девчонки.
Беременная девушка с трудом сделала вдох и уперлась ладонью в грудь старого самурая, не позволяя ему приблизиться еще больше, однако тот с кривой ухмылкой наблюдал за ее бесполезными усилиями. Слезы почти брызнули из глаз Юи, когда рядом раздалось угрожающее шипение от кошки, вставшей на дыбы и выпустившей длинные когти. Химэ медленно подползла к мужчине, что держал уже за горло напуганную Такаяму, и зашипела еще громче.
— Убери свою кошку, немедленно, или я возьму ее за шкирку и утоплю в озере. — Глядя с опаской на взбесившееся животное, пробормотал Сэйджи и выпустил племянницу. — Одна хуже другой. Кэтсеро узнает о твоей наглости и непокорности, и я добьюсь для тебя такого наказания, чтобы ты поняла, где твое место.
Комацу с отвращением посмотрел на черную кошку, в чьих глазах читалась угроза, и поднялся с футона своей гостьи. Выплюнув еще пару ругательств в адрес невоспитанной девушки, он, пылая злостью, направился к выходу. Шипение за его спиной затихло лишь, когда самурай отодвинул сёдзи и переступил порог, однако когти Химэ убирать не спешила. Она была готова защитить хозяйку, которая сидела, не шевелясь, и смотрела в пол. Едва дверь с громким стуком захлопнулась, найденыш обеспокоенно мяукнул и стукнул пушистой черной лапой по коленке Юи.
— Химэ-чан, я больше не могу. Сколько еще я должна терпеть этот ужас? Всю жизнь? — Дрожащим голосом шептала Такаяма, роняя горячие слезы на футон. — Я не смогу, я сломаюсь.
«Если уже не сломалась», — эти слова застыли на языке дочери самурая, которая подхватила на руки кошку, ободряюще облизнувшую ее запястье. На секунду в мыслях промелькнула идея сбежать из дома, как можно дальше, туда, где ее никто не найдет. Где она сможет быть свободной, где ей не придется думать о том, кто погибнет завтра и от чьей руки. Девушка едва не пошла на поводу у сумасбродных мыслей и попыталась встать, как сильное головокружение вынудило ее вернуться обратно, дав понять, что она не сможет уйти дальше этой спальни, не говоря уже о том, чтобы сбежать в другую деревню через темный и страшный лес. Кошка вновь непонимающе мяукнула, увидев, как хозяйка рухнула на постель и уткнулась лицом в одеяло. Простыни и тонкие покрывала сжимались в длинных пальцах обессиленной и растерянной девушки, в мыслях которой царило только желание покончить, наконец, с мучениями.
***
Новые гости прибыли в дом клана Комацу тем же вечером, привезя с собой дорогие подарки в качестве благодарности за полезное сотрудничество. По правде говоря, ни семья Асакура, ни семья Комацу не считали, что вторые были незаменимыми союзниками во время встречи с Токугавой Мацуо, но этикет и здравый смысл подсказывали, что ради построения долгой и многообещающей дружбы, Кэтсеро был обязан выразить почтение и благодарность всему клану. Наследник не желал разрушать только что достигнутое соглашение, а потому без лишних препирательств приказал служанкам купить изысканные украшения для женщин дома Комацу, а мужчинам — танто известных кузнецов. Едва нагруженные дарами кони прошли через тяжелые ворота во двор, мужчины дома во главе с седовласым Сэйджи, вышли на крыльцо, чтобы встретить союзников и уважительно им поклониться. Сидя в седле, Асакура-старший слегка удивился, но по достоинству оценил подобное приветствие. В конце концов, это был первый раз, когда кто-то кланялся ему с таким уважением и искренностью, и подобное вызывало слабое чувство опьянения. Властью? Успехом? Нет, все это было еще впереди, верил молодой самурай. Двое братьев, которых Кэтсеро взял с собой в поездку к новым друзьям клана — Иошито и Тэкео — выглядели изможденными, но их глаза так же загорелись, как только они почувствовали себя желанными гостями. Переглянувшись между собой, трое мужчин остановили разномастных коней возле слуг и быстро спрыгнули на землю. Молодой наследник вышел вперед, позволяя братьям следовать на расстоянии двух шагов от себя, и, подойдя к крыльцу, глубоко поклонился Комацу и его родственникам. Следом за старшим братом почтение выразили и Иошито с Тэкео, прячущие улыбки за суровыми выражениями лица. — Кэтсеро, наконец, вы приехали! Мы уж заждались вас. Как дорога? Утомила, наверняка, да? Ничего, я приказал подготовить для тебя и твоих братьев наши лучшие гостевые покои, так что ты будешь доволен и сможешь как следует отдохнуть. — Тут же затараторил старый самурай, спускаясь с крыльца во двор и радостно потирая ладони. — Кони выглядят довольно усталыми, так что мои слуги накормят их, напоят и отведут в конюшню, если ты не против. Асакура-старший не успел даже благодарно кивнуть, как двое конюхов пробежали мимо него, согнувшись, и схватили измученных лошадей под уздечки. Те не сопротивлялись ни секунды и послушно проследовали за слугами под удивленные взгляды троих братьев. — Благодарю вас, Комацу-сан. Мы, действительно, все очень утомлены дорогой, так что ваше внимание приходится, как нельзя кстати. — Произнес Кэтсеро и слабо улыбнулся, после чего посмотрел за спину хозяина дома, разыскивая знакомые глаза. — А где Юи? — О, она у себя в комнате, не желает выходить уже какой день подряд. — Старый самурай произнес это с оттенком недовольства, что не мог не приметить мгновенно нахмурившийся наследник. — Она, видишь ли, не доверяет мне после всего, что я для тебя сделал. Думаю, тебе стоит научить ее хорошим манерам, в конце концов, я не посмею взять на себя подобное право… Сэйджи продолжал объясняться перед гостем, пока тот стоял, закатывая глаза и качая головой. Наконец, когда поток претензий иссяк, побледневший Асакура стиснул зубы и, прислонив ладони к бедрам, поклонился перед Комацу, как вымуштрованный воин. — Мне очень жаль, что она принесла вам столько проблем, Комацу-сан. Я обязательно последую вашему совету, не сомневайтесь. — Давя гордость в груди, извинился наследник, хотя даже не представлял, как накажет беременную жену, чье сердце и так разбил недавно. — Видимо, горе из-за потери подруги так сказалось на ее поведении, я разберусь, даю слово. — Пожалуйста, не сочти это оскорблением. Юи — милая и славная девочка, которую я готов защищать ценой своей жизни, — на этой фразе Сэйджи запнулся и сглотнул, словно эти слова дались ему с огромным трудом, — но она совершенно не знает, как и с кем можно разговаривать. «Не сомневаюсь в том, что эта девчонка была неосмотрительна в своих высказываниях», — подумал молодой самурай, а вслух вновь поклялся заняться воспитанием жены всерьез. Комацу, кажется, удовлетворился двумя обещаниями подряд, и широко улыбнулся, отдавая приказ служанкам отнести вещи новоприбывших гостей в их спальни. Кэтсеро с тяжелым сердцем проследовал за ними, слушая смешки младших братьев, которые были позабавлены жалобами союзника на никчемную жену главы семьи, однако мужчины мгновенно замолчали, когда Асакура-старший развернулся к ним и злобно шикнул. — Извини, Кэтсеро, но этого вполне можно было ожидать. — Пожал плечами Иошито и проскользнул мимо брата к своей комнате, где его уже ожидали две служанки со свежим комплектом одежды. — Увидимся за ужином, надеюсь, ты не придешь на него с расцарапанным лицом. А что? От нее теперь всего можно ожидать! Младший брат довольно засмеялся, увидев, как окаменело лицо старшего, и поднял руки вверх, признавая неудачную шутку. Наследник предпочел оставить выпад без ответа и с раздражением зашагал по темному коридору за прислугой. Он успел забыть о том, что посещал этот огромный и опасный, как казалось в тот раз, дом. Сейчас, передвигаясь по нему, мужчина не чувствовал угрозы, позволяя погрузиться себе в размышления. По его просьбе, служанка повела его к гостевым покоям, где должна была прятаться молодая жена, и Асакура делал каждый шаг, обдумывая, каким образом выразить свое недовольство. «Накричать? Пригрозить? Почему я вообще думаю, как лучше это сделать?!» — Взорвался самурай и возмущенно фыркнул, решая использовать оба метода. — «Все равно она меня ненавидит, так зачем церемониться?» Кроткая девочка-служанка, чье лицо мелькало перед Кэтсеро во время первого его визита в дом Комацу, присела на колени перед гостевой спальней и осторожно приоткрыла сёдзи. В мрачный коридор тут же хлынул теплый свет от свечи, горевшей в комнате, и наследник молча поблагодарил прислугу кивком, отпуская ее. Задерживаться на пороге он не стал и, раскрыв перегородку почти во всю ширину, зашел в спальню, ища взглядом жену, которую вот-вот должна была постигнуть незавидная участь. В изысканно украшенной комнате было мало мебели: только столик, толстый футон, да небольшие шкатулки с неизвестным Асакуре содержимым. Стены, как и все остальное в доме, были расписаны нежными пейзажами, которые должны были навевать покой, а яркая свеча, спрятанная в светильнике, создавала уютную атмосферу. Юи он заметил не сразу: она сидела в уголке, держа на коленках довольно урчащую кошку, и смотрела печальными глазами в пол. Узкие и поникшие плечи были прикрыты длинными волосами, которые блестели в мягком желтом свете, а сама девушка слегка приподняла ресницы, чтобы взглянуть на вошедшего мужчину. — Не успел я приехать, как услышал множество жалоб на тебя. Не самое приятное приветствие, знаешь ли. — Негромкий вопрос нарушил тишину комнаты, заставляя Такаяму в углу сжаться еще сильнее. — Это твоя месть мне? Кэтсеро медленно прикрыл сёдзи и вновь повернулся к жене, которая отрицательно мотала головой, не произнося ни слова. Вся злость, все негодование, которое он был готов обрушить на нее, внезапно растаяло, оставляя лишь сожаление. Юи же молча наблюдала за его спокойными движениями, опасаясь того, что в любую секунду муж мог выйти из себя. Однако наследник не терял самообладания: он присел на татами у противоположной стены и внезапно улыбнулся. Не было в этой улыбке ни радости, ни злорадства, ни даже злости, хотя именно эти чувства дочь самурая готова была увидеть на его лице. Сейчас, сидя напротив нее, Асакура просто улыбался так, будто никто и не критиковал его жену. — И чем же ты так взбесила Сэйджи? Я-то думал, что выдержка у него лучше многих. — С интересом спросил молодой самурай, не сводя глаз с девушки. — Сказала, что если он вздумает предать вас, то пусть сначала лучше убьет меня, чтобы я больше не страдала. — Прошептала Юи и посмотрела в пол, в то время как пальцы от волнения снова сжали подол кимоно. — Я ненавижу его… — За что же? — Брови Кэтсеро вопросительно приподнялись, а сам он наклонился вперед, заинтригованный услышанным. — Он приютил тебя в своем доме. Или он сделал что-то непозволительное? Такаяма безразлично пожала плечами, после чего уткнулась лбом в прохладную стену сбоку и прикусила губу, задевая ранку. Слишком сложно было объяснить то, что копилось в ее душе несколько лет, но встретив вновь Комацу, в памяти всплыли все воспоминания, связанные с его дружбой с Акирой, большинство из которых были неприятными. — Он же бросил моего отца в той битве. Буквально за несколько минут до того, как Джуичи погиб. — Девушка произнесла это совершенно обыденным тоном, будто давно смирилась с мыслью о том, что брата убили, и отпустила его. — Они должны были сражаться вместе против армии Токугавы, но в последний момент Комацу-сан сбежал. Мой папа проиграл, не получив его поддержки, и так наша семья оказалась на грани гибели. А он не написал ни строчки в качестве извинения, сделал вид, будто нас не существует вовсе. — Впервые слышу о том, что твой отец вообще должен был получить поддержку от Комацу. Однако они общались после того, как я забрал тебя. Ты же это знаешь? — Асакура был сбит с толку рассказом жены и невольно поставил себя на место Акиры, который точно так же надеялся биться бок о бок с Комацу. — Когда я приехал сюда по приказу Токугавы, он называл твоего отца своим другом. — Разве это важно? Я ничего не знаю про их общение после битвы, но он оставил папу умирать. Мне этого достаточно, чтобы ненавидеть Комацу-сан всей душой. — Юи взволнованно облизнула сухие губы и поняла, что во рту совсем пересохло от переживаний. — Он может так же поступить и с вами, а я не переживу еще одной потери. Честно. Асакура-сан, если бы не этот ребенок, я бы уже бросилась в какое-нибудь озеро. Она услышала сердитый шумный выдох Кэтсеро, но к нему не повернулась, предпочитая сверлить взглядом стену, за которой слышались радостные возгласы внуков Сэйджи. «Как они вообще могут смеяться после того, что совершили? Почему боги позволяют им это?» — Спрашивала саму себя Такаяма, ощущая пустоту в груди. — Мне противен он. Противно, когда он делает вид, будто ему не наплевать на вас или на ваших братьев. Я чувствую себя мерзко, когда он прикасается ко мне, пусть и случайно. Комацу Сэйджи — самый большой в мире лжец и предатель. — Продолжала дрожащим голосом говорить Юи, слыша, как Асакура недовольно цокает языком. — Вы должны это знать. Я стерплю любое наказание, но не сяду с ним больше никогда за один стол, слышите? Уж лучше умереть, чем предать память папы и Джуичи. — Сядешь. Юи, я понимаю, насколько тебе неприятно видеть его, поверь. Действительно, понимаю. Однако я не могу позволить твоим капризам разрушить надежды моей семьи на восстановление репутации. — Молодой самурай, еще несколько минут назад разговаривающий снисходительно с женой, вновь вернулся к своему ледяному тону, отчего девушка обеспокоенно подняла глаза. — У меня тоже нет теплых воспоминаний о клане Комацу: они яро настаивали на том, чтобы меня и моих братьев казнили следом за отцом. Тем не менее, я иду с ними на сделки, пью с ними сакэ и приглашаю в свой дом. Это называется политика и дипломатичность, в то время как в твоей голове засели лишь старые обиды, которые подвергают опасности этот союз. Так что ты выйдешь вместе со мной из этой комнаты, извинишься перед Комацу и послушно съешь все, чем тебя угостят. Я ясно выразился? В комнате на несколько минут повисла абсолютная тишина: Такаяма не решалась произнести ни слова, Асакура не желал давать слабину, хотя совесть была готова заесть его, а черная кошка не двигалась, переводя взгляд острых серо-голубых глаз с мужчины в пыльной одежде на хозяйку. В конце концов, Юи не оставалось ничего, кроме как покорно кивнуть и спрятать покрасневшие глаза от цепкого взора мужа. — Как скажете, Асакура-сан. — Едва слышно прошептала молодая жена, слыша, как сильно бьется в груди сердце при одной только мысли о том, что ей придется извиняться перед дядей. — Я не посмею перечить вашей воле. Наследник утомленно покачал головой, чувствуя, что оттолкнул ее от себя еще дальше. Если бы не обязательства перед Сэйджи, он бы с охотой позволил Юи оставаться в одиночестве столько, сколько она вздумает, но подобное было чревато разрывом договоренностей и очередным позорным изгнанием в самые низы. — Можно я задам лишь один вопрос? — Спустя еще пару минут молчания пробурчала девушка и, получив кивок в качестве разрешения, решительно посмотрела в черные глаза мужа. — За что вы так со мной? Разве вы не обещали оберегать меня, помогать моей семье, делать все, чтобы наш с вами союз не приносил проблем ни вам, ни мне? Я вас так разочаровала, раз вы причиняете мне дикую боль? Беременная девушка обиженно поджала губы, пока ее щеки заливались румянцем, а руки начинали дрожать. Она со страхом прикрыла живот, ощущая слабую вспышку боли, однако глаз не отвела, продолжая изучать лицо Асакуры изображая смелость, которой у нее не было. Один только страх правил в ее душе на протяжении долгого мгновения, пока молодой самурай раздумывал над ответом. Они были абсолютными противоположностями, и сейчас Юи отчетливо это видела: его холодность контрастировала с ее сердобольностью; ее эмоциональность вызывала у него раздражение; Кэтсеро видел мир таким, каким он был на самом деле — опасным и жестоким, в то время как Такаяма продолжала верить в человеческую доброту. Но была ли хотя бы крупица добра в этих черных глазах, что изучали ее с головы до ног, дочь самурая не знала, а загадывать боялась. — Я скажу это лишь один раз, чтобы ты поняла, что все твои домыслы по поводу того, что я хочу причинить тебе боль — самый настоящий бред. Не хочу. Мне не принесло радости убийство твоего отца, хоть я его и ненавидел, а Реико я считал довольно неплохой служанкой и относился к ней хорошо, но иного выхода не было. — Наследник говорил медленно, смакуя каждое слово, ощущая, как язык немеет при одной мысли о том, что он будет вынужден сказать нечто подобное. — В моей жизни никогда не было человека, чье благополучие я ставил бы превыше своего. До того дня, когда я переступил порог дома Акиры. Поначалу я воспринял тебя, как симпатичную куклу, которую твой отец хочет продать, чтобы получить деньги, не более того. — Мужчина слабо дернул плечами, когда Юи нахмурилась и поджала губы еще сильнее. — А затем во мне взыграл азарт. Заполучить в жены дочь человека, которого я не выношу, и изредка подкидывать ему деньги, унижая его еще сильнее. Чем не способ развлечься? Но ты… ты испортила все удовольствие, когда обвинила меня в подлом убийстве твоего брата. Кэтсеро на минуту замолчал и отвел взгляд от жены. Ему до скрипа в зубах не хотелось делиться с ней подобными воспоминаниями, но она задала вопрос, который он не мог проигнорировать. — Юи, я человек жесткий, таким меня сделала жизнь в том чертовом доме. Люди, которые имели смелость и тупость обвинить меня в трусости, погибали в ту же минуту от моей руки. Я не церемонился с наглецами, позволяя им перед смертью осознать, насколько они ошибались. Почему во время омиаи я не поступил так же с тобой, когда ты начала меня оскорблять? — Вопрос был задан риторически, но тут же повис в воздухе, в то время как сам самурай принялся всерьез его обдумывать. — Наверное, потому что ты была абсолютно беззащитна и боялась каждого моего движения, но старалась уколоть побольнее, помня о брате. Такая верность семье очень похвальна. Ты, конечно, и сейчас пытаешься довести меня до белого каления, хотя с тем первым разом это не идет ни в какое сравнение. Так о чем это я говорил? Очередная вспышка боли в пояснице заставила Такаяму прикусить нижнюю губу и покачать головой, вместо того, чтобы ответить. Черная кошка, почувствовав неладное, мгновенно обратила свое внимание на хозяйку, чьи пальцы впились в татами, и вопросительно мяукнула. Наследник же продолжал смотреть вперед пустым взглядом, пытаясь заставить себя говорить дальше. — Так вот, с самого первого дня нашей встречи, я ни разу не захотел причинить тебе боль. Наоборот, я хотел и хочу защищать тебя от тех ужасов, что творятся вокруг. Почему? Наверное, потому что я самый последний осёл, который полюбил ту, что продолжает наивно верить в то, что люди не должны убивать друг друга. — Юи застыла, увидев кривую улыбку на губах рассказчика, который перевел на нее взгляд черных глаз. — Как я уже говорил, я не хотел причинять тебе боль тогда, не хочу и сейчас. Ничего не изменилось. — У вас не очень-то получается, Асакура-сан. — Сдавленным голосом ответила девушка и всхлипнула, когда новый спазм сковал живот. — Любящие люди не поступают так, как поступаете со мной вы. — А твой отец, стремящийся подложить тебя под кого-нибудь побогаче, значит, был самым любящим? Если бы не его сделка со мной, подумай, кто сейчас мог бы быть твоим мужем. — Язвительно отметил Кэтсеро, недовольно поморщившись от новых пререканий со стороны жены. — Ни Реико, ни Акира, ни даже твоя мать не могли похвастаться тем, что ты для них важнее всего. Подумай сама: твой дорогой отец хотел только денег и власти; Аска живет в доме Токугавы и через тебя пытается выведать мои планы, чтобы сдать меня сёгуну и продолжать жить припеваючи; что уж говорить про служанку, которая несколько месяцев лицемерила и изображала из себя твою подружку. — Не смейте так говорить про них! Вы не можете обвинять их в чем-то, когда сами не лучше! — Взорвалась молодая девушка и почти согнулась пополам от боли в животе. — Вы женились на мне для того, чтобы улучшить свою репутацию, а теперь, когда ситуация вышла из-под вашего контроля, вынуждаете меня быть любезной с человеком, из-за которого моя семья потеряла все! И вы смеете заявлять, что любите меня? Нет в этом никакой любви. Дальнейшие возгласы прервал новый приступ боли, и Юи, громко охнув, уперлась руками в пол, пока перед глазами все плыло. Звук быстрых шагов, говоривших о том, что Асакура спешно пересекал комнату, отдавался тупой болью в затылке Такаямы. Она почти потеряла сознание, когда грубые руки подняли ее покрывшееся испариной лицо, а в следующую секунду услышала громкий крик мужа, который звал прислугу. Его холодные пальцы приятно холодили раскрасневшееся лицо девушки, чьи ладони испуганно обхватывали выступающий живот. Она ощущала слабые толчки внутри себя и понимала, что ребенку тоже не нравится происходящее, отчего становилось еще страшнее. «Еще слишком рано, что происходит? Что с ним?» — Проносились мрачные мысли в ее голове. — Немедленно зовите врача! Сейчас же! — Кричал Кэтсеро, взбесившись, когда несколько служанок открыли сёдзи и застыли на пороге. — Пошевеливайтесь, иначе я за себя не отвечаю. Юи почувствовала, как ее бережно опускают на мягкий футон, и вцепилась в руку наследника, испугавшись, что он оставит ее, чтобы ускорить прислугу. Голова кружилась, жар охватывал все тело, а живот внезапно стал тяжелым и твердым, из-за чего из глаз девушки полились соленые ручейки. — Асакура-сан, не оставляйте меня одну. Мне очень страшно. — Дрожащим голосом умоляла Такаяма, неспособная разглядеть лицо мужчины сквозь слезы. — Так ведь не должно быть, да? Что-то не так, я чувствую… Тихое успокаивающее шипение раздалось рядом с ее ухом, когда Кэтсеро наклонился к ней: — Тише, спокойно. Чем больше ты нервничаешь, тем хуже делаешь ребенку и самой себе. Все будет хорошо, если ты постараешься успокоиться. Пока он старался избавить от страха юную девушку, помещение быстро наполнялось людьми: три прислуги спешно принесли тазы с горячей водой и стопку свежевыстиранных полотенец; несколько мужчин, в числе которых был и Иошито с озадаченным выражением лица, стояли у дверей, не решаясь пройти дальше; да одна повитуха, дежурившая в доме Комацу несколько ночей подряд, сидела у порога в ожидании лекаря. — Она вся горит, оботрите ее, да переоденьте поскорее. — Голос старой повитухи звучал хрипло и обратил на себя внимание всех присутствующих. Служанки тут же поспешили последовать ее совету и опустились на колени рядом с Юи, чтобы помочь ей привстать. — Я думаю, было бы лучше, если бы мужчины покинули комнату. Ни к чему заставлять девочку нервничать еще сильнее. Сыновья Комацу Сэйджи переглянулись и послушно отступили от дверей, выходя в коридор, вслед за ними вышел и Иошито. Однако сам Асакура-старший покидать спальню не собирался, обеспокоенно наблюдая за тем, как ослабленную жену переодевают в удобную одежду. Она ни на секунду не выпускала его руку, даже когда пришлось снять кимоно и надеть тонкую юкату, Юи лишь на несколько секунд отпустила мужа, после чего вновь крепко сжала его пальцы. — Асакура-сама, могу ли я попросить вас освободить комнату? Не сочтите за грубость, но здесь слишком много людей. — С осторожностью обратилась к наследнику повитуха, медленно подползшая к лежавшей девушке. Ее руки ощупывали окаменевший живот, а ухо, прислоненное к нему, вслушивалось, пытаясь обнаружить признаки жизни ребенка. — Доверьтесь мне, я принимала роды у многих женщин. Дитя внутри еще живо, но нужно спешить, мы не можем продолжать ждать лекаря. — Я никуда не уйду отсюда, так что приступайте прямо сейчас. — Холодно заявил самурай, у которого побледнели даже губы. — Кэтсеро, Минами — лучшая повитуха на многие километры вокруг, и если она говорит, что тебе нужно выйти, значит так надо. — Суровый голос главы клана Комацу прокатился по спальне, словно гром, однако Асакура не обратил никакого внимания. — Мужчинам нечего делать на родах, нам лучше побыть в гостиной. Оставь Юи, она справится, я уверен. Девушка в юкате, успевшей промокнуть насквозь, обеспокоенно посмотрела на старого самурая и отрицательно замотала головой. Мысль о том, чтобы остаться в одиночестве в эту секунду казалась ей убийственной. Впрочем, наследник не выпустил ее руку, несмотря на строгий взгляд Сэйджи, который переступил порог комнаты и остановился рядом с футоном. — С ней все будет хорошо, тебе не о чем беспокоиться. — Настойчиво повторил Комацу и опустился на колени, чтобы погладить племянницу по волосам, и в тот же самый момент она сжала зубы, чтобы не закричать от очередной волны боли. — Пойдем, Кэтсеро, о ней позаботятся. Это может продлиться всю ночь, а то и дольше, если ты будешь здесь. Пусть женщины этим займутся, а мы посидим за стенкой, слышишь? Асакура перевел взгляд с хрупкой девушки на союзника, который наблюдал за сценой с ледяным спокойствием. Вокруг них кипели приготовления к родам, и хоть лекарь пока не явился на вызов, женщина в темно-сером кимоно с забранными наверх седеющими волосами быстро пересекала комнату из угла в угол. Она раскладывала стопки полотенец, некоторые из которых тут же замачивала в одном из тазов с водой, вытаскивала из стенного шкафа подушки и одеяла, чтобы подложить их под поясницу стонущей на полу девушки. Повитуха явно хорошо знала свое дело и приняла множество родов, однако молодой самурай не мог заставить себя отпустить руку жены. — Все мои дети появились на свет благодаря Минами. Она очень ответственно подходит к делу, так что можешь доверять ей. — Предпринял очередную попытку Комацу и положил руку на плечо наследника. — Нет, нет, нет, нет!.. — Тут же захныкала Юи, отворачиваясь от ненавистного дяди. — Я не хочу оставаться здесь одна. Над ней раздался раздраженный вздох Сэйджи, который смерил ее презрительным взглядом. Краем глаза она увидела, как Минами присела у подножья футона и принялась ждать, когда, наконец, сможет приняться за работу. — Кэтсеро, это приказ. Находясь здесь, ты не поможешь Юи, только усложнишь все. Вставай, выпьем теплое сакэ в гостиной и все обсудим. — Комацу говорил жестко, не принимая возражений. — Она не настолько напугана, чтобы ты сидел тут всю ночь. Девушка в взмокшей юкате хотела было заставить мужчину замолчать, однако ее собственный возглас был прерван острой болью, от которой посыпались искры из глаз. Она запрокинула голову назад, теряя ощущение реальности, и выпустила руку мужа, чтобы сжать, что есть сил простыни, которые через секунду окрасились кровавыми пятнами. — Если вы сейчас же не уйдете, то погибнет и она, и ребенок, так что выметайтесь! — Неожиданно для всех воскликнула седовласая повитуха и вскочила на ноги, чтобы вытолкать обоих мужчин за дверь. — Спорьте, сколько вам влезет, в своей гостиной, попивая алкоголь, а девочку мучить не смейте. Убирайтесь! Выставленные за дверь женщиной самураи шокировано посмотрели на захлопнувшиеся перед ними сёдзи. Судя по громким крикам в спальне, Минами принялась отдавать приказы нерасторопным служанкам, заглушая рыдания напуганной Такаямы. — Я же тебе говорил, что она сумеет позаботиться обо всем. — Отойдя от изумления, выдавил из себя Комацу. — Пойдем, нечего под дверью стоять, а то еще запустит в нас тазиком. Сэйджи хотел было вновь хлопнуть наследника по плечу, однако тот поморщился и прошел вперед, лишив его этой возможности. Задетое самолюбие старого самурая заставило его нахмуриться. «Эта глупая девчонка, наверняка, пыталась настроить его против меня», — сделал вывод Комацу, проходя по длинному коридору к гостиной, где на столике их ожидали закуски и глиняной кувшин подогретого сакэ. Кэтсеро без особого желания уселся за стол и прислонился к стене, чувствуя, как пульсирует боль в затылке. В гостиной не было никого, кроме них, и сейчас Асакура-старший был рад тому, что не услышит ни одной глупой шутки от Иошито или его братьев-по-разуму, которых он обрел, едва переступив порог дома. — Предлагаю отвлечься и поговорить о делах, если ты не против. — Первым подал голос Комацу и сел напротив союзника, расставляя на столике дорогие белые чаши. — Серьезно? Знаете, я сейчас как-то не настроен обсуждать способы свержения Токугавы. — Бесцветным тоном ответил молодой самурай и, взяв инициативу в свои руки, налил себе сакэ до краев. — Отложим это до завтра, когда я не буду переживать о том, что моя жена может умереть. Он одним махом выпил подогретую жидкость до дна и недовольно поморщился. «Такую мерзость нельзя пить теплой», — обругал местный алкоголь Асакура, после чего вспомнил, как быстро он опьяняет. — Сколько раз я должен тебе сказать, что Минами — отличная повитуха, чтобы ты успокоился? — Комацу фыркнул и забрал из его рук кувшин с сакэ. — Не слишком-то я доверяю ее опыту, если учесть, что ваша жена умерла во время родов. — Не уследив за собой, огрызнулся наследник и отправил в рот маринованную сливу, чье послевкусие было таким же отвратительным, как и у рисовой водки. — Осторожнее со словами, Асакура-сан. Я не желаю, чтобы кто-то говорил о моей жене. Ни Акире, ни даже моим сыновьям я не позволял упоминать ее, так что, будь добр, помолчи и ты на ее счет. — Кувшин в руках старого воина готов был треснуть от крепкой хватки, но в последнюю секунду Сэйджи с громким стуком поставил его на столик. — Я хотел обсудить не Токугаву и его свержение, а условия нашего с тобой союза. На лице Кэтсеро отобразилось непонимание, и он застыл, с подозрением глядя на Комацу. — Я думал, что мы уже обговорили все условия. Разве есть, что еще обсуждать? — Напряженно поинтересовался мужчина и прикрыл глаза, когда до его ушей донесся истошный женский крик, заставивший его сглотнуть. «Надеюсь, что это не Юи кричит, а Минами так поторапливает прислугу». — Безусловно, есть, Кэтсеро. Я предлагал тебе союз, рассчитывая, что ты будешь одновременно прислуживать Токугаве и строить вместе со мной план избавления от него. Теперь же всем ясно, что к этому лицемерному толстяку ты не сможешь и на метр приблизиться так, чтобы тебя не обезглавили в ту же секунду. И в чем же теперь моя выгода? Я обеспечиваю безопасность твоей семье, обещаю сделать приближенным к власти в стране, но взамен получаю только нахальные речи от твоей жены, которую, кстати, не помешало бы пару раз ударить, чтобы знала свое место. — Лицо Комацу Сэйджи покрылось красными пятнами, ноздри широко раздулись, а челюсти заскрипели, отчего в душе молодого самурая поселилось неприятное чувство. — Не слишком-то справедливое союзничество, ты так не думаешь? «Он же бросил моего отца в той битве… Сбежал… Из-за него папа проиграл!» — Всплыли в памяти наследника слова обиженной Такаямы. Асакура допустил большой промах, завязав сотрудничество с семьей Комацу, который теперь мог обернуться большими неприятностями. Сэйджи был прав, все их договоренности основывались на том, что он, как вассал Токугавы, будет преданно служить своему господину, передавая планы сёгуна новому союзнику. «Теперь я для него абсолютно бесполезен, как пятое колесо у телеги». — И какие же новые условия вы хотите добавить? — Вздохнул самурай, сверля взглядом черных глаз ухмыляющегося хозяина дома. В уголках его глаз собрались глубокие морщины, тонкие и сухие губы изгибались в хитрой усмешке, а пальцы рук, отправивших на тот свет не одну сотню людей, постукивали по острым коленям, скрытыми под темными одеяниями. — Для начала научи свою девчонку разговаривать со старшими. Или я это сделаю. — Громко и четко начал излагать требования мужчина, не обращая никакого внимания на девчачий крик, который на этот раз, несомненно, принадлежал Юи. — Кроме того, мне все еще нужен шпион в доме Токугавы, так что найди кого-нибудь и пошли туда вместо себя. Только пусть он не передумает в последний момент и не сболтнет лишнего. — И какой смысл отправлять к Мацуо шпиона, если и так понятно, что он собирается делать? Соберет армию и пришлет ее к вашему дому, чтобы раздавить. — Мысли путались, голова становилась тяжелой, а желания сидеть в душной гостиной и разговаривать о том, насколько он стал бесполезен, не было и вовсе. — Впрочем, если хотите, я найду вам крысу, благо в замке Токугавы есть выбор. Что-то еще хотите добавить? — Да, хочу, чтобы твоя жена была моей заложницей до тех пор, пока я не стану новым сёгуном. — Более спокойно заявил Комацу и сделал глоток сакэ, наблюдая за тем, как меняется в лице молодой союзник. — Это для моей же безопасности. Если в моих руках будет кто-то, кто дорог тебе больше собственной жизни, ты даже не подумаешь о том, чтобы предать меня. Ну, а если ты и не собирался этого делать, то беспокоиться не о чем. — Вы шутите? Я не отдам членов моей семьи в заложники, даже если на кону будет стоять будущее страны. Ни братьев, ни их жен, ни тем более Юи. Это исключено. — Кэтсеро втянул воздух сквозь стиснутые зубы и встал из-за стола. — Придумайте новое условие, с подобным я не соглашусь никогда. Седовласый самурай полминуты наблюдал за наследником снизу вверх, видя на его лице почти слепую ярость. Он ударил прямо в цель, как и предполагалось. Вновь искривив губы в ухмылке, Сэйджи поднялся с татами и развел руками. — Если ты не согласен с последним условием, тогда сделке конец. Можешь возвращаться в свою деревеньку, где тебя все ненавидят, и ждать, когда отряд Токугавы придет, чтобы смести тебя, как надоедливую мошку. Ты не ослышался, Асакура, без моей помощи ты — просто насекомое, которое любой способен раздавить одним пальцем. — Хозяин дома остановился в десяти сантиметрах от лица Кэтсеро и сморщил нос. — Станешь тем, кем достоин быть: гниющим трупом у ворот столичного замка, и будешь напоминать каждому прохожему, что гордыня и предательство до добра не доводят. Сэйджи отметил то удовольствие, которое испытал, увидев страх в глазах наследника. Они прекрасно поняли друг друга, он знал это. — Ну, так что? Не согласен с тем, чтобы моя названная племянница жила здесь? Я не буду ее обижать… если будет вести себя хорошо. — С покрытого морщинками лица Комацу в один миг исчезла улыбка. Молодой самурай с силой сжал кулаки, жалея о том, что оставил катану в спальне жены. С другого конца дома продолжал доноситься громкий плач, сквозь который, он готов был поклясться, девушка звала его. Отчаянно, измученно, умоляюще. Воображение спешно нарисовало сцену того, как она точно так же, заплаканная и испуганная, сидит на полу своей комнаты в доме Асакура и просит помочь ей. Однако он не может прийти ей на выручку, потому что давно лежит в темном и ненавистном с детства коридоре с перерезанной глоткой и смотрит мертвыми глазами на стену. Наследник сморгнул наваждение и потер виски, чувствуя на себе выжидающий взгляд. — Договорились. Юи будет жить в вашем доме до тех пор, пока я не помогу вам убрать Токугаву, — не видя иного выхода, принял предложение Асакура-старший и, прежде чем улыбка Сэйджи стала еще шире, добавил: — но я тоже никуда не уйду.***
Слабость и жар охватывали ее все сильнее и сильнее, завлекая в соблазнительные объятия обморока, но она знала, что не посмеет сдаться. Лежа на окровавленных простынях в окружении четырех молчаливых служанок и повитухи, Юи что есть сил сжимала зубы и следовала приказам Минами, чьи руки быстро работали под заляпанной кровью юкатой. — Не сдавайся, осталось совсем немного! Юи, если ты не родишь этого ребенка сейчас, он может умереть, ты слышишь? Давай же! — Кричала почти над ее ухом старая повитуха, заставляя тужиться еще сильнее. — И не вздумай кричать, иначе выдохнешься раньше, чем положено. Служанки то и дело обтирали ее лицо мокрыми полотенцами, прополощенными в давно остывшей воде, но легче от этого не становилось. Во время одной из ужасающих схваток Такаяма почти взмолилась о смерти, однако приступ боли заставил забыть обо всем. Она не знала, сколько длились роды: час, два, сутки, а может быть и целую неделю. Сколько бы это не продолжалось, ей казалось, что прошла целая вечность. В перерывах между схватками и приказами Минами девушка просила позвать кого-нибудь еще, кого-нибудь, с кем почувствует себя в безопасности. Имя Кэтсеро слетело с губ само собой, когда побледневшая повитуха велела прислуге подать ей пару полотенец и таз с едва теплой водой. Не понимая, что происходит, Юи испуганно замолкла и широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как Минами активно орудует чем-то под полами ее юкаты, но приподняться чуть выше не могла — каждая косточка готова была раскрошиться от боли, к которой хрупкое тело почти успело привыкнуть. Почувствовав, как схватки начинаются вновь, девушка всхлипнула и, собрав все силы в кулак, отдалась новому приступу боли, думая только о том, чтобы родить малыша. Ее уши заложило, ногти почти проткнули футон, а ручейки крови снова потекли по простыням, однако затем… Давящая атмосфера в комнате нарушилась громким плачем младенца. Такаяма тут же распахнула глаза, забывая о боли и страданиях, и взглянула на крошечного малыша на руках у Минами. Повитуха бережно положила плачущего ребенка на коленки и быстрыми движениями принялась омывать, не обращая внимания на едва слышные требования Юи показать ей младенца. Только когда ребенок, на котором не осталось ни капли крови, чуть притих, устав плакать, женщина завернула его в ярко-красное покрывало и передала матери. Та приняла кулечек дрожавшими руками, но крепко прижала к себе, всматриваясь в каждый сантиметр маленького личика. Малыш смотрел на нее из-под приоткрытых век и, как ей показалось, недовольно причмокивал, однако, попав в руки матери, сразу же перестал хныкать. — Поздравляю, Юи. Хоть ты и родила на пару недель раньше срока, но у тебя чудесный и крепкий мальчик. — С усталой улыбкой поздравила Минами, наблюдая за тем, с какой любовью девушка смотрит на сына. — Ты отлично справилась. — Спасибо вам, Минами-сан. Я так вам благодарна. — Шептала дочь самурая, прижимая к груди драгоценный сверток с младенцем. Сонные глазки ребенка готовы были вот-вот закрыться, и прежде чем он уснул, Юи со всей нежностью поцеловала сына в лоб, не в силах скрыть счастливую улыбку. — Привет, малыш. Я так долго ждала тебя, сынок.
Примечания:
Какая-то громадная глава получилась, даже по моим меркам ._.
В любом случае, надеюсь, что моим дорогим читателям понравится ^^'
