Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Алое кимоно с тонкими вкраплениями белых нитей, образующих замысловатый узор, висело на стене широкой светлой комнаты в ожидании, пока его наденут. Черноволосая стройная женщина дрожащими руками держала длинное письмо и едва сдерживала слезы радости, готовые вот-вот вырваться наружу. Тонкая бумага была исписана изящным девичьим почерком, а буквы, как казалось Аске, излучали любовь и счастье. У нее родился внук. Внук! Женщина вновь повторила про себя, что она теперь может называться бабушкой, и смущенно засмеялась.       — Моя дорогая девочка, какое же счастье. — Шептала она, держа руку на груди. Письмо было коротким, но несло в себе столько радости, сколько не смогли бы принести и миллионы сообщений о чьих-либо политических и военных успехах. Что значат эти письма по сравнению с одним единственным известием о рождении малыша? Бумага не рассказывала Аске ничего лишнего: ни о том, где именно сейчас находится дочь, ни о планах ее мужа, но подобному та была даже рада. Чем меньше она знает, тем в большей безопасности находится Юи. По крайней мере, до тех пор, пока женщине приходится быть игрушкой в руках сёгуна. С лица Такаямы на мгновение сползла улыбка, и она осторожно притронулась к щеке, отчего острая боль пронеслась по каждому сантиметру кожи. На красивом лице виднелись последствия дикой ярости Токугавы, которую он выместил на любовнице. Аска с содроганием думала о том, кого видел Мацуо вместо нее в ту ночь, когда заявился в собственный замок с видом последнего оборванца. Его злые черные глаза сверкали, когда мужчина вымещал свой гнев на бесполезной женщине. В этот момент он представлял, что на ее месте, корчась от боли и страха, была хрупкая девушка, власть над которой способна сломить его нового врага. Самого главного врага. «Кэтсеро, если ты не защитишь мою дочь, я собственноручно тебя на куски порву», — Аска с дрожью в руках свернула письмо и спрятала под нагадзюбан. Добрые вести отвлекли ее от ужасов придворной жизни всего на пару минут, но и их было достаточно, чтобы прожить еще месяц в компании жестокого и мстительного параноика, а также небольшой армии, которая с каждым днем все больше осознавала, насколько их полководец слаб духом. Выходить из собственных покоев к человеку, чей разум был затуманен желанием отомстить самым жестоким образом, было сумасшествием, но женщина проглотила страх и с помощью одной-единственной прислуги, выделенной ей, оделась. Она бы предпочла остаться совсем одна в какой-нибудь деревушке, чем быть здесь. Каждую ночь Аска обдумывала способы побега, размышляла, как скрыться в столице от всевидящих шпионов Токугавы, чтобы потом двинуться дальше. Но куда? «Я бы все отдала, чтобы быть сейчас рядом с Юи», — сказала себе женщина, выйдя из спальни в коридор вместе со служанкой, следующей за ней по пятам. Утреннее зимнее солнце слепило даже сквозь тонкие перегородки, а ледяной ветер проскальзывал в щели и холодил щиколотки, заставляя покрываться кожу мурашками. Такаяма глубоко вздохнула от осознания того, что если она решится на побег, то не переживет даже одной ночи на таком морозе. Все, что ей оставалось — смирно сидеть в осточертевшем доме и перечитывать письма Юи, одно за другим.       — Где ты была так долго? Почему я должен ждать тебя? — Грозный рык сёгуна вернул ее в реальность, когда служанка приоткрыла дверь перед гостьей, пропуская ту в богато украшенную гостиную. — Быть может, тебе нужно еще раз указать на то, где твое место? Аска постаралась скрыть свой страх перед нетрезвым мужчиной, который сидел на мягких подушках, попивая сакэ. Его черные глаза с раздражением осмотрели женщину и застыли на ярком синяке на красивом лице, из-за чего тонкие губы изогнулись в довольной усмешке.       — А знаешь, такой ты мне нравишься больше: боишься даже огрызаться, несмотря на то, что очень это любишь. — Невесело посмеялся Мацуо и отложил чашу с сакэ в сторону, чтобы подозвать к себе любовницу. Та скрепя сердце пересекла гостиную и опустилась на колени перед мужчиной, оставляя между ними не более метра. По лицу Токугавы стекал непонятно откуда взявшийся пот, а сам он выглядел болезненно: кожа приобрела серый цвет, в глазах виднелась усталость, а короткие и пухлые пальцы правой руки нервно стучали по колену.       — Вы заболели, господин? — Равнодушно спросила Аска, искренне надеясь, что его болезнь, если таковая имеется, неизлечима.       — Слегка простыл, когда шел пешком от дома твоего зятя до ближайшей деревни. — Мужчина отвел от нее глаза и фыркнул, припоминая самодовольное лицо наследника клана Асакура. — Но не бойся, уже завтра я буду здоровее каждого в столице. Особенно хорошим будет мое настроение, когда мне принесут добрые вести.       — Какие же? — Женщина заинтриговано приподняла бровь и наклонила голову, несколько озабоченная тем, как быстро сёгун переключается с гнева на милость. — Неужели ваш пеший поход так вдохновил хозяев восточных земель, что они с радостью присягнут вам на верность? Я знала, что не просто так вы прошли полстраны… Аска, на языке которой крутилось еще множество колких фраз, резко замолчала, когда Токугава нахмурился и поднялся с насиженного места.       — Мои воспитательные методы действуют на тебя не слишком-то долго, да? — Прошипел он, присаживаясь на корточки рядом с гордой женщиной. Его короткие пальцы скользнули по ее руке вверх, касаясь запястья, локтя и узкого плеча, пока, наконец, не сжались на тонком горле. — Так быть может, мне стоит регулярно показывать тебе, где твое место? Шутить вздумала со мной? Женщина едва сделала короткий вдох и застыла, не в силах больше наполнить грудь воздухом. Она с презрением смотрела в сощуренные глаза любовника, мечтая о том, чтобы кто-нибудь из врагов в этот миг подкрался к нему сзади и вонзил танто прямо в толстую шею. О, она бы отдала все, чтобы увидеть, как он умрет.       — Что ты, что Кэтсеро, вы, видимо, слишком глупы, поэтому так и норовите пойти против меня. Помнишь, что я обещал сделать с твоей любимой доченькой? — Мацуо плотоядно улыбнулся и прикрыл глаза, наслаждаясь фантазиями о непослушной девчонке, которую так хотелось сломать и подчинить своей воле. — Прямо сейчас моя армия направляется к дому Асакура, где вырежет каждого члена их семьи. Женщины, мужчины, нерожденные дети — все они потонут в собственной крови. В гнилой и мерзкой крови предателей. Кареглазая женщина едва удержала слабую улыбку, услышав в каком предвкушении находится Токугава. Она знала, что ее девочки нет в том доме, равно как и Кэтсеро. Они не глупцы, чтобы оставаться там, где на них в любую секунду могут напасть.       — Конечно же, Кэтсеро там нет, а уж Юи и подавно. Он довольно предусмотрителен, знаешь ли. Когда я пришел к нему с дружеским визитом, — самурай хмыкнул и еще сильнее сжал горло Такаямы, вынуждая ее вцепиться ногтями в его руку, — его жены уже и след простыл. Он отдал ее под защиту семьи Комацу, на которую я в данный момент напасть не могу. Умно, очень умно. Однако знаешь, что? Мне нет необходимости нападать на нее сейчас. Достаточно будет казнить половину его семьи, чтобы он содрогнулся от моей мощи и осознания того, насколько он слаб.       — Вы сумасшедший!.. Играете человеческими чувствами, да разве так должны поступать правители? — Прохрипела Аска, испытывая жгучий гнев в груди. — Хотите сразиться со своим врагом — идите прямо к нему, вызовите на бой и убейте в равном поединке, а не нападайте на родных. Так поступают только трусы. Такаяма прикрыла глаза, ожидая звонкого удара, и сжала челюсти, однако пощечины не последовало. До ее ушей и лица доносилось тяжелое дыхание разозленного любовника, но отчего-то он не спешил наказывать женщину. Почувствовав неладное, Аска открыла глаза и взглянула снизу вверх на злобно улыбающегося Мацуо.       — Я, непременно, навещу твоего зятя, чтобы вспороть ему живот, но для начала хочу отомстить за то, что он выставил меня ничтожеством в глазах моих вассалов. — Угрожающий шепот проникал в уши Аски, отчего все внутри нее сжималось при мысли о том, какой ужас этой ночью будет твориться в родовом гнезде Асакура. — Он заплатит мне за все. Сначала я убью всех женщин, а затем его никчемных братьев, после чего выпотрошу каждого из них и повешу на заборе. А потом… потом настанет черед твоей прекрасной дочери. Я испытаю наслаждение, наблюдая, как и ты, и он будете умолять меня не перерезать ей глотку. Аска выдохнула от ужаса и попыталась оттолкнуть от себя Токугаву, но тот схватил ее теперь уже двумя руками за горло. Он больше не пытался задушить ее, а всего лишь удерживал на себе внимание той, чья дерзость и ехидство мигом растворились.       — Кстати, вроде как, Юи родила Кэтсеро наследника? Мальчика? Что ж, очень жаль, что дитя не сможет пожить, как следует… — Мужчина, казалось, погрузился целиком в свои мрачные мысли, кривя губы в жуткой улыбке, а глаза превращая в темные дыры, источающие злость. — Да, дорогая, я читал каждое письмо, что она отправляла тебе. Сложные же у вас отношения: от признания в неверности семье и раскаянии до счастливых известий о рождении ребенка. Жди следующего письма, в котором будет написано, что Асакура Кэтсеро разбит и подавлен тем, что его ошибка привела к гибели всей его семьи!       — Если вы тронете Юи, если только посмеете прикоснуться к ней своими мерзкими руками, я вас придушу, клянусь. — Выплюнула ему в лицо женщина, вонзая острые ногти в руки Мацуо, который зашипел, ощущая, как они царапают грубую кожу. — Даже если ваш план удастся, и Кэтсеро будет сломлен, моей девочке вы не навредите. И знаете, почему? Да потому что я — ее мать, и не позволю никому покуситься на ее жизнь или жизнь моего внука. Убьете меня сейчас, и я буду преследовать вас, как юрэй* до тех пор, пока вы не утопитесь в ближайшей реке… Не успела Аска закончить угрозу, как тяжелая мужская ладонь со звоном ударила ее по лицу. Перед ее глазами все потемнело, и она сама не заметила, как навзничь рухнула на пол, не в состоянии сделать даже один вдох. Сквозь шум в ушах до женщины донесся звук металла, который, как она быстро рассудила, не сулил ей ничего хорошего. Токугава схватил лежавшую на татами любовницу за волосы и поднял ее голову, прислоняя к тонкой белой шее холодное лезвие танто. В его безумных глазах сверкал огонь, ноздри раздувались от гнева, причиной которого стало неуважение со стороны Такаямы.       — Открой рот или я воткну нож тебе в глотку! — Прошипел сквозь зубы Мацуо, грубо хватая женщину за челюсти. Мужские пальцы наскоро отыскали болевую точку и со всех сил надавили, заставляя рот Аски непроизвольно открыться. — Мне осточертело, что такие ничтожества, как ты, Кэтсеро и половина моих вассалов, не говорю уже о крестьянах, смеют покрывать меня грязью. Меня! Человека, который, черт побери, правит этой страной! Я научу вас себя уважать… Аска испуганно закричала, осознав, что задумал сёгун, но было слишком поздно. Женщина попыталась в очередной раз оттолкнуть от себя самурай, но тот был в несколько раз сильнее, а потому со всей силы прижал сидящую на полу любовницу к стене и направил острое лезвие танто ей в рот. Длинные бледные ноги судорожно заметались по татами под глухой крик ужаса, вырывающийся из глотки Такаямы, в то время как ее ладони вжимались в плечи мужчины, уже поднесшего оружие к розовому языку. В тот миг, когда холодный металл коснулся края ее языка, большие карие глаза зажмурились от острой боли, а руки, сдавшись, безжизненно соскользнули на дрожащие колени. Слезы немого рыдания заливали лицо женщины, смешиваясь со струями крови, текущими из открытого рта, до тех пор, пока она, ослабев, не потеряла сознание. Перед тем, как окунуться в ужасающую пустоту, Аска успела скользнуть ненавистным взгляд по ухмыляющемуся лицу Токугавы.       — Сладких снов, моя дорогая, — злорадно прошептал ей на ухо сёгун, прежде чем темнота накрыла ее сознание.

***

Звезды ярко сияли в ночном небе, словно радовались тому, что ни одно облако в эту холодную ночь не может помешать людям насладиться их красотой. Дом, что еще несколько часов назад был наполнен смехом молодых женщин, спорами мужчин, взволнованными голосами служанок, мирно спал. Только неостывший онсэн нарушал ночную тишину едва слышными всплесками, когда порыв ветра непрошено вторгался на его территорию, раздувая водную гладь. Тяжелые деревянные ворота, на которых при свете дня все еще можно было различить бурые пятна крови, венчали иллюзию спокойствия родового гнезда Асакура. Не спали лишь двое обывателей дома — Акихиро и Тэкео. Оба молча сидели в гостиной и, устав спорить и подтрунивать друг друга, без лишних слов допивали сакэ и сонными глазами смотрели на расчерченное поле го** перед собой. Старший брат, почесывая подбородок, на котором уже образовалась жесткая щетина, поставил белый камень на свободную клетку и критично осмотрел ситуацию: он проигрывал.       — Удивительно, что, взяв фору в виде белых камней, ты умудряешься проигрывать за столь короткое время, — тихо прошептал Акихиро и широко улыбнулся, когда Тэкео сузил глаза и посмотрел на него.       — Заткнись и смотри, как я раздавлю тебя, мальчишка! — С азартом ответил мужчина, хватая новый камушек из деревянной чаши.       — Кто это еще здесь мальчишка? Ты всего на год меня старше, так что не задирай нос,.. а то отрежу. — Младший брат с усмешкой крепко схватил старшего за раздутые ноздри, но тут же получил подзатыльник. Тэкео еще пятнадцать минут почесывал то подбородок, то затылок, стараясь обойти брата, однако, когда белые камни оказались в явном меньшинстве, раздраженно схватил из чаши несколько камешков и бросил на поле. Поражение признано.       — Научись проигрывать, ведешь себя, как ребенок, у которого игрушку отобрали, — Акихиро удовлетворенно складывал черные камни в чашу, мысленно радуясь третьей победе за ночь. — С таким нервным противником и играть-то неинтересно. Громкое фырканье нарушило священную тишину, и пока младший брат с улыбкой на лице убирал камни по чашам, Тэкео принялся ходить из угла в угол. То, что Кэтсеро отослал брата в родной дом, а сам остался у Комацу вместе с Иошито, злило его. Лучшего способа показать, как ему «важно» мнение младших братьев и придумать нельзя было.       — Не понимаю, на что ты злишься. Кто-то же должен охранять дом, так почему бы и не мы с тобой? — Устав от мелькающего перед глазами Тэкео, промолвил Акихиро. — Его тоже можно понять.       — Да? Тогда, будь так добр, объясни мне, потому что для меня его поступки — непонятны. — Огрызнулся старший и застыл на месте, сложив руки на груди и выжидательно смотря на младшего. — Вместо того, чтобы верой и правдой служить сёгуну, Кэтсеро подставляет всех нас и решает сотрудничать с его врагом. Не посоветовавшись с нами, прошу заметить. Если бы дед был жив…       — Но он умер, Тэкео, хватит об этом. Ты же знаешь Кэтсеро, спорить бесполезно. Пусть они с Иошито заслуживают доверие человека, которому хотят помочь забраться на вершину власти, а мы с тобой будем сидеть в тишине и покое собственного дома. — Акихиро говорил с крайним воодушевлением, совершенно не замечая презрительный взгляд брата.       — Тебе девчонкой родиться надо было с таким стремлением домашний очаг беречь, — выплюнул Тэкео и резко распахнул сёдзи, чтобы отправиться спать. Долгая дорога до дома, поздняя ночь и алкоголь брали свое. — Спокойной ночи, Аки-чан***. Акихиро проигнорировал издевку брата и махнул ему рукой, однако, едва тот вышел за порог гостиной, до ушей парня донесся глухой стук. «Напился так, что рухнул в коридоре? Да уж, один из четверых братьев просто обязан быть тупым», — покачал головой младший и высунул голову наружу, готовый увидеть безжизненно лежащее тело напившегося брата. Как и ожидал Акихиро, старший лежал посреди темного коридора абсолютно безжизненно. — «Что за идиот, разве позволительно самураю надираться до такого состояния?!» Парень тяжело вздохнул и склонился над Тэкео, чтобы поднять того и отнести в ближайшую спальню, но так и застыл с широко раскрытыми глазами. Мужчина лежал, не дыша, а из его горла быстрой струйкой текла кровь, впитываясь в деревянные полы дома.       — Это еще что за чертовщина? — Только и смог выдавить из себя Акихиро и испуганно огляделся. Никого кроме их двоих здесь не было. Сейчас. — Эй, Тэкео, это что, шутка такая? «Да какая тут шутка, у него же горло вспорото!» — Одернул сам себя младший брат и с ужасом отошел от самурая, который, должно быть, уже был мертв. Акихиро бросился было к своей катане, которая должна была висеть на поясе, но, наткнувшись на пустоту, понял, что оставил ее в покоях перед тем, как отправиться на игру с братом. Выругавшись про себя, парень вернулся в гостиную и попытался отыскать хоть что-нибудь, чем можно отбиться от врага, но ничего лучше хрупкой вазы, стоящей в токонома, найти не смог. В конце концов, он вышел в коридор с пустыми руками. Юный самурай ступал еле слышно и заглядывал за каждый угол, прежде чем повернуть. Ни одной живой души. Акихиро напряженно сжимал кулаки, вспоминая, что менее чем в ста метрах лежит тело Тэкео, которое само по себе было доказательством того, что в доме враг. Ночную тишину в один миг разорвал женский крик, донесшийся с противоположного крыла поместья. Парень хотел было побежать на помощь и наброситься на убийцу, но в ту же секунду раздались два еще более громких девчачьих крика: из спальни жены Иошито и… его собственной жены. Младший брат понесся в сторону ближайшей спальни — к жене, — позабыв об осторожности и необходимости делать все тихо, чтобы застать врага врасплох. Страдающий крик Аюми становился все более пугающим с каждым шагом, что приближал Акихиро к ее покоям. «Сколько же здесь наемников?» У него не было сомнений в том, что это был не просто наглый бродяга, ступивший на их территорию ради грабежа, а именно наемные убийцы. К тому моменту, когда самурай ворвался в покои жены, девушка уже перестала кричать. Аюми лежала в окровавленной юкате на футоне и мертвыми глазами смотрела в потолок. По тонким белым пальцам струилась густая кровь, а живот несчастной был вспорот на манер сэппуку.       — Аюми! — Воскликнул Акихиро и опустился на колени возле девушки. Она не слышала его больше, как и Тэкео. — Что здесь происходит? Кто… кто посмел напасть на нас? Кто?.. Он прислонил гудящую голову к стене, смотря пустыми глазами на лицо жены. Опускать взгляд ниже не было ни желания, ни смелости. Пока младший брат приходил в себя, крики, раздававшиеся по всему дому, умолкли. В доме воцарилась драгоценная тишина. Мертвая тишина. Не было никакого сомнения в том, что в других комнатах, где жили обитатели родового гнезда Асакура, Акихиро обнаружит ту же картину, что и здесь. Так есть ли смысл теперь вообще за что-то бороться? «Надо найти Кэтсеро и предупредить его об охоте», — пронеслась в его голове глупая и безумная мысль, за которую парень себя тут же отругал. Каким образом он выберется из дома, где снуют, по меньшей мере, три наемника? Как он может быть уверен в том, что один из них сейчас не поджидает его за дверью? Или все трое? Пока Акихиро мысленно спорил сам с собой, его рука наткнулась на нечто острое и вымазанное теплой кровью. Бессмысленным взглядом младший посмотрел на вакидзаси, вылетевший, по-видимому, из руки Аюми, когда она боролась за свою жизнь. «Нет, я должен выбраться отсюда! Доберусь до Кэтсеро и сверну ему шею за то, что втянул нас во все это!» — В груди юного самурая начал разгораться огонь ярости, и он, не дав себе шанса все хорошенько обдумать, схватил окровавленный клинок и на ватных ногах подошел к сёдзи, что вели в сад. Он знал, что всего через каких-то двадцать метров выйдет к конюшне, а это подарит ему шанс на выживание в ночной бойне. Акихиро сделал глубокий вдох и тихо отворил перегородку. Парень двигался по саду беззвучно, поражаясь тому, какая же тихая сегодня ночь. «Умереть в такую ночь непростительно», — напомнил он себе и укрылся за кленом, чьи голые ветви были похожи на пальцы неупокоенного призрака. Ему почудилось, будто чья-то тень скользнула по залитой лунным светом стене дома. Почудилось ли?.. Быстро перемахнув через дорожку из камней и цукубаи, вода в котором застыла от мороза, юный самурай оказался в двух метрах от конюшни. Он даже не удивился тому, что и кони не издавали ни звука этой странной ночью. Весь мир словно застыл, замолк, наблюдая за попыткой истребления опозоренного клана. Однако едва Акихиро подошел к воротам конюшни, как до его ушей донесся грозный голос одного из нападавших:       — Он сбегает, поймать его! Поймать и убить! Кровь в жилах младшего брата застыла, когда он увидел, как к нему, словно лавина, ринулись не менее пяти мужчин, облаченных в черную одежду. Их лица были закрыты, лишь глаза выглядывали через вырез в маске. В руке у каждого были длинные катаны, уже обагренные человеческой кровью. Юный самурай сглотнул и нырнул в темную конюшню, затылком ощущая приближающуюся смерть. «Нет уж, в загоне с лошадьми я подыхать не собираюсь!» Акихиро мигом отыскал в темноте своего бурого коня, который возмущенно фыркнул, проснувшись, когда на него бесцеремонно взобрались. Грозно заржав, когда парень со всей силы стукнул его поводьями, конь едва не встал на дыбы и ринулся вперед, снося со своего пути стога сена и хлипкие ворота, которые снесло с петель, когда конь с всадником вырвались из тесной и дурнопахнущей тюрьмы. Ледяной воздух ударил Асакуру-младшего по щекам, когда он еще раз звонко ударил поводьями животное. Акихиро боялся даже оглянуться назад, предполагая, что увидит там не застывших с открытым ртом врагов, а наемных убийц, целящихся в него из лука или — упасите боги! — из огнестрельного оружия. Он не знал, какое чувство испытывает человек, когда в его тело попадает крошечная пуля, разрывая все внутри, и не горел желанием узнать, а потому несся вперед, не оглядываясь. Конь испуганно заржал, когда в сантиметре от его головы пролетела стрела и вонзилась в приоткрытые ворота, однако остановиться ему всадник не позволил. Не хватало еще из-за испугавшегося животного бежать на своих двоих от пятерых убийц! Чуть не снеся крепкие деревянные ворота, Акихиро проскользнул в широкую щель и в очередной раз крепко ударил коня, призывая его гнать еще быстрее. Лицо щипало от мороза, пальцы еле двигались, однако быстро бьющееся сердце не давало юному самураю и шанса, чтобы остановиться. Жизнь была слишком ему дорога. Перед тем, как погрузиться в угрожающе черный лес, Асакура-младший, все же, оглянулся, чтобы убедиться, что преследователи отступили. Никто за ним больше не гнался, что было удивительно, но от сердца у парня отлегло. Акихиро стиснул челюсти, вспомнив мертвые глаза Аюми и бездыханное тело Тэкео, и двинулся вперед, исчезая в лесу. Вслед за ним в чащу влетела длинная стрела.

***

Огонь в лампе вот-вот грозился погаснуть и погрузить широкую гостевую спальню в кромешную тьму. Молодой самурай, корпевший над длинным письмом, тяжело вздохнул и отложил кисть в сторону. Голова раскалывалась подобно ореху, скорлупу которого нещадно колотят, чтобы вынуть сердцевину, однако передышку позволить себе было нельзя. Слишком много всего еще предстояло сделать, прежде чем отправиться в постель. С тех пор, как Комацу осознал и великодушно донес до самого Асакуры мысль о том, что их сотрудничество получается излишне однобоким, приходилось прикладывать усилия, чтобы заручиться поддержкой кого-нибудь в замке Токугавы. Проще говоря, отыскать крыс, готовых продавать информацию за безопасность в будущем. Отыскать еще одного такого же идиота, как он. Разозлившись на самого себя, Кэтсеро швырнул кисть на стол, отчего по бумаге, татами и кимоно самого мужчины расползлись чернильные пятна. Сейчас его хрупкое сотрудничестно с Сэйджи скрепляло лишь то, что Юи была заложницей семьи Комацу, о чем самурай так и не решился сообщить ей, да смутные надежды на то, что мужчина сможет принести пользу. Что он имеет такого, что может помочь противнику Токугавы завоевать власть? Положение его приближенного? Он сам себя подставил, поселив в сердце сёгуна подозрения своей гордыней. Глубокие и надежные связи с многочисленными кланами, приверженцами идеи свержения? Такие семьи, безусловно, были, но назвать их друзьями Асакура было нельзя. Невозможно.       — Какой же я дурак, — пробормотал самурай и прикрыл глаза, не представляя, как выпутываться из подобной передряги. Из тяжелых мыслей его вытащили кроткие шаги в коридоре, остановившиеся прямо напротив его двери. Улыбнувшись краешком губ, Кэтсеро разрешил ночной гостье войти еще до того, как она успела подать голос. Перегородка с трудом отъехала в сторону, позволяя мужчине увидеть светлое лицо жены, на руках у которой лежал завернутый в несколько одеял младенец. Малыш крепко спал, чему Асакура был крайне благодарен: раскалывающаяся голова не выдержала бы еще и детского плача.       — Не слишком ли поздно для прогулок по дому? — Поинтересовался самурай, следя взглядом за Юи, присевшей возле разложенного футона.       — Не могу и глаз сомкнуть. К тому же, я не гуляла, а пришла сразу к вам. — Девушка уложила сына на футон и повернулась к мужу, с удивлением рассматривая черные кляксы на его одежде и на полу. — Не слишком удачный день?       — Не слишком удачная жизнь, — в тон ей ответил Асакура и свернул письмо, чтобы она не прочла пресмыкающиеся строчки. — У тебя все хорошо? Такаяма немного помедлила, но кивнула, с беспокойством изучая лицо Кэтсеро. Он явно был чем-то крайне недоволен и, возможно, огорчен, но чем именно? Просидев в своей спальне наедине с малышом несколько дней, Юи не знала, что происходит в доме, но теперь, отдохнув после родов, заметила изменения в муже.       — Все в порядке, вот только малыш постоянно плачет, с трудом его укладываю. А у вас… у вас все хорошо, Асакура-сан? Вы не заходили к нам ни вчера, ни сегодня. Я забеспокоилась. — Пробормотала девушка и посмотрела в черные глаза самурая, окруженные такими же темными кругами.       — Я был занят, решал вопросы Комацу. Тебе не о чем переживать. — Мужчина устало зевнул и убрал кисть с чернилами в ящик небольшого комода. — Можешь остаться здесь, если тебе так будет проще уснуть.       — Вы совсем себя не жалеете, только и делаете, что занимаетесь его делами. Сколько раз вы видели Кичи с момента его рождения? — Обиженно вымолвила Юи и нахмурилась, отворачиваясь от блуждающего по комнате Кэтсеро. — И наш разговор так и не окончен. Молодой самурай собрал в кулак все остатки своего терпения и смерил явно огорченную девушку мрачным взглядом, пока пальцы развязывали оби на темно-сером кимоно.       — Окончен, потому что я до тебя свои мысли донес. Ты будешь общаться с Комацу так, словно он твой кровный дядя, хочется тебе того или нет. Это не наказание, повторяю. — Асакура снял с вешалки черную юкату и набросил на тело, обвязывая сверху тонким поясом. Такаяма перекинула тяжелые черные волосы через плечо и посмотрела в пол, осознавая, что Сэйджи был прав, когда говорил, что ей придется смириться с тем, что сотрудничество с Комацу для ее мужа важнее, чем обиды глупой девчонки. Он всегда прав, и от этого становилось слишком мерзко на душе. Разве была правда в том, чтобы сбежать с поля боя и оставить отца разбираться со всем в одиночку? Как человек, который так подло предавал может быть хоть в чем-то прав? Разве это справедливо?       — Можем мы хотя бы вернуться домой? Не знаю, сколько еще я вынесу его притворную улыбку, а каждый раз, когда он пытается взять малыша на руки, я едва сдерживаюсь, чтобы не выгнать его из комнаты. — Выпалила все, что было на душе Юи и посмотрела на спящего младенца, чьи губы слегка подрагивали, как будто он мог в любую секунду проснуться и начать вновь плакать. — Зачем нам продолжать тут оставаться? Молодой самурай прислонился к стене и поджал губы, обдумывая ответ. Признаваться в том, что он оказался совершенно не так дальновиден, как хотелось бы, было унизительно. Он же сам отстаивал перед ней свои убеждения, обещал, что ей не придется бояться ни за свою жизнь, ни за жизнь их сына, а на деле получилось…       — Я не хочу, чтобы вы возвращались домой, так как Токугава в любой момент может заявиться туда с армией, чтобы отомстить за мое преступление. — Солгал Асакура и посмотрел в большие глаза жены, в которых плескалось беспокойство. «Правда напугает тебя еще больше, прости». — Комацу ничего не сделает Кичиро, тебе не стоит переживать об этом.       — Лучше бы вы остались служить Токугаве-сан. Тогда бы мы были все в безопасности, и нам не пришлось бы прятаться у людей, которые готовят переворот. Вы обещали мне спокойную жизнь и не держите свое слово. Вы говорите, что любите меня, но в ваших поступках сплошной эгоизм. — Голос Юи дрогнул, и она на минуту замолчала, беря на руки сына, который проснулся из-за повышенных тонов вокруг него и начал хныкать. Девушка смахнула с ресниц слезинку, не желая показывать слабость и в этот раз, и направилась к дверям. Остановившись напротив стиснувшего челюсти мужа, Такаяма еще раз взглянула на его осунувшееся лицо, но посочувствовать ему не смогла.       — Помните, я сказала, что любящие люди не поступают так, как вы? Знаете, что я имела в виду? — Вопреки своему желанию, Юи говорила дрожащим голосом, то ли от страха перед ним, то ли от переживаний. — Когда человек любит и ценит свою семью, он, несмотря на свое честолюбие, делает все, чтобы родные чувствовали себя в безопасности. Любящий человек жертвует своими сумасбродными желаниями, подавляет свою гордыню, просчитывает все на несколько шагов вперед, чтобы не подвести любимых. Так делал мой отец, Асакура-сан, и для меня он навсегда останется идеалом любящего человека.       — Ты забыла, что Акира делал с тобой? Ты издеваешься надо мной? — Чаша терпения была переполнена до краев. Кэтсеро сделал шаг к жене и склонился к ее лицу, повышая голос все больше и больше. — Хочешь сказать, что чувствовала бы себя спокойнее, если бы жила сейчас со своим отцом? Человеком, у которого, поверь мне, гордыня и честолюбие были на первом месте. Лучше замолчи, иначе я за себя не отвечаю. Круглощекий малыш в кулечке из одеял тихо заплакал, испугавшись громкого голоса рядом с собой. Однако, несмотря на плачущего ребенка, Юи не сделала и шагу назад, а осталась стоять на месте, глубоко дыша от возмущения, пока ее рука ласково гладила сына по щеке.       — Что бы мой отец ни делал, он любил меня. А вы любите только себя, Асакура-сан. Вам союз, который держится на честном слове, важнее благополучия жены и сына. Вы только и думаете, что о своей репутации, говорите, как мечтаете возродить могущество клана, а сами предаете сёгуна. — Продолжала сыпать обвинениями Такаяма, не замолкая даже тогда, когда в глазах мужа зажегся огонь ярости, а ноздри его предупреждающе расширились. — Можете ударить меня, если хотите, я от своих слов не откажусь. Юи попыталась было пройти дальше к сёдзи, но крепкая хватка за локоть вернула ее на место. Пожалуй, если бы она не держала на руках младенца, то уже лежала бы на полу с алым пятном на лице в качестве наказания, однако вместо этого девушка оказалась вжата в стену, а сильные пальцы грубо впивались в кожу, оставляя синяки. Наследник словно отыгрывался этой хваткой за все неприятные слова, что были произнесены женой, потому что спустя полминуты та охнула от боли и сама вжалась в стену.       — Нахальная девчонка. Кто ты такая, чтобы говорить мне, как я должен себя вести? Тебе кажется, что тебя недолюбливают, потому что не пляшут под твою наивную дудку? Знаешь, где был бы я, если бы поступал так, как предлагает твоя глупая головка? В могиле, как твой идеальный отец и несравненный брат. — Асакура цедил слова сквозь тесно сжатые зубы, не обращая внимания на икание Кичиро, который не понимал, что происходит. — Конечно, твой отец для тебя — идеал, несмотря на то, что буквально продал тебя мне. Ты об этом не задумывалась? Кем ты для него была? Любимой дочкой, которой он желал только счастья, или пешкой в его игре за власть? Тебя продали всего-то за триста рё в месяц, почти как дорогую проститутку из Веселого квартала. Да, пожалуй, твой отец очень заботился, вот только не о тебе, а о себе. Подохнуть с голода никому не хочется. Опустившая голову Юи беззвучно плакала, проклиная себя за то, что не сумела сдержать поток слез. Как его сдержишь, когда сердце разрывают на части? Крупные капли катились по красивому лицу, сползая по длинной шее за ворот кимоно, но молодой самурай не спешил заканчивать речь точно так же, как и она несколько минут назад охотно критиковала его.       — Зато когда Акира выступил перед Токугавой с душещипательной речью о том, что его главная цель в жизни — служить своему господину, параноику Мацуо, твой отец быстренько смекнул, что мог продать тебя куда выгоднее. Тому же Токугаве, например. И знаешь, что твой прекрасный отец сделал? Подошел ко мне и поинтересовался, не хочу ли я вернуть тебя обратно в его дом, ради тысячи рё откупных. Ты была товаром для него, Юи, который он хотел продать, чтобы получить власть и еще больше денег. — Желая видеть глаза жены, Кэтсеро пальцами приподнял ее подбородок. Девушка хотела было отвернуться, однако мужчина усилил хватку на локте и силой повернул заплаканное лицо обратно к себе. — А твой брат… очнись, он молча смотрел, как Акира пользуется тобой, чтобы раскручивать влиятельных людей. Юи, если бы мою сестру кто-то использовал так, как это делал твой отец, я бы разрубил его на мелкие кусочки.       — Что вы и сделали. И с моим братом, и с моим отцом. — Решилась промолвить Такаяма, коротко икая из-за слез, в то время как Кичиро успел притихнуть и вновь прикрыл глазки. Сама же Юи была расстроена до такой степени, что едва стояла на ногах. — Вы ужасный эгоист. Рассказали мне то, что напрочь разбило мне сердце только для того, чтобы доказать свою правоту.       — Нет. Я сделал это, чтобы открыть тебе глаза на людей, которых ты идеализировала. — Мужчина, наконец, выпустил локоть Такаямы, но не отошел, продолжая смотреть в темные девчачьи глаза. Громкий всхлип раздался в спальне, нарушая воцарившуюся на пару минут тишину, а в следующую секунду Юи уткнулась лицом в плечо мужа. Тот немного помедлил, но, в конце концов, утешающе погладил ее по волосам, краем глаза заглядывая в сверток с младенцем. Кичи снова уснул, перенервничав из-за произошедшего, лишь крохотные брови и красные пятнышки на лице выдавали, что малыш чего-то испугался.       — Можно мы останемся с вами сегодня ночью? Я… не хочу быть одна. — Прошептала девушка, прячась уже на груди Асакуры, который тяжело вздохнул. — Я не буду вас ни в чем обвинять больше, клянусь.       — Угу, где-то я это уже слышал, причем не единожды. — Недовольно пробурчал Кэтсеро, все еще ощущая обиду. — Оставайся, но вину ты свою, все же, искупишь. Такаяма вопросительно посмотрела на него и непонимающе приподняла брови.       — Потом придумаю, ложись и постарайся молчать, — махнул рукой мужчина, предугадывая ее вопрос, и отошел от жены. Где-то в коридоре раздались быстрые шаги, который заставили самурая отказаться от погашения лампы и настороженно застыть на месте. — Это еще кто так поздно? Человек в коридоре бежал, сломя голову, отчего Асакура понял, что произошло нечто ужасное. Это чувство нарастало с каждым шагом бегущего, который отдавался болью в висках и учащающимся сердцебиением. Что-то случилось. Где? Здесь? Тогда почему не слышно криков и шагов других жителей дома? Нет, здесь все в порядке. Тогда где? В ту секунду, когда перегородка с грохотом отъехала в сторону, а на пороге появилось бледно-серое лицо Иошито, который смотрел безумными глазами на брата, Кэтсеро уже все понял.       — Кэтсеро, их больше нет… — Чуть слышно произносил младший брат, заставляя старшего напрягать слух. Юи, едва успевшая присесть на футон рядом с сыном, перевела испуганный взгляд с ворвавшегося мужчины на своего мужа, который вмиг побелел под стать брату.       — Тэкео, Акихиро, моя жена, мой ребенок… все… их всех… убили из-за тебя. — С трудом выговорил Иошито, повергая в шок девушку, которая прикрыла рот ладонью, заглушая возглас ужаса. — Они сожгли дом и вывесили трупы у ворот. Ты слышишь? Асакура-старший слышал все и даже больше, каждый звук, издаваемый братом, женой или даже спящим младенцем отдавался эхом в ушах. Нутро словно сжали тисками, холод разливался от кончиков пальцев по всему телу, а сердце, казалось, замерло.       — Слышу, — только и смог прошептать Кэтсеро, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Иошито продолжал что-то говорить, но старший брат уже отключился и присел на татами, смотря пустыми глазами перед собой. Где-то далеко, не в этой комнате, он ощущал прикосновения Юи к его плечам, и неистовый крик ярости брата, который стоял в двух шагах от них. Мир вмиг посерел, не оставив надежды ни на что.