Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Ледяной ветер с улицы проникал в душную спальню сквозь слегка приоткрытые сёдзи, даря бессонной девушке на футоне глоток свежего воздуха. Судя по свету, что заливал комнату, было ранее утро, однако сама она за последние три дня перестала отличать утро от дня и вечер от ночи. Время текло безумно медленно в ее голове, наполненной мрачными мыслями, страхами и сожалениями. За эти несколько дней траура Асакура Юи проспала не больше пяти часов, отчего ей начало казаться, что все, что произошло было не более, чем сном или же чьей-то дурной шуткой. Разве можно стереть с лица земли целую семью за одну ночь? Насколько ужасным человеком надо быть, чтобы решиться отнять жизни пяти человек разом? Нет, даже шести… Молодая девушка шмыгнула носом, вспомнив, что Сумико, жена Иошито, всего через три месяца должна была родить ребенка. «Бедная Сумико-сан… Бедный Иошито-сан», — с огромной печалью на сердце подумала она и придвинулась к младенцу, мирно спавшему рядом с ней. Мягкие губы коснулись лба малыша, а девичья рука с любовью погладила его по животу, из-за чего ребенок сквозь сон закряхтел. Химэ-чан, свернувшаяся в клубочек рядом с хозяйкой и ее сыном, настороженно приподняла голову и взглянула на Кичи, который вновь погрузился в светлый сон. Убедившись, что и дитя, и мать в порядке, кошка улеглась обратно, присматривая, тем не менее, за ними одним глазом. Юи изучала мягкие черты лица малыша, которые уже позволяли понять, на кого именно из родителей похож ребенок. Такие же черные глубокие глаза, тонкие губы, которые в будущем неоднократно будут превращаться в узкую линию, когда их носитель будет недоволен, высокие и острые скулы, пока что спрятанные за младенческой пухлостью. Все, как у его отца. Пока что она не видела ничего от себя самой в этом крохотном комочке счастья, что спал рядом, но была уверена, что сердце его точно не будет таким же жестоким, как у Кэтсеро. Она не могла этого позволить. Рядом с дверью раздались чьи-то шаги, а на тонкую рисовую бумагу перегородки упала мужская тень, заставившая Юи приподняться на локте и нахмуриться. Гость не стал задерживаться в коридоре и отодвинул сёдзи, заглядывая в спальню, по которой разносился холодный воздух. Глаза Комацу Сэйджи заставили сердце Такаямы ёкнуть, и она накрыла младенца своим одеялом по самый подбородок. Сама же девушка поспешила прикрыть тонкую розовую юкату, уже изрядно измятую из-за валяния в постели, темно-серым хаори и выжидательно посмотрела на вошедшего в комнату гостя. Хотя нет, гостьей здесь была она, а он — хозяин дома.       — Разве можно в такой мороз открывать сёдзи? И ты, и ребенок простудитесь, откуда такая безответственность? — Абсолютно равнодушным тоном поинтересовался Комацу, оглядывая комнату и останавливаясь на замершей племяннице. — Выглядишь не очень.       — Не могу больше сидеть взаперти, но выходить мне никто не разрешает, — с укором заметила Юи и нервно сглотнула. Так и есть, первым распоряжением Кэтсеро, которое он отдал после того, как пришел в себя после страшного известия, было не выпускать жену из дома ни под каким предлогом. Убийцы могут добраться и до этой забытой богами деревушки, чтобы привести угрозу Токугавы в исполнение. — Мне и малышу нужен свежий воздух.       — Что тебе точно нужно, так это звонкая затрещина, чтобы выбить всю дерзость. — Пробормотал Сэйджи и с громким хлопком закрыл перегородку, отделявшую комнату от замерзшего сада. — Не будь ты женой моего вассала, давай назовем это так, — условия изменились, ставки повысились, — я бы с превеликим удовольствием занялся бы твоим воспитанием, но, увы… Такаяма встала босыми ногами на холодный пол и посмотрела на дядю снизу вверх, недоуменно хлопая глазами. Черная кошка встала со своего места вместе с ней, сверкая глазами при виде мужчины, который не так давно обещал утопить ее в озере, и предупреждающе зашипела.       — Что значит «вассала»? Я думала, вы и Кэтсеро — союзники. Неужели то, что он потерял семью, стало поводом, чтобы унижать его еще больше? — Розоватые губы взволнованно задрожали, однако в глазах не было ни слезинки, лишь сердце колотилось, как бешеное.       — Дело не в потери семьи, дорогая, а в потери связей. Братья Кэтсеро и их жены не имели ровно никакого влияния на ход событий. Он же даже не посоветовался с ними, когда решил принять мою сторону. — Самурай усмехнулся, словно предавался приятным воспоминаниям, подходя к девушке все ближе и ближе. — О чем это говорит? О том, что на их мнение ему было плевать. Однако у нас с ним было соглашение: Кэтсеро состоит на службе у Токугавы до тех пор, пока это возможно, и передает мне все его планы, измышления, брошенные невпопад фразы. Делает все, чтобы я был на шаг, а то и на десять впереди своего врага. Но нет, гордыня взяла свое! Как и всегда с этими Асакура… Седовласый мужчина остановился в метре от племянницы и смерил ее оценивающим взглядом, отчего все внутри Юи сжалось. По Комацу было видно, что по поводу убийства, казни клана Асакура почти в полном составе, он не испытывает ни капли сожаления. «Ему наплевать на всех, кроме себя», — поняла девушка и отвела глаза в сторону. Смотреть на него не было более никаких сил.       — Кэтсеро слишком рано раскрыл Токугаве мои планы, а заодно и сыграл на самолюбии того. Так стоит ли удивляться, что членов его семьи выпотрошили и развесили вдоль забора на фоне полыхающего дома? — Не прекращал бросать едкие слова мужчина, несмотря на шипение Химэ, ставшее еще более угрожающим. — Мне жаль, но твой муж уничтожает себя собственными руками, а такие союзники мне ни к чему. Все, что я могу ему предложить - стать моим вассалом, причем, заметь, приближенным, но даймё он уже не станет. Пусть скажет спасибо, что жив остался.       — Вы поступаете с ним так же, как с папой. Бросаете его на произвол судьбы! — Сжала руки в кулаки Такаяма, чувствуя, как в сердце поселилась обида за мужа. Сонную атмосферу гостевой спальни разразил негромкий смех, вырвавшийся из груди Сэйджи, и он сделал еще один шаг по направлению к племяннице, наклоняясь к ее лицу. Его жестокие мрачные глаза встретились с карими глазами девушки, в которых плескались печаль и слабое подобие гнева. «Злость летней мошки, не более того», — решил для себя самурай и попытался было коснуться волос Юи, но та отпрянула, словно от огня.       — А ты разве не бросила его на произвол судьбы? Почему ты не с ним, не разделяешь его горе и траур? Мне кажется, такое поведение для жены — неподобающее. Однако не переживай, на улице я вас не оставлю, сказал же, Кэтсеро станет моим приближенным вассалом. — Очнувшись от мимолетного наваждения, мужчина выпрямился и в очередной раз взглянул на Такаяму высокомерным взглядом. — Прими это в качестве моего извинения за то, что покинул Акиру в самый ответственный момент, но на то были веские причины. Младенец под одеялом недовольно зашевелил крохотными ручками и нахмурился, готовясь вот-вот заплакать. Громкий детский крик залил спальню, вынуждая Сэйджи поморщиться и отступить к выходу, а молодая мама тут же бросилась к малышу, у которого градом катились слезы по раскрасневшимся щекам. Юи утешительно что-то зашептала на ухо сыну, в то время как хозяин дома с любопытством наблюдал за этой сценой. «Подумать только, еще пару лет назад она была незрелой девочкой, а теперь возится с ребенком. Впрочем, глупость ее никуда не делась», — сделал окончательный вывод Комацу и, махнув на гостью рукой, вышел из покоев. Однако, пройдя несколько метров вперед по длинному коридору, седовласый воин застыл, не понимая, куда несут его ноги. Встречаться с сыновьями, чтобы вновь выслушивать их мнения по поводу того, кто из них после свержения Токугавы должен занять наивысший пост при отце, не хотелось. Выходить на улицу, где метель почти окутала поместье белой стеной, было крайней глупостью, поэтому пару минут мужчина просто стоял в задумчивости, глядя вперед. Метания прервал чей-то темный силуэт впереди, заставив Комацу на секунду напрячься, однако поняв, кто именно перед ним, Сэйджи лишь слабо улыбнулся.       — Иошито-сан, рад видеть вас в полном здравии. Я уж было начал переживать из-за вашего затворничества. — Излишне дружелюбным голосом проговорил самурай, заметив, что младший брат Кэтсеро не слишком рад внезапной встрече. — Куда-то направляетесь?       — Нет, я ищу брата. — Коротко ответил хозяину дома Асакура-младший и, не намереваясь продолжать диалог, хотел было двинуться дальше, однако Комацу не отступил в сторону. — В чем дело? Еще совсем молодое лицо Иошито было испещрено глубокими морщинами, которые буквально за пару дней сеткой покрыли его лоб и веки. Дурные известия в одно мгновение состарили молодого самурая, придав и без того строгому взгляду еще более суровый вид.       — Пожалуйста, примите мои соболезнования по поводу ужасной гибели вашей жены и нерожденного ребенка. Это, действительно, сложно пережить, я понимаю. — Приложив руку к груди произнес Сэйджи и низко поклонился, не оставляя собеседнику иного выхода, кроме как поклониться в ответ.       — Не так сложно, как смириться с мыслью, что мы теперь еще хуже, чем никто. И во всем этом виноват мой брат, пошедший у вас на поводу. — Сухо отметил Асакура-младший, с трудом принимая извинения. — Где же ваше хваленое наступление на Токугаву? Где ваша многотысячная армия? Предпочитаете отсиживаться в богами забытом месте, пока он не сдохнет от какой-нибудь болезни? Тихий смешок, вырвавшийся из груди Комацу, заставил Иошито удивленно замолчать и воззрится на мужчину. Судя по всему, наглый тон не вывел того из себя, так как плечи его затряслись в беззвучном смехе. Не зная, как реагировать на странное поведение хозяина дома, младший брат сощурился и внутренне оскорбился. «Он находит мои слова забавными? Я для него шут, что ли?» — Раздосадовано подумал молодой самурай и скрипнул зубами.       — Не обижайтесь, Иошито-сан, но позвольте спросить: дерзость — это ваша семейная черта? — Сдержанно улыбаясь поинтересовался Сэйджи и, получив в ответ хмурый взгляд, стер с лица улыбку и выпрямился, снисходительно глядя на собеседника. — Сейчас не время свергать Токугаву, еще слишком рано. Недовольство его правлением только начало расти в умах жителей и его вассалов. Нападем сейчас — потери будут колоссальные, пусть мы и победим. Однако, если подождем еще буквально пару месяцев, пока уверенность в непригодности эгоистичного сёгуна не закрепится в сознании людей, мы захватим власть в считанные дни и избежим смертей тысячи людей.       — Ваши красивые и альтруистические речи — не более, чем предположения. Может быть, мы и победим с минимальными потерями, а может быть, нет. Это война, здесь человеческие жертвы неизбежны. Если ваши союзники и вассалы, которыми вы так хвалитесь, достаточно преданны вам, они будут готовы погибнуть ради продвижения своего сюзерена. — Иошито демонстративно положил ладонь на рукоятку катаны, спрятанную под черным траурным хаори, и приподнял бровь. На одно мгновение Комацу показалось, что перед ним стоит Кэтсеро, несмотря на то, что братья были совершенно не похожи внешне. — Смерть в битве для самурая — лучшая смерть.       — Не все хотят умирать, Иошито-сан, у многих есть ради чего оставаться. — Укоризненно отметил хозяин дома и нахмурился, делая вид, что не замечает немую угрозу гостя. — Долг самурая не в том, чтобы красиво погибнуть в битве, а в том, чтобы защитить своих близких, даже если ради этого придется отдать свою жизнь. Никто не хочет уходить из этого мира по своей воле, запомните. Асакура-младший возмущенно фыркнул и отвел взгляд от мужчины. Тот стоял в паре метров от него, дожидаясь, пока смысл его слов достигнет разума весьма не глупого, по мнению Сэйджи, молодого человека, однако Иошито несогласно покачал головой и сделал шаг назад.       — Боюсь, что мое мнение не совпадает с вашим, Комацу-сан. Прошу меня извинить, я должен поговорить с братом. — Нетерпеливо выпалил мужчина, повернулся спиной к хозяину дома и, хотел было двинуться вперед, как на мгновение застыл и посмотрел на него через плечо. — И, кстати, на вашем месте, я бы перестал захаживать к Юи, а то, боюсь, мой брат неправильно истолкует такой интерес к его жене. Комацу вопросительно приподнял бровь, но ответа от удаляющегося гостя не получил. Звук его тяжелых скорбных шагов ясно давал понять каждому, что, несмотря на внешнее хамство и браваду, Иошито раздавлен, возможно, даже больше, чем его старший брат. В отличие от него, у Кэтсеро остались жена и ребенок, которых он должен защищать, младший же потерял всех. Мысленно пожалев молодого парня, Сэйджи тяжело вздохнул и прислушался к гудящему снаружи ветру, который становился сильнее с каждым часов. «Похоже, надвигается снежная буря. Надо бы приказать прислуге подготовиться к ней как следует, а конюхам позаботиться о лошадях», — обдумывал план действий седовласый самурай, направляясь отдавать распоряжения. — «Такая погода — наш щит и дамоклов меч одновременно».

***

Белые хлопья снега с нечеловеческой скоростью били по лицу молодого самурая, оставляя на его щеках неприятное чувство жжения. От необычного мороза руки наследника почти онемели и покрылись красными пятнами, однако сам он упорно бродил вокруг поместья Комацу, выискивая хоть малейший признак присутствия врага. Черные глаза внимательно изучали любое резкое движение рядом, будь то улетающая от непогоды птица, которая не успела спрятаться вовремя, или ветка, снесенная яростным ветром. Вот уже три дня мужчина, не говоря никому ни слова, устраивал несколько раз в день обход территории: с утра, в обед и ночью перед сном. Последнее было обязательным условием для его спокойного сна. Однако с каждым днем погода становилась все хуже и хуже, отчего каждая вылазка требовала особой подготовки и крепкой силы воли. И тем не менее, Кэтсеро был не готов к сегодняшнему сюрпризу зимы. Его теплое коричневое кимоно с черными хакама, выполненными из плотной ткани, и темно-серое хаори с трудом защищали от ледяного воздуха, не говоря уже о настоящем снежном буране, поэтому в этот раз обойти дом Комацу по всему периметру Асакуре помогла только сила воли. Закончив утренний обход, молодой самурай поднялся на крыльцо дома и бросил последний взгляд на лес, скрывшийся под густым снегопадом. Никого. На ближайшие несколько часов можно забыть о том, что убийцы застанут их врасплох. Кэтсеро зашел в поместье и крепко запер двери, с трудом двигая покрасневшими пальцами. Однако не успел молодой самурай стряхнуть снег с одежды, как позади него раздался девчачий смешок, заставивший мужчину резко обернуться. Рядом с гэнкан, прислонившись плечом к стене, стояла юная девушка и насмешливо наблюдала за хлопьями снега, которые быстро таяли и стекали вниз по лицу гостя. Несмотря на то, что Асакура пробыл в поместье Комацу уже несколько дней, с Наоки он не встречался ни разу, а потому успел было решить, что девушку отослали обратно к родителям. Видеть ее улыбающейся ему после той ночи, когда он оскорбил племянницу Сэйджи, залепив ей пощечину, было странно.       — Не ожидал встретить тебя вновь. Что тебя так развеселило? — Сухо поинтересовался Кэтсеро, не испытывающий ни малейшего желания слышать ответ. Наоки слегка пожала плечами и широко улыбнулась, сделав пару шагов к мужчине, который сверлил ее недобрым взглядом.       — Забавно наблюдать за тем, как вы по несколько раз на дню бегаете вокруг дома, готовый обнажить клинок. Это даже эротично, я бы сказала. — Нисколько не стесняясь заявила девушка, в то время как гость заинтриговано приподнял бровь. — Честно говоря, не представляю, каково это — упасть на самое дно. Губы мужчины изогнулись в кривой ухмылке, а правый кулак сжался до боли в костяшках. Оскорбленный Асакура сделал глубокий вдох, чтобы не схватить явно издевающуюся над ним девчонку за горло, и шагнул вперед, оставляя между ними не более сорока сантиметров. Хитрые глаза Наоки с удовольствием подмечали искривившиеся тонкие губы бывшего наследника и, одновременно с этим, с вызовом глядели на него, возвышающегося над хрупкой девушкой.       — Попридержи язык за зубами, если не хочешь, чтобы я его вырвал. — Шикнул на нее Кэтсеро, но услышав новый смешок, вспыхнул еще больше.       — На вашем месте, я бы не угрожала племяннице своего господина, ведь кто знает, что эта племянница может наговорить дяде. — Невинным голоском пропела Наоки, вставая на носочки и касаясь носом щеки самурая. — Надеюсь, вы надолго задержитесь в нашем доме, Асакура-сан. Мне бы очень хотелось познакомиться с вами поближе. Произнеся последние слова, девушка развернулась, позволяя гостю взглянуть на разукрашенное красными цветами гортензии учикакэ, со спины. Маленькие ступни семенили по деревянному полу столь быстро и бесшумно, что Наоки легко могла вступить в ряды синоби, отчего самому наследнику стало не по себе. Пусть племянница Комацу и была чересчур молода, коварство и хитрость уже завладели ее разумом, благодаря чему она испытывала наслаждение, унижая людей, в особенности мужчин. Неосознанно сравнив Наоки с Юи, в которой, казалось, не было и капли хитрости, Кэтсеро впервые с облегчением поблагодарил богов за до сих пор раздражающую наивность жены. Потерев гудевшие виски, молодой самурай прошел вглубь дома и, к своей досаде, обнаружил, что желание встречаться с кем-либо из семьи Комацу отсутствует напрочь. Он прекрасно понимал, в какой ситуации оказался сам, во что втянул и единственного оставшегося в живых брата, и юную жену, которой обещал тихую и мирную жизнь. «Что ж, клан Асакура никогда не славился верностью своим словам. Да и верностью вообще», — хмыкнул наследник и остановился посреди коридора, наблюдая, как крошечный паучок, отчаянно бегущий к щели в полу, со страхом обходит его ступни, одетые в таби. Одно быстрое движение ногой — и жизнь паука оборвалась в секунду, словно тонкая нить паутины. Токугава хотел раздавить его точно так же, напав на дом Асакура, и, надо признать, у него получилось весьма неплохо, что не преминула подметить острая на язык Наоки.       — О, Кэтсеро, вот и ты! Признаюсь, мы обыскались тебя. Вновь бродил вокруг дома? — Голос хозяина прозвучал настолько внезапно в идеальной тишине, что молодой самурай слегка вздрогнул и обернулся к нему. — Ты, действительно, думаешь, что возле моего дома могут ходить убийцы? Токугава слишком честолюбив, чтобы убить меня по-тихому в собственной постели.       — Вас, быть может, он и не желает убивать, но здесь по-прежнему находятся члены моей семьи. — Бесцветным голосом ответил мужчина, встречаясь взглядом с ухмыляющимся Комацу. — Зачем вы искали меня? Сэйджи расплылся в улыбке и провел языком по внутренней стороне щеки, подыскивая слова. Подобная деликатность не сулила Асакуре ничего хорошего, а потому он внутренне напрягся и нахмурился.       — Твой брат не в восторге из-за нашего союза, особенно теперь, и я опасаюсь, как бы он не наделал еще больших глупостей, чем ты. Если ты не заставишь Иошито уважать себя так, как полагается уважать старшего брата, если не заслужишь его доверия, он очень скоро переметнется к Токугаве, а мне бы этого не хотелось. — Черные глаза седовласого мужчины с любопытством наблюдали за тем, как лицо гостя мрачнеет все больше и больше. — Примени силу, если понадобится, главное — результат. То же самое касается и Юи, этой девчонке давно пора указать на ее место. Бывший наследник устало закатил глаза, не желая знать, что успела наговорить своему дяде его жена, однако холод во взгляде оного намекали на то, что терпение Комацу на пределе.       — При всем моем уважении к вам, Комацу-доно*, — молодой самурай чуть склонил голову, признавая тот факт, что хозяин дома с недавних пор и его хозяин, — позвольте мне самому решать, как воспитывать почтение в моем брате и в моей жене.       — Безусловно, это твое право, однако, Кэтсеро, запомни: если Юи еще хотя бы один раз произнесет в мой адрес какое-либо оскорбление, в твоем присутствии или нет, я выбью из нее всю паршивость. Я очень рассчитываю на твое понимание и более не буду церемониться ни с ней, ни с дерзостью твоего брата. — Густая серебристая бровь грозно взлетела вверх, в то время как Сэйджи сжал кулак и поднял его на уровень лица Асакуры. — Отныне ты — мой вассал, так будь добр, исполняй приказы своего сюзерена. Снаружи внезапно подул ветер такой силы, что деревянные перегородки задрожали, впуская холодный воздух внутрь, однако едва ли этот холод был способен остудить злость молодого самурая, который вынужденно склонился перед седовласым мужчиной. Злился Кэтсеро не столько на Комацу, сколько на самого себя, с огорчением осознавая каждый раз, что во всем произошедшем не виноват никто, кроме него. «Это то самое дно, которое предсказывала мне мать во сне?» — Задался вопросом наследник и шумно выдохнул, надеясь, что ничего хуже его не ждет.       — Я услышал вас, Комацу-доно. Не сомневайтесь, я не посмею подвести вас, как и мои родственники. — Проглотив гордость и обиду хриплым голосом пообещал мужчина, выпрямляя спину под строгим взглядом Сэйджи. Довольная улыбка в одну секунду расплылась на лице хозяина дома, и он благодарно кивнул гостю. В кои-то веки кто-то из клана Асакура, пусть и через силу, но сумел преклониться перед ним. Этого стоило ждать двадцать лет.       — Прекрасно, Кэтсеро. Я очень рад, что такой умелый самурай, как ты, будет служить мне верой и правдой. — С ноткой фальши заявил Комацу, положив руку на плечо младшего. — И, кстати, у меня есть для тебя ответственное задание, уверен, ты справишься с ним. Холодок быстро пробежал по спине мужчины, в очередной раз подсказывая, что ничего хорошего ему ждать не приходится. Тем не менее, Кэтсеро не позволил и капле сомнения отразиться на лице, продолжая смотреть темными глазами на фальшиво-дружелюбное выражение лица Сэйджи.       — Ты должен отправиться к Токугаве, — начал хозяин дома и, завидев, как расширились глаза вассала, едва сдержал усмешку. — Видишь ли, в поисках шпиона более нет никакого смысла, так как Мацуо стал гораздо осторожнее после твоего предательства. Мне жаль, что ты потратил время и усилия впустую, однако теперь настало время действовать. Асакура потерял дар речи и около минуты стоял с открытым ртом, недоумевающе смотря на самурая. «Он что, с ума сошел? Стоит мне только появиться в столице, как меня линчуют прямо перед воротами города!» — Кипел внутри мужчина, не в состоянии больше сдерживать эмоции.       — Это же самоубийство! Вы отправляете меня на верную гибель, вы же понимаете?! — Чересчур громко возмутился Кэтсеро, из-за чего его голос громом прокатился по темному коридору. — Зачем мне вообще туда ехать? Решили сдать меня в качестве примирительного подарка? Исцарапанные кулаки наследника сжались так, что побелели костяшки, а на шее взыграли желваки, в то время как внутри него бушевала буря еще хуже той, что вовсю шумела снаружи. Комацу же поспешил выставить перед собой руку, надеясь остановить поток негодования, но молодой самурай продолжал сверлить его недобрым взглядом и поджимать губы.       — Ни в коем случае, я не собираюсь отправлять тебя на погибель, не думай. Ты отправишься в Эдо, как мой верный вассал, чтобы передать Мацуо мою надежду на его капитуляцию и, в случае, если он откажется, весть о том, что вскоре мы встретимся с ним на поле боя. С тобой поедут трое моих сыновей, чтобы ты не думал, что я хочу избавиться от тебя. Это вовсе не так. — Быстро проговорив условия, Сэйджи замер и медленно вздохнул, замечая, что взгляд гостя не стал более доверчивым. — И, кстати, если захочешь убить его прямо там, я не буду возражать.       — Так вы отправляете меня туда в качестве убийцы? — Процедил сквозь зубы Кэтсеро, улавливая звук шагов неподалеку от них и понижая голос. — Хотите, чтобы я организовал военный переворот, расчистив вам дорогу к замку сёгуна? А не слишком ли многого вы требуете? Однако Асакура тут же понял, что перешел черту, когда седовласый самурай сжал зубы и схватил его за воротник кимоно, пылая яростью в глазах. Позади себя наследник услышал неуверенные шаги, которые замерли не более, чем в паре метров от мужчин, атмосфера вокруг которых была накалена до предела.       — Я требую от тебя достаточно, если учесть, что уберег от гибели оставшуюся часть твоей бесчестной семейки. Так что, если не хочешь стать нищим ронином в одно мгновенье, завтра с утра садишься на своего коня и скачешь на восток, чтобы передать мое «послание» своему бывшему хозяину. — Требовательный шепот Комацу, преисполненного жаждой власти, растекался вокруг, заставляя нервно сглотнуть не только вассала, который стиснул зубы и коротко кивнул, но и стоящую позади него юную девушку. — И не забудь перед отъездом научить ее, — он выразительно дернул подбородком в сторону незваной гостьи, — как нужно вести себя с дядей. Едва крепкая рука отпустила его воротник, Асакура закрыл глаза и чуть поклонился хозяину, который вновь хлопнул мужчину по плечу и двинулся дальше по коридору. Чем больше удалялся звук тяжелых и самоуверенных шагов, тем сильнее сжимались кулаки наследника, который еле сдерживался, чтобы не достать катану из ножен и не вставить ее лезвие в затылок унизившего его Комацу Сэйджи.       — Все в порядке, Асакура-сан?.. — Совсем рядом раздался кроткий голос, и мягкая рука скользнула по напряженному предплечью, однако Кэтсеро тут же отдернулся и, открыв глаза, злобно воззрился на жену. — Что бы он ни говорил, не поддавайтесь ему. Не знаю, что он задумал, но не играйте в его игры, прошу вас. На мгновение мужчина испытал дикое желание выплеснуть весь гнев на обеспокоенную девушку рядом и уже было почти поднял руку, чтобы, как и говорил Комацу, показать «ее настоящее место», однако через несколько мгновений отбросил эту мысль. Юи же не виновата в том, что его смешали с грязью, виноват лишь он сам.       — У меня не осталось особого выбора, так что придется полюбить эти игры. — Пробормотал молодой самурай, прислоняясь спиной к стене. Несколько минут Кэтсеро молчал, изучая взглядом растерянную жену, которая обеспокоенно смотрела вслед ушедшему дяде. — Завтра я уеду, поэтому постарайся держать язык за зубами, даже если ты его, и правда, ненавидишь. Я не в том положении, чтобы позволять тебе говорить все, что вздумается. Девушка открыла было рот, чтобы выразить свое недовольство, но не произнесла ни слова, огорченно сжавшись под взглядом суженных черных зрачков. Тихое мяуканье, раздавшееся в метре от пары, заставило Такаяму испуганно охнуть и прижать руки к груди, Химэ же безмятежно подошла к хозяйке и ласково потерлась о тонкую щиколотку, запрятанную под двухслойным кимоно. Мирное урчание кошки вернуло на лицо Юи слабую улыбку, которая осторожно подняла заметно прибавившего в весе найденыша, чьи пронзительные серые глаза застыли на Кэтсеро, угрюмо наблюдавшим за ними.       — Химэ-чан любит вас, но тоже не одобряет тот путь, которым вы пошли, — словно шутя, заявила девушка, почесывая кошку между ушек.       — Отлично, теперь и кошки меня осуждают. Спроси у нее, быть может, она даст мне совет, как жить дальше? Уверен, уж она-то лучше разбирается. — Саркастично проворчал мужчина, предпочитая смотреть в стену напротив, а не на две пары обеспокоенных глаз. — С кем ты оставила Кичиро? Разве я не просил быть осторожнее с людьми в этом доме?       — Я попросила служанку присмотреть за малышом, пока он спит. Не беспокойтесь, они же совсем рядом. — Ответила Юи, показывая рукой на сёдзи в нескольких шагах от них. И правда, Асакура и не заметил, что они с Комацу спорили рядом с ее спальней. — Куда он отправляет вас? «Так она ничего не слышала?» — С удивлением понял молодой самурай, отчасти радуясь про себя. Стоило ей узнать о том, какое самоубийственное задание дал ему Сэйджи, и ее призрачному покою настал бы конец.       — В столицу. Я должен встретиться с приближенными Токугавы, которые уже на грани из-за его бездарного правления. — Без зазрения совести солгал Кэтсеро, не желая выслушивать причитания жены. Однако юная девушка, несмотря на старания смягчить известие, широко распахнула и без того большие глаза и со страхом посмотрела на мужа. Ее руки внезапно опустились, из-за чего Химэ, возмущенно мяукнув, упала на пол и сузила глаза, смотря снизу на хозяйку.       — Вы едете в Эдо? Это же… это же опасно, как вы могли согласиться? Токугава-сан не преминет возможностью убить вас! — Женский голос, переполненный волнением, разносился по пустому коридору, из-за чего Асакуре пришлось шикнуть на нее, однако Юи и не думала замолкать: — Неужели вы не понимаете, что Комацу-сан отправил вас специально? Он хочет избавиться от вас! Вы не должны ехать! «Какой была бы реакция, если бы я сказал, что меня отправляют туда, чтобы поднять мятеж?» — Быстро пронеслась мысль в голове молодого самурая, однако рассуждать на эту тему не было времени, поэтому наследник схватил Такаяму за запястье и втащил обратно в ее спальню. Едва двое вошли, как немолодая служанка непонимающе воззрилась снизу вверх на побледневшую от ужаса девушку и мужчину, чей мрачный взгляд приказал ей убираться из комнаты. Завернутый в два одеяла младенец не спал, а с интересом разглядывал снежинки, что залетали в комнату через неплотно закрытые сёдзи, и пытался поймать хоть одну маленькими ручками. Несмотря на попытки малыша, белые хлопья облетали его и падали на футон, оставляя после себя едва заметные пятнышки. Кэтсеро, предпочитая не замечать молчаливую истерику жены, решительно закрыл сёдзи до конца, не позволив ледяному ветру и далее играть с его сыном.       — У меня нет совершенно никакого желания выслушивать истерику. — Резко бросил он, поворачиваясь к девушке. — Есть задания, которые отныне я должен выполнять без разговоров, иначе останется только сдохнуть в какой-нибудь канаве. Пусть поездка в Эдо и опасна, но отказаться отправиться туда и вовсе самоубийство. Юи же прошла вглубь спальни на негнущихся ногах и присела на футон. Ее мысли были далеко отсюда: она не слышала свистящий снаружи ветер, с трудом воспринимала мужской голос над собой и даже не почувствовала, как вернувшаяся Химэ обиженно ударила ее лапой по руке. «А если он не вернется? Что тогда? Не вернется, как и Джуичи, оставит в полном одиночестве». — С капелькой обиды представляла девушка будущее без Асакуры рядом. Все их ссоры до настоящего момента начали казаться глупыми, несущественными по сравнению с мыслью о том, что Кэтсеро, такой гордый и воинственный, исчезнет навсегда. Умрет, исполняя приказ человека, которому наплевать на его жизнь.       — Вы же даже сами не верите в то, что вернетесь, — пробормотала Юи, держа за крошечную ручку младенца, который утомленно зевал и причмокивал. — Я слышу это в вашем голосе: вы не уверены ни в чем и растеряны. Это убьет вас, мой господин. Тонкие губы мужчины сжались в полоску, в то время как Такаяма подняла на него расширенные от страха глаза и закусила губу. Малыш на футоне прикрыл глазки, отдаляясь от разговоров родителей и будто бы оставляя их наедине друг с другом, а напряженная кошка выпрямилась, словно струна, и наблюдала за потерянным хозяином.       — Боги наказали меня за то, что я сотворил с тобой и твоей семьей. Это их месть мне за все твои слезы. Они жестоки. Как и я, судя по всему. — После пары минут молчания заговорил Асакура и повернулся к жене спиной. Она разглядела неуверенность в нем, не хватало еще позволить ей заметить страх. — Даже несколько символично, что у нас осталось по одному члену семьи: у тебя мать, у меня брат. Рано или поздно один из нас останется совершенно один.       — У нас с вами есть Кичи, не забывайте. И у вас есть я, а у меня — вы. — Девушка поднялась с колен, перебросила длинные волосы на правое плечо и сделала несколько шагов к стоящему спиной мужчине. — Неужели вы думаете, что я настолько на вас зла и обижена, что попросила бы богов отомстить вам? Я очень любила папу, брата и Реико, но вас, мой господин, я люблю ничуть не меньше. Если что-то случится с вами в столице, мне и Кичи будет незачем жить. Мертвое молчание на полминуты залило спальню, пока Юи смотрела на широкую спину самурая, который не решался ответить. Девушка кротко обошла застывшего на месте мужа и встала перед его лицом, заглядывая в темные-темные глаза, которые тут же сфокусировались на ней.       — Пожалуйста, сделайте все, чтобы вернуться к нам. Вернитесь ко мне. Я устала терять близких людей. — Еле слышно прошептала она, мягко касаясь ладонью щеки Кэтсеро, чье лицо, казалось, посветлело от ее просьбы. — Вы обещаете мне? Краешек тонких губ Асакуры слегка пополз вверх, в то время как наследник обхватил тонкое запястье и приложил к губам, заставляя щеки Такаямы вмиг залиться краской.       — Обещаю. Чего бы мне это не стоило, я вернусь, причем гораздо сильнее, чем раньше. — Негромко, дабы не разбудить сопящего в сторонке малыша, но уверенно заявил самурай. — На этот раз я пойду до конца. Юи смущенно улыбнулась, чувствуя, как рука мужа обвивает ее талию, и прильнула к его груди, слыша, как затихает буря снаружи дома. «Вот бы все наши неурядицы затихли точно так же. Может быть, это знак? Боги, если вы есть, и если вы меня слышите, пожалуйста, уберегите Кэтсеро от всех врагов и неудач». — Молилась про себя жена самурая, пока тот молча прижимал ее к себе, проводя пальцами по шелковистым волосам. — «Ему нужна ваша благосклонность, как никогда. Не покидайте его и не позвольте ему покинуть меня». Сквозь шумное дыхание мужчины она расслышала последний свист ветра и умиротворенно вздохнула, веруя в то, что ее услышат.