Глава 21
24 мая 2017 г., 00:18
Крупные снежинки, падающие с хмурого неба, медленно витали в воздухе, накрывая беспокойную столицу белым одеялом. Снег был редким гостем в Эдо и даже если и выпадал на голову горожанам, быстро таял, превращая дороги в месиво из грязи и пыли, сквозь которое лошади, порой, с трудом пробирались по улицам. Величественный замок возвышался над серым однообразием жизни бедного населения, напоминая каждому прохожему, что им сюда путь заказан.
Токугава Мацуо, как замечали жители столицы, после прихода к власти совершенно утратил интерес к жизни простых горожан, утопая в реках сакэ, женщин и глубокой самовлюбленности. «Кажется, он позабыл, с каким трудом род Токугава подчинил себе страну. Он недостойный сын своих великих предков!» — Подобные речи каждую ночь слышались в домах Эдо, но вскоре затихали, словно произносящие их внезапно осознавали, что у стен есть уши. Одни поговаривали, что спрятавшийся в своем замке сёгун готовится к предстоящей войне с главами непокорных кланов, в то время, как другие распускали сплетни о том, что правитель, возможно, окончательно сошел с ума. Последнее предположение повергало в ужас любого горожанина.
В конце концов, сомнения относительно вменяемости законного правителя быстро проникли из бедных кварталов в дома вассалов клана Токугава, а оттуда и в замок. Служанки и садовники, самураи и конюхи — все участвовали в обсуждении того, как долго их господин еще продержится на вершине, прежде чем его враги придут в столицу. Естественно, бурлящие вокруг сплетни не могли не достигнуть ушей и самого Мацуо. Сидя взаперти день ото дня в своем замке, сёгун раздраженно скрипел зубами, видя предателя в каждом, кто попадался ему на глаза. Отныне лишь ближайшие слуги господина осмеливались подойти к его покоям и заговорить с ним, остальные же старались обходить крыло замка, где тот проживает, стороной.
— Все, все они хотят моей смерти. Все желают занять мое место. Они придут за мной с многотысячной армией и затопчут… Да, они затопчут меня… Но я не сдамся, никогда. — Словно блаженный шептал себе под нос Токугава, закрывшись в темной комнате. Его пальцы нервно стучали по полу, пока маленькие черные глаза бегали по комнате, как и ворох мыслей в быстро лысеющей голове. — Кто они такие, чтобы решать мою судьбу? Кто? Жалкие крестьяне да бесполезные ронины!..
Мацуо продолжал бормотать, не замечая, как сёдзи медленно отодвинулись, а на пороге появился низкорослый мужчина, облаченный в черный костюм синоби, которому не хватало лишь маски, скрывающей лицо. Тихие движения наемника, проходящего в центр комнаты, не отвлекали хозяина замка, однако стоило гостю вырасти прямо перед носом Токугавы, как тот вздрогнул и вжался в стену, смотря дикими глазами на возвышающегося над ним мужчину.
— Сожалею, что отвлекаю вас от важных дел, господин, — сказав это, синоби многозначительно хмыкнул, — но, думаю, вам будет интересно узнать о том, что сыновья Комацу Сэйджи вместе с Асакурой приближаются к столице. Нам стоит заняться ими прежде, чем они войдут в город?
— Что? Асакура идет сюда? Он что, совсем спятил? — Охрипшим голосом переспросил Мацуо, недоумевающе глядя на наемника. Однако тот лишь безразлично пожал плечами, ожидая приказа. — У него… большая армия?
— Нет никакой армии, всего четверо человек, включая Асакуру. Возможно, они пришли для переговоров, потому что мы не видели никого кроме них: ни армии, ни толкового оружия для штурма замка. — Отрапортовал мужчина в черном, с трудом видевший лицо господина в царившей тьме.
Токугава вновь замолк, обдумывая услышанное. «Он идет сюда для переговоров? После того, как я вырезал его семью? Да быть такого не может! С другой стороны, его сопровождают сыновья Комацу, значит ли это, что тот заставил Кэтсеро прийти сюда и договориться о чем-либо? Если так, то это должна быть очень интересная встреча», — с ухмылкой на губах размышлял сёгун, почесывая колючий подбородок.
— Не стоит преграждать им путь, мне интересно послушать, о чем они хотят со мной поговорить. — Спустя несколько минут раздумий распорядился мужчина. — Пропустите их.
Наемник не повел и бровью, однако внутри него зародилось непонимание очередного нелогичного поступка господина. Позволительно ли в такие нестабильные для его правления времена поддаваться любопытству вместо того, чтобы срубить на корню все возможные провокации? «А может, он, и правда, сошел с ума?» — Пронеслась губительная для верности мысль в голове синоби. Впрочем, сделав вид, что решение сёгуна его не особо заботит, мужчина откланялся и покинул спальню, оставляя того наедине со своими параноидальными идеями.
— Как ты там, Асакура? Не терпится разрубить меня напополам после того, что я сделал с твоей семьей? — Пробурчал Мацуо себе под нос и прислонился спиной к стене, криво улыбаясь и представляя момент встречи с заклятым врагом. — С нетерпением жду встречи с тобой.
Тихий смех разнесся по широкой комнате, отталкиваясь эхом от холодных тонких стен, за которыми набирала силу метель, не дававшая усталым путникам разглядеть ничего, что находилось дальше пятидесяти метров. Продрогшие до костей самураи гнали лошадей, чтобы поскорее войти в город и спрятаться от непогоды на постоялом дворе, однако гнедые и черные кони упорно сопротивлялись и ограничивались трусцой, боясь свалиться со склона.
— Отличная была идея отправить нас в поход зимой, у меня зуб на зуб не попадает! — Ворчал младший из сыновей Комацу, пока старшие и Асакура стойко пробирались сквозь метель и вырастающие сугробы. — Мы скорее от холода и голода умрем, чем от руки Токугавы.
Кэтсеро, едущий впереди спутников на своем буром коне, ограничился поджатыми губами и сделал вид, что не слышит возмущений младшего и приказов замолчать от старших. На мгновение молодого самурая накрыло чувство ностальгии по временам, когда он с младшими братьями отправлялся на задания или же в бой: тогда они спорили и ругались точно так же, как и дети Сэйджи. Они были семьей, как и трое воинов позади него. Семьей, где допустимо предавать своих хозяев, но не друг друга.
— Эй, Асакура, долго нам еще ехать? Боюсь, помру, если не отогреюсь возле огня в ближайший час. — Продолжал ныть молодой парень, всего на два года младше самого Кэтсеро. Тем не менее, разговаривал он с ним свысока, памятуя, что тот, все же, вассал семьи Комацу, как бы не хотелось обратного наследнику. — Ты говорил, что к утру мы прибудем в столицу, но уже почти вечер.
— Это не от меня зависит. — Сдержанно, но грубо отрезал самурай, натягивая поводья и уводя коня от опасного склона. Вслед за ним последовала и продрогшая троица. — Дороги размыты, лошади не могут спокойно пройти по знакомым тропам, а видимость такая, что и на сто метров не разглядишь ничего. Через пару часов доберемся, если снегопад утихнет.
— Пару часов? Ты что, смерти нашей хочешь? Может, ты все еще крыса Токугавы и рассчитываешь прикончить нас таким изощренным способом? — Младший Макото позабавлено рассмеялся, посчитав свою шутку весьма удачной.
На шее Кэтсеро взыграли желваки от очередного беспочвенного обвинения. И хотя здравый смысл велел пропустить шутку мимо ушей и двигаться дальше, чтобы завершить недельное путешествие в теплом и сухом доме, Асакура резко дернул поводья, заставив своего коня возмущенно заржать и остановиться, и повернулся лицом к парню, однако не успел он вымолвить и слова, как рядом раздался раздраженный голос Таро:
— Макото, заткнись! Вечно язык у тебя впереди разума. — Громко заявил старший брат парня, не дав главе клана Асакура огрызнуться. — Мы ехали сюда семь дней, думаю, еще два часа ты переживешь, иначе отправишься землю вскапывать, как крестьянин, вместо того, чтобы участвовать в битвах. Сопляк.
Молодой парень шумно выдохнул и сверкнул глазами, явно проклиная родственника в мыслях. Кэтсеро же скрипнул зубами и развернул коня обратно, вновь поворачиваясь спиной к «союзникам», что совершенно не укладывалось в его голове. Каждую минуту ему казалось, что вот-вот один из них вонзит ему нож в спину и оставит умирать посреди заснеженного леса. «Что же, для Комацу это был бы отличный способ избавиться от меня: на вражеской земле, когда вокруг шпионы и наемники. Никто бы и не заподозрил его», — гнели самурая мрачные мысли, пока мужчины приближались к столице.
Мокрый снег, образующий белую завесу между путниками и городом, постепенно сходил на нет, позволяя мужчинам более уверенно продвигаться вперед. Как и предполагал Кэтсеро, спустя два часа перед ними показались величественные деревянные ворота, защищающие Эдо от непрошеных гостей. Случись какому-нибудь заблудившемуся невежде попытаться проникнуть в город без разрешения охраны, бдящей в башне над воротами даже в такую погоду, в лучшем случае, его бы прогнали вон без церемоний, а в худшем же… больше никто не нашел бы беднягу.
Четверо самураев застыли перед воротами и обменялись взглядами, молчаливо спрашивая друг друга, какая же участь им уготована. Любой из вассалов Токугавы узнает Асакуру, возглавляющего группу, и тогда что он сделает? Нападет на предателя, ради выслуги перед сёгуном, или же пропустит, рискуя жизнью? Размышлять времени не было, ледяной воздух все сильнее морозил руки и ноги, поэтому Кэтсеро громко окликнул охрану на сторожевой башне. Сердце на мгновение замерло от страха, когда спустя несколько минут ворота медленно открылись. Не настежь, лишь настолько, чтобы сквозь них мог пройти низкорослый мужчина, одетый в тяжелые доспехи. Протиснувшись между тяжелыми створами, самурай застыл и сурово взглянул на возвышающихся путников перед ним.
— Кто вы такие? Назовитесь. Зачем приехали в столицу? — Требовательным тоном спросил он, переводя взгляд с одного всадника на другого. Молодые люди, на первый взгляд, казались незнакомцами, но какое-то чувство тревоги зародилось в груди сторожа, когда он столкнулся взглядом с черными глазами самурая, чей конь находился ближе всех к воротам. — Назовитесь немедленно!
— Комацу Таро, Комацу Широ, Комацу Макото, — отрапортовал Асакура имена стоявших позади него «союзников» и с удивлением заметил, что вражеская фамилия не произвела совершенно никакого впечатления на воина. С гораздо большим интересом он присматривался к самому Кэтсеро, пытаясь выудить из памяти, почему тот кажется ему таким знакомым. — И Асакура Кэтсеро. Мы приехали для заключения мирного договора с господином Токугавой Мацуо.
В отличие от имен попутчиков, имя наследника заставило лицо сторожа скривиться и схватиться за катану, которая с громким и грозным лязгом выскользнула из ножен.
— Никому из Асакура здесь не рады, а тем более тебе, предатель. Тут ты найдешь свою погибель! — Низкорослый самурай медленно и нерешительно приближался к бурому коню, на котором сидел Кэтсеро, но напасть не решался, понимая, что ему одному не справиться. — С чего это вдруг ты выполз из своей норы? Надоело прятаться или пнули?
Уставший конь взволнованно заржал, когда лезвие катаны опасно замаячило перед его мордой, и отступил назад, несмотря на туго натянутые поводья.
— Я пришел не угрозы от сторожа выслушивать, а заключать мир, так что пропусти нас. — Громким и низким голосом отозвался наследник, с трудом удерживая коня от попытки бегства. — Или хотя бы сообщи Токугаве о нашем визите, пусть он решает, пустить нас в город или же на корм собакам.
Сторож в доспехах презрительно фыркнул и хотел было сделать очередной шаг вперед, как, неожиданно, тяжелые ворота позади него отворились с режущим ухо скрипом. Навстречу путникам и напуганному до чертиков самураю вышел высокий мужчина, чье лицо было испещрено белесыми шрамами, а на шее виднелся давно заживший след от ожога. Кривая ухмылка тронула его губы, когда он встретился взглядом с внимательно смотревшим на него Асакурой.
— Простите нашего воина за грубость, господа. Не успели его предупредить о том, что к нам приедут важные гости. — Его голос звучал надменно, в то время как сам мужчина не пренебрег правилами вежливости и склонил голову перед самураями. — Позвольте представиться, меня зовут Накамура Акэти, я возглавляю секретную армию нашего господина.
«Какую еще секретную армию? Кто он такой?» — Пронеслись вопросы в голове Кэтсеро, который сколько не напрягал память, не мог вспомнить странного незнакомца в черной одежде. Судя по непонимающему взгляду упрямого сторожа, тот тоже не мог понять, кто стоит перед ним, но слова «секретная армия» заставили его опустить катану.
— Не знал, что Токугава обзавелся секретной армией и ее секретным предводителем, — с некой осторожностью вымолвил наследник, но все же благодарно кивнул мужчине за помощь. — Надеюсь, теперь мы можем войти в город? Наши кони устали, им нужна еда и отдых, равно как и нам.
— Конечно, господин Асакура. Мы очень долго ждали вас и ваших спутников. — Акэти улыбнулся так широко и неестественно, что у каждого из гостей похолодело в груди. — Если пожелаете, я помогу вам подыскать свободный постоялый двор.
— Нет, благодарим, мы сами выберем, где остановиться. — Отозвался Таро из-за спины Кэтсеро, и пришпорил своего коня так, что тот резво проскользнул в распахнутые ворота.
Вслед за ним в город въехали и младшие братья, Асакура же остался стоять на месте, продолжая изучать незнакомца перед собой. Он знал, что за секретную армию представляет Акэти — отряд синоби — и подозревал, что тот, возможно, стоял за истреблением его семьи. Не может же быть, что Токугава нанял кого-то другого для нападения на семью Асакура, в то время как сам обладает армией наемных убийц.
— Что же, уже достаточно поздно, так что я тоже отправляюсь отдыхать. Надеюсь, вы без труда найдете себе ночлег, а завтра утром мы встретимся с вами вновь в замке нашего господина. — Вежливо, даже чересчур, проговорил Накамура и низко поклонился сверлящему его взглядом наследнику, после чего повернулся к тому спиной и переступил порог города. — Доброй ночи, Асакура-доно.
Кэтсеро подождал, пока Акэти скроется в ночной темноте, а затем не спеша заехал в город, где его дожидались трое уставших и недовольных сыновей Комацу. «Так значит, Токугава ждал нас. Ждал меня. Что он хотел показать своей осведомленностью о моих передвижениях?» — Гадал про себя молодой самурай, не вслушиваясь в споры спутников, ищущих ночлег. С каждой минутой пребывания в столице Асакура все меньше и меньше верил в то, что ему удастся выполнить приказ Сэйджи. Скорее его самого убьют завтра вместо Токугавы, на этом и закончится его доблестная служба клану Комацу.
— Мне не нравится, что Токугава знал о нашем приезде, такими темпами он может знать и об истинной цели твоего визита, — озвучил мысли наследника Таро и замер посреди улицы, оглядываясь на Кэтсеро. — Ты уверен, что у тебя все под контролем?
Темные и узкие глаза Таро смотрели будто сквозь него, однако спрыгнувший с измотанного коня Асакура ограничился приподнятой бровью и пожал плечами.
— Нисколько не сомневаюсь в том, что Мацуо знает, зачем я сюда приехал. У него есть шпионы и крысы повсюду. — Тихим голосом ответил молодой самурай и поджал губы. — Однако выбора у меня нет, так что придется рискнуть. Завтра узнаем, насколько хорошо он осведомлен о наших планах.
«Только благосклонность богов поможет мне завтра покинуть этот чертов город с головой на плечах», — признался самому себе мужчина и двинулся вперед, не желая оборачиваться на застывших в недоумении союзников.
***
Молодая девушка беспокойно ерзала в постели, то прячась под одеялом, то отбрасывая его в сторону. Ее тяжелое и частое дыхание настораживало черную кошку, лежавшую рядом с ней, но вытаскивать хозяйку из дурного сна Химэ не спешила. Пальцы Юи все сильнее и сильнее сжимали тонкие простыни, пока ужас от увиденного нарастал в груди. В своем сне она стояла посреди большого темного леса, в который не проникал и луч лунного света, и беспомощно наблюдала за мужчиной, лежавшим на земле. Его лицо покрывали глубокие царапины, а к кровоточащей ране на животе была прижата рука, белая, словно мел. Мертвую тишину леса то и дело пронзали предсмертные хрипы самурая, который смотрел в беззвездное небо и пытался сделать хотя бы один глубокий вдох. Не получалось. Что-то в груди мешало вдохнуть полной грудью, из-за чего сознание постепенно оставляло его. Такаяма Юи, стоявшая не более чем в пяти метрах от мужа, с ужасом осознавала, что не может прийти ему на помощь: ноги и руки не слушались, равно как и голос. Все, что оставалось делать — стоять рядом и наблюдать, как Асакура медленно умирает. Из порезов и ран на теле мужчины непрерывным, но очень медленным потоком, текла кровь, обагряя черную землю, которая жадно впитывала в себя каждую каплю живой жидкости. Казалось, за то время, что девушка наблюдала, из тела Кэтсеро вылилось в несколько раз больше крови, чем вообще могло быть у человека, но он все еще продолжал дышать. От того ли, что он упорно не хотел уходить из жизни? — Кэтсеро… — еле пересилив себя, прошептала Юи, однако тихий шепот не донесся до ушей умирающего. Он сделал очередную попытку глотнуть воздух, но поперхнулся от боли и зашелся в диком кашле, выплевывая наружу сгустки крови. Неужели он умрет вот так? В одиночестве, в мучениях? Девушка бессильно всхлипнула и попыталась заставить себя сдвинуться с места, чтобы облегчить хотя бы последние минуты жизни мужа, но какая-то неведомая сила продолжала удерживать ее на месте. — Я знал, что этим все и закончится, знал. — Внезапно совсем рядом с окаменевшей Такаямой раздался знакомый скрипучий голос. Если бы она могла двигаться, то непременно бы подпрыгнула от испуга. — Этот глупец, горделивый осёл обеспечит себе именно такой конец. Справа от молодой жены стоял старик, одетый в белоснежное кимоно, в то же, в котором его кремировали два месяца назад. Стоял и недовольно покачивал головой, наблюдая за умирающим внуком, чьи руки и ступни начали подрагивать в агонии. — Боги никогда не были благосклонны к этому мальчику, и потому он постоянно испытывал их терпение. — Асакура Тэцуо неодобрительно цокал языком и ходил вокруг бьющегося в агонии самурая, который вот-вот должен был испустить дух. — Юи, именно эту картину ты рано или поздно увидишь, если не наставишь моего внука на истинный путь. «Но что я могу?» — Мысленно задала вопрос девушка, не способная произнести что-либо вслух. Тем не менее, старик прекрасно ее услышал и встал напротив, сверля знакомыми глазами невестку. — Из-за своей гордости и желания пробиться наверх, он не видит реальных опасностей. Юи, если Кэтсеро ослепит гордыня, он будет неспособен вовремя остановиться и кончит именно так, как ты видишь сейчас. — Медленно и тихо, словно смирившись со сложной судьбой внука, говорил Тэцуо, не отводя глаз от него. — Честолюбие не доведет его до добра. Помоги ему. Девушка почувствовала, как по коже поползли мурашки, когда холодный ветер внезапно подхватил гору сухих листьев, лежавших на земле, и закружил их в воздухе, унося с собой и душу молодого наследника, чье тело теперь бездыханно лежало неподалеку. Его черные глаза бездушно смотрели в небо невидящим взглядом. Сердце Юи как бешеное забилось в груди, однако сама она сделать ничего не могла. Здесь она была обычным беспомощным наблюдателем. Такаяма не заметила, как белесый силуэт свекра растворился в воздухе, оставив после себя легкую дымку, настолько была она поглощена ужасом. В темном лесу не раздавалось больше ни звука: здесь не пели птицы, не ругались грозные вороны, не шелестели ветви. Время будто остановилось навсегда. Асакура-старший лежал на спине, его мертвые глаза были наполнены тьмой, а щеки запали, обнажая опасно острые скулы. Его пальцы, до этого рывшие окровавленную землю под собой, остались вонзенными в черные недра, создавая впечатление, что их хозяин все еще отчаянно борется за жизнь. Однако это было не так, Юи знала это, видела, чувствовала. Здесь больше не было Кэтсеро и никогда не будет. Он ушел, несмотря на то, что пообещал вернуться. Как и всегда, Асакура не смогли сдержать данное слово. Внезапно железная хватка, сковывающая руки и ноги дочери самурая, ослабла, позволяя девушке на ватных ногах медленно подползти к безжизненному телу. Юи пробиралась по ледяной земле сквозь боль во всем теле, которая появилась незнамо откуда, и непрерывно смаргивала крупные слезы, мешавшие видеть серое лицо самурая. Едва ее пальцы прикоснулись к холодной коже мужчины, как сердце Такаямы словно разбилось на миллионы кусочков, которые разносились по кровотоку, раня каждую клеточку тела. Такую боль она испытывала впервые. — А плакала ли ты так над моим телом? Ах да, ты же убежала в дом и отказалась подходить к обезглавленному трупу, потому что была слишком брезглива. — Дыхание сидевшей на земле девушки перехватило, как только она услышала почти забытый ею голос. Юи застыла на месте с широко раскрытыми глазами, боясь обернуться, в то время как тело начала пробирать дрожь. — Как же ты могла, сестренка? За спиной раздались тяжелые шаги, но Такаяма не смела пошевелиться, прикрывая ладонью открытый от ужаса рот. Пальцы призрака с интересом коснулись ее затылка и принялись перебирать черные пряди, словно новый гость играл с ней, как кошка с мышкой. — Он — мой враг. Наш враг. Как посмела ты предать нашу семью ради этого выродка? — Голос становился все громче и громче: призрак приближал свое лицо к ней, заставляя девушку вцепляться в зарытые в земле пальцы мужа. — Я разочарован в тебе, Юи. И отец тоже, он даже отказался приходить сюда, потому что ты ему больше не дочь. Ни в земной жизни, ни в загробной. — Вы использовали меня, — еле слышно пробормотала она и громко всхлипнула, желая всем сердцем вырваться из этого кошмара. — Вы оба пробивали себе путь наверх, не гнушаясь отдавать меня на растерзание. — А ты думаешь, что твой муж так не поступит? Если бы перед ним поставили условие: безграничная власть, деньги, влияние в обмен на одну хорошенькую девочку, как думаешь, что бы он выбрал? — Смешок за спиной отчего-то рождал раздражение в груди Юи, но перебирающие волосы пальцы подсказывали, что безопаснее будет сидеть смирно. — Твоя судьба, Юи, была определена нами, как только ты созрела. Для чего еще нужны семье девочки? Исключительно для того, чтобы строить выгодные союзы. — Кэтсеро никогда не поступит со мной так, как это делали вы! Я верю ему! — Воскликнула Такаяма так громко, как только была способна, и резко повернулась лицом к обидчику. Давно позабытое лицо брата вновь было напротив нее, абсолютно такое же, как и в день перед битвой: на чуть смуглой коже виднелись небольшие шрамы, раскосые темно-карие глаза смотрели на сестру с презрением, а бледные губы были растянуты в полоску. Джуичи не выглядел дружелюбно при жизни, но после смерти его внешность стала поистине угрожающей. Услышав упрямое восклицание Юи, лицо парня искривилось, а рука почти дотянулась до тонкой шеи, чтобы ее сжать, однако застыла меньше чем в двух сантиметрах от нее. — Теперь он для тебя «Кэтсеро»? Не «господин», не «Асакура-сан», а просто «Кэтсеро»? — Насмехаясь, переспросил старший брат, бросая взгляд на рассыпающееся на земле тело молодого самурая. — Знаешь, Юи, ты очень ошибаешься, если думаешь, что можешь предсказывать действия людей, особенно Асакуры. Когда он пожертвует тобой в угоду собственному честолюбию, я буду смотреть на тебя отсюда и смеяться, пока ты будешь страдать там. Ты заслужила, чтобы с тобой поступили так же, как ты со своей семьей. — Замолчи! Перестань мучить меня! — Во всю силу легких закричала девушка, не видя, как мир вокруг нее начал распадаться на лоскутки, унося разъяренное лицо брата прочь, а вместе с ним серые деревья, беззвездное небо и бездыханное тело позади. — Я не хочу тебя видеть, убирайся! Мрачный лес отступил, выталкивая ее в реальный мир, и в следующее мгновение она очнулась сидящей на футоне в темной комнате. Собственное тяжелое и частое дыхание показалось Такаяме настолько громким, что она прикрыла рот ладонью и рухнула обратно на мягкий футон. Страшные мысли не покидали ее голову, как обычно это происходит с дурными снами. К своему сожалению, Юи помнила каждую секунду, проведенную в том жутком лесу, и до сих пор чувствовала, как болит сердце из-за смерти мужа. «Ненастоящей смерти, это все сон. Он жив, с ним все будет хорошо, ведь он обещал», — напомнила себе девушка, пока маленькие слезинки стекали по лицу. От переживаний ее отвлекло тихое хныканье, доносившееся из плетеной колыбели рядом с молодой матерью. Такаяма поспешила утереть слезы и подвинулась к проснувшемуся малышу, который испуганно смотрел вокруг и плакал. Юи с осторожностью отодвинула одеяло, мешавшее ребенку двигаться, и взяла сына на руки, прижимая к груди. Маленькие ручки тут же вцепились в насквозь промокшую юкату, но плач не затихал, несмотря на все усилия матери. — Кичи, ну, что же ты плачешь? Я же здесь, малыш, никто тебя не обидит. — Устало шептала на ушко младенцу девушка и медленно укачивала его. Из-за громкого плача Юи не сразу услышала торопливые шаги за дверью, а потому, когда сёдзи внезапно отворились, испуганно вздрогнула и со страхом в глазах воззрилась на гостя. К ее облегчению, на пороге стоял не Сэйджи, чьи частые визиты и так беспокоили молодую маму. В коренастой мужской фигуре и в острых чертах лица, которые освещал лунный свет, Такаяма узнала Иошито и выдохнула. — Ты можешь заткнуть его хотя бы на пару минут? У меня и так голова раскалывается, еще и этот младенец!.. — Раздраженно выплюнул Асакура-младший, смотря с неподдельной ненавистью на невестку и ребенка на ее руках, завернутого в одеяло. — Что за наказание! — П-простите, Иошито-сан. Я пытаюсь, но он все плачет и плачет. — Виновато потупила взор Юи и принялась еще старательнее укачивать хныкающего сына. Словно назло дяде, Кичиро в одно мгновение заревел еще громче, заставив того взвыть от злости. Он в два шага пересек комнату и завис над девушкой, отчего та прижала малыша крепче к груди и накрыла его лицо краешком одеяла. — Этот мелкий испытывает мое терпение. Отчего он ревет? Голоден? Болен? Нет? Тогда какого черта он не умолкает?! — Мужчина сверлил взглядом невестку, требуя ответа, однако Такаяма ограничилась тем, что прикусила губу и отвернулась от него. — Ты что и за детьми не умеешь ухаживать? Быть может, нанять ему няньку-кормилицу, раз собственная мать не может управиться с младенцем? — Вы только пугаете его, разговаривая так громко, оттого он и плачет! — Обиженно нахмурилась Юи и поджала губы, проигнорировав выпад. — Пожалуйста, говорите тише, тогда он успокоится и уснет. Иошито, и правда, на несколько минут словно язык проглотил, но не ради того, чтобы племянник мог, наконец, уснуть, а из-за наглости девушки перед собой. Когда в последний раз ему велели замолчать? Если такое и случалось, то еще в те времена, когда они с Кэтсеро учились управляться с деревянным мечом. Но то были взрослые самураи, не раз участвовавшие в кровопролитных битвах, а не хрупкая девчонка. — Почему вы не спите в такой поздний час? — Тихим голосом поинтересовалась Юи, прерывая поток неприятных воспоминаний в голове мужчины. Кичиро за пять минут успокоился и теперь мирно лежал на ее руках, смотря сонным взглядом на маму и цепляясь пальчиками за длинные волосы. — Неужто мы вас разбудили? Если так, то простите, пожалуйста. — Нет… ты здесь ни при чем. Обычная бессонница, — выдохнул Иошито и присел на пол, смягчая взгляд. — Вам, должно быть, очень непросто после того, что произошло с вашей женой. Мне все не представлялось случая это сказать, но я очень сочувствую вашей потере, Иошито-сан. — Девушка слегка склонила голову перед младшим Асакурой, в то время как он хмыкнул и отвернулся. — Я представляю, как это тяжело: потерять того, кого любишь. Невеселый смешок заставил Юи поднять непонимающие глаза на мужчину, который теперь смотрел прямо на нее и криво ухмылялся. Даже в темноте были заметны черные круги под его глазами и то, как он осунулся за последние пару недель: острый нос стал казаться непропорционально большим, а скулы проступили под тонкой серой кожей. — Я не любил Сумико, не строй иллюзий. Более хмурой и несуразной особы, чем она, было не сыскать по всей стране. Это был обычный брак по расчету, не более того. — Ответ Иошито вызвал у девушки удивление, однако она поспешила скрыть его и уткнулась лицом в одеяло с сыном. Тем не менее, Асакура успел заметить приоткрывшийся от изумления рот и раскрытые глаза. — Вообще-то изначально дед договаривался с семьей Сумико о том, что она выйдет замуж за старшего сына, то есть за Кэтсеро, но тот уперся, как осел, и в итоге она досталась мне. — Сумико-сан должна была выйти замуж за Кэтсеро? Я этого не знала, — пробормотала Такаяма, с трудом представляя себе брак Сумико с наследником. — Теперь знаешь. Он очень ловко скинул ее мне, впрочем, Кэтсеро так поступает со всем, что ему неугодно. — В очередной раз фыркнул Асакура-младший, чем вызвал еле слышный смешок со стороны невестки. — В любом случае избавляйся от наивных иллюзий. Брак по любви — это для нищих крестьян, но не для самурайских родов. То, что вы с Кэтсеро каким-то непостижимым образом полюбили друг друга, исключение из правил. Молодая девушка слабо нахмурилась и поцеловала уснувшего младенца в лоб, размышляя о сказанном. Иошито был далеко не первым, кто с такой иронией говорил об их странных взаимоотношениях. «Все ожидают от нас ненависти друг к другу», — с огорчением подумала она и вздохнула. — Тем не менее, несмотря на все невзгоды, теперь у вас есть шанс построить свою жизнь так, как того хочется вам, разве нет? — Нарушив тишину, пробормотала Юи, ободряюще улыбнувшись понурому самураю. — Никто не будет против, если вы найдете себе жену, которую полюбите, и будете вместе с братом трудиться на благо семьи. Мужчина громко фыркнул, услышав про старшего брата, и покачал головой. «Эта девчонка действительно думает, что теперь нас ждет счастливое будущее?» — Не веря своим ушам, спрашивал он себя. — Ты, что же, правда, думаешь, что все вот так просто? Юи, можешь пребывать в своих фантазиях о мирной жизни сколько угодно, но не втягивай меня в них. — Не на шутку разозлившийся Асакура-младший поднялся с татами и посмотрел сверху вниз на хлопающую глазами невестку. — Моих братьев перебили, словно скот на пастбище, из-за честолюбия Кэтсеро. Не предал бы он Токугаву, не было бы всех тех проблем, что преследуют нас теперь. Очнись. Мы — заложники в доме Комацу, которых убьют, если мой брат допустит хотя бы мысль о предательстве этой семьи. Неужели ты так и не поняла этого? — Заложники? Но почему? Кэтсеро нет смысла предавать Комацу теперь, когда он потерял всё и всех. — Недоуменно воскликнула Такаяма, но тут же понизила голос, опасаясь, что сын проснется вновь. Мужчина в комнате цокнул языком и тяжко вздохнул, всем своим видом напоминая старшего брата. Глупость и наивность Юи сейчас раздражала его как никогда. — Комацу не доверяет ему, как делал бы любой на месте твоего названного дяди. Отворачиваться от Токугавы тоже не было смысла, но, тем не менее, Кэтсеро привлекли рассказы Сэйджи о власти и деньгах. — Иошито прислонился к стене и бросил взгляд на закрытые сёдзи, пытаясь уловить силуэт серебряной луны. — Именно поэтому ты, я, Кичиро — рычаги давления на моего брата в случае, если он захочет в очередной раз сглупить. Тонкие пальцы девушки сжали одеяло, в которое был завернут младенец, а сама она затаила дыхание, осмысляя открывшуюся истину. Еще одна нарушенная клятва Асакуры Кэтсеро.«Он же клялся, что не сделает из нас заложников никогда. Как можно ставить на кон жизни своих родных? Что он творит?» — Юи почувствовала, как в груди вновь рождается обида на мужа, однако в следующее мгновение перед глазами всплыло исколотое тело самурая, увиденное в жутком сне. — Знаешь, не так давно мы с Кэтсеро договорились, что как только наш дед умрет, мы сразимся, чтобы определить, кто из нас станет главой семьи. Сразимся насмерть, потому что ни один из нас не желает подчиняться другому, мы оба хотели вести семью на вершину. Однако теперь этой семьи нет. — Голос Иошито прозвучал тихо и скорбно, из-за чего сердце Такаямы сжалось от сочувствия. Мужчина действительно скорбел по погибшим родственникам, причем делал он это в одиночестве. — Надо было убить Кэтсеро до того, как он спелся с Комацу. Если бы он был мертв, то все остальные были бы живы. — Не говорите так, пожалуйста. Никто не знает, что стало бы с вашими родными, если бы Кэтсеро исчез. Он же так старался помочь клану выжить… — Расстроено вымолвила Юи, пока на глаза навертывались слезинки. — И к чему это привело? Мой брат всегда шел против семьи: участвовал в заговоре матери против отца, не выполнял приказы, отданные сёгуном, обманывал таких важных людей, которые способны были уничтожить нас. Что, в конце концов, и произошло. — Самурай устало прикрыл глаза и двинулся в сторону выхода, не желая слушать всхлипы невестки. — Я никогда не откажусь от своих слов, Юи. Кэтсеро должен был умереть давным-давно, в тот день, когда дед узнал о том, что он помогал матери. Все, что творится с нашей семьей сейчас — это последствия того, что дедушка его пощадил. — И что же вы собираетесь делать? Убить брата? Теперь, когда вы остались вдвоем? Вы же уничтожите свой род, оскорбите память предков. Ваш дедушка никогда не желал смерти никому из вас, так почему же вы осмеливаетесь решать, кто должен жить, а кто нет? Кто вы такой, чтобы называть чужую жизнь ошибкой? — Взволнованный тон девушки нарастал с каждой секундой, а вопросы удивляли один за другим своей смелостью и наглостью. Уложив малыша обратно в кроватку, Юи вылезла из постели и подошла к Иошито, оставив между ними едва ли метр. Ее широко раскрытые глаза излучали неподдельную обиду и толику злости, отчего мужчина сжал челюсти и кулаки. — Быть может, и ваша жизнь тогда — ошибка? Нет? Или жизнь вашего отца, из-за которого клан Асакура потерял все? Почему вы обвиняете во всем Кэтсеро, хотя прекрасно знаете, как много усилий им было приложено для того, чтобы хотя бы один из этой опозоренной семьи имел право войти во дворец сёгуна? Как вы можете желать смерти родному брату и помышлять о том, чтобы убить его? Я не верю, что люди, которые осмеливаются на братоубийство, являются людьми на самом деле. Потерявший терпение молодой самурай схватил невестку за подбородок и приблизил ее раскрасневшееся от возмущений лицо к себе, а другой рукой сжал тонкое запястье так сильно, что девушка едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть от боли. — Кто ты такая, чтобы судить меня и моего отца? Ты, папочкина подстилка, которую Акира использовал в случаях, когда переговоры заходили в тупик, будешь упрекать меня в чем-то? — Горящие яростью глаза Иошито смотрели прямо в глаза Юи, которая безуспешно пыталась вырваться из болезненной хватки. — Ты ничего не знаешь о нашей семье. Даже сейчас, когда ты являешься ее частью, все, на что ты способна — это плакать целыми днями над своей тяжкой судьбой, да спать с Кэтсеро, человеком, который собственными руками убил твоих родных. Самой не противно? Думаешь, ты чем-то лучше меня? Ты такая же лицемерка и точно так же плюешь на своих предков, защищая того, кто разрушил твою семью. Я хотя бы верен своим родным, а ты? Выпустив руку невестки, мужчина оттолкнул ее от себя и с громким стуком отворил перегородку. В коридор хлынул бледный лунный свет, заливающий спальню, на полу которой сидела девушка и смотрела пустым взглядом в пол. — Знаешь, а я рад, что моей женой, в конце концов, стала Сумико, иначе пришлось бы мириться с такой заносчивой бездарностью, как ты. — Заявил напоследок Иошито перед тем, как выйти из комнаты и закрыть сёдзи, оставив невестку в полной тишине.***
Зал для приема высокопоставленных гостей был абсолютно пуст, когда в комнату вошли четверо молодых мужчин. Их цепкие взгляды тут же принялись изучать каждый сантиметр помещения в поисках оружия или же прятавшихся за перегородками убийц, однако наткнулись они лишь на низкий стол, заставленный изысканной едой, и лежавшую на полу подушку, ожидавшую своего хозяина. Яркое зимнее солнце показалось из-за облаков впервые после долгой снежной бури и теперь заливало зал своим теплым светом. Тем не менее, Асакура Кэтсеро не предчувствовал ничего хорошего, несмотря на прекрасную погоду и царившую атмосферу безопасности. Он слишком хорошо знал Токугаву, чтобы допустить, что тот не перестрахуется перед встречей с врагом, а, наоборот, выставит перед ним столько яств, сколько вообще могло быть в городе. Решив быть аккуратнее с едой и не притрагиваться ни к чему, мужчина опустился на колени и принялся смирно ждать хозяина замка, в то время как его спутники обеспокоенно слонялись по комнате. — А дом-то у него красивый, только гляньте, как стены расписаны! Поди художники месяцами трудились, — присвистнул Макото, вглядываясь в бледно-голубой рисунок Фудзи на стене. — Хотел бы я жить в таком замке. — На твоем месте я бы сейчас думал о выживании, а не о том, какую комнату ты здесь займешь, — едко осадил его Таро и присел рядом с Асакурой, бросая на него взгляд. — Как-то ты подозрительно спокоен, не передумал ли часом? Кэтсеро ограничился тем, что приподнял бровь, посмотрел прямо в глаза молодому Комацу и отрицательно покачал головой. Не было никакого желания выслушивать сомнения в верности их клану, тем более что они прекрасно знали, что рискует потерять наследник в случае обмана. — Все в силе, как мы и договаривались изначально. Однако меня все равно беспокоит, что Токугава согласился принять нас в своем доме, а не выпотрошить у ворот города. — Мужчина поправил висевшую на поясе катану и снова взглянул на заставленный стол. — Дело, конечно, ваше, но не стоит есть эту еду. Кто знает, что в нее добавили. Не успели братья Комацу ответить, как тяжелые сёдзи медленно отъехали в сторону, представляя самурайскому взору мужчину, стоявшего на пороге. Краешек губ Асакуры резко дернулся, едва он встретился взглядом с улыбающимся странной неестественной улыбкой сёгуном. Тот был одет в черное кимоно, чьи рукава были расшиты тонкими серебряными нитями, создавая иллюзию падающих звезд на ночном небе, а темно-серые брюки-хакама из плотной ткани защищали владельца от холода, царившего в замке. Черные глаза Мацуо быстро забегали по комнате, и вот он уже не обменивался взглядами со сверлившим его молодым самураем, а дружелюбно кивал остальным воинам. — Господа, я очень рад тому, что могу принять вас в своем доме. Признаться, я был несколько удивлен известием о вашем приезде, но, в конце концов, вы — мои гости, и относиться к вам я должен соответствующе. — Едко улыбаясь, пробормотал, а точнее процедил Токугава, делая два шага вперед и оказываясь в паре метров от побледневшего от немой ярости Кэтсеро. — Асакура, как поживает твоя очаровательная жена? Слышал, у тебя родился сын? Прими мои поздравления, надеюсь, он здоров. Наследник предпочел промолчать, опасаясь спровоцировать скандал, который приведет в комнату вслед за сёгуном и его охрану, но сжимать рукоятку катаны не перестал. Улыбка еще шире расползлась по лицу Мацуо, давая возможность гостям разглядеть каждую морщинку на лице мужчины, который поспешил сесть за стол прямо напротив бывшего вассала. — Комацу отправил тебя вести переговоры о перемирии или же ты приехал, чтобы убить меня? — Неожиданно для всех присутствующих поинтересовался Токугава, наливая в глиняную чашу немного сакэ. Сёгун словно не замечал, что в комнате, помимо сидящего через стол Асакуры, находились еще трое гостей, отчего те напряженно переглядывались между собой. Однако после бесцеремонного вопроса, все, включая молодого самурая, пристально посмотрели на улыбающегося врага. В груди каждого в этот миг замерло сердце, а в голове пронеслась единственная мысль: «Он знает». — Вы думаете, что перемирие возможно после того, что вы сделали с моей семьей? — Не спуская глаз с Мацуо, спросил Кэтсеро. Ложь порядком ему осточертела, так почему бы не раскрыть все карты сразу? Он знает о цели их визита, к чему устраивать представление? — Вот оно как. Хочешь сказать, что собираешься покончить со мной в моем доме, полном верных вассалов? Ты же не настолько глуп, Кэтсеро. — На этот раз, когда наследник внезапно раскрыл перед ним карты, по лицу Токугавы проскользнула мрачная тень сомнения. — Ты не успеешь встать из-за стола, как в комнату войдет охрана, и тебя казнят сию же секунду. Молодой самурай услышал, как союзники за спиной шумно втянули воздух сквозь зубы и сделали два шага к нему. В показном дружелюбии и фальшивых улыбках больше не было надобности. Они были готовы вступить в бой немедля. — Если кто-то из твоей свиты сделает еще шаг, я позову охрану, а остальным вассалам отдам приказ стереть с лица земли дом Комацу. Не сомневайтесь, господа, и в вашем доме у меня есть свои люди, которые, в случае чего, обнажат мечи. — Мацуо глядел на мужчин исподлобья и проводил языком по внутренней стороне щеки, задумчиво спрашивая себя, рискнут они напасть на него, или же здравый смысл возьмет верх. Гости застыли на своих местах, переваривая угрозу. — У меня есть для тебя маленький подарок, Асакура. Хитрая улыбка вновь расползлась по лицу Токугавы, когда он встал из-за стола и подошел к закрытым сёдзи. Словно по немому приказу, перегородки отворились, а еще через пару секунд на пороге показалась женская фигура, увидев которую молодой Асакура нервно сглотнул. Перед ним стояла Аска, изможденная чуть ли не до костей: щеки впали, обнажая скулы; лицо посерело, в длинных некогда прекрасных волосах появились седые пряди. Она смотрела перед собой, но взгляд был затуманен, будто ее напоили дурманом, а коленки чуть ли не подгибались от слабости. — Проходи, присаживайся за наш стол. У нас сегодня много гостей, твой зять тоже приехал. Возможно, он даже заберет тебя с собой. — Мацуо взял Такаяму за локоть и медленно подвел ее к столу, наслаждаясь ужасом, царившим в глазах наследника. — Извините, пришлось дать ей опиум, иначе она разнесла бы здесь все и покончила с собой. У этой женщины буйный характер. Не прислушиваясь к объяснениям сёгуна, Кэтсеро смотрел на родственницу, не узнавая в ней ту решительную и коварную женщину, какой она была раньше. От прежней Аски не осталось и следа, отчего самураю становилось не по себе. — Зачем вы сделали это с ней? — Проглотив ком в горле, обратился он к Токугаве. Женщина, тем временем, абсолютно безразличным взглядом изучала выставленную на столе еду, не поднимая глаз на Асакуру. — Что, она так быстро вам наскучила, что решили развлечься, медленно убивая ее? — А ты против? Насколько я помню, тебя никогда особо не интересовало благополучие никого из семьи Такаяма, ты же сам отдал ее мне. Увы, она стала для меня бесполезна. Глупая женщина, старающаяся защитить свою дочь, — вот она кто. — Мацуо пожал плечами и взял со стола тарелку с тонкими ломтиками сырой красной рыбы. — Вы точно не голодны? Представляю, как только вы пробирались сюда. Братья Комацу ограничились поджатыми губами, продолжая, как и Кэтсеро, смотреть на Аску, чей образ хранился где-то глубоко в памяти. Они помнили красивое лицо женщины, которую не раз видели в детстве, на секунду Таро показалось, что он в состоянии даже вспомнить ее голос, но даже если и так, то воспоминания об Аске никак не совпадали с той, что сидела в комнате вместе с ними. — На самом деле, я даже рад, что ты приехал, Кэтсеро. Как иначе я смог бы тебе отомстить, а? Ты сделал мне очень большое одолжение. — Помедлив, неожиданно пробормотал Токугава и поджал губы, положив ладонь на колено безучастной заложницы. Асакура настороженно приподнял бровь, пару раз перевел взгляд с тещи на сёгуна и обратно, но связи все равно не уловил. «Отомстить с помощью Аски? Довольно странная логика», — успел подумать молодой самурай, прежде чем сёдзи в очередной раз отворились. Краем глаза он заметил, как в комнату «влетели» несколько человек, одетые в черное, а когда обернулся назад, удивленно воззрился на Накамуру, который встретил их вчера у ворот города. Синоби и четверо его помощников стояли позади братьев Комацу, угрожающе прислоняя к их горлу небольшой нож, чье лезвие холодно блеснуло при свете солнца. — Как ты думаешь, что скажет Сэйджи, когда ты вернешься в его дом один? Целый и невредимый, в то время как его сыновья будут покоиться здесь и кормить червяков. — Из груди Токугавы доносился булькающий смех, однако глаза его с ненавистью наблюдали за бывшим вассалом, который застыл, не зная, как поступить: броситься в битву и рискнуть жизнью ради людей, которые его и за равного не считают, или же стоять на месте, ожидая, пока острые кинжалы лишат их жизни? — Вы все очень ошиблись, надеясь застать меня врасплох, у меня свои глаза повсюду. Кэтсеро, если бы я не презирал тебя так сильно за предательство, я бы, наверное, сжалился и убил бы тебя вместе с ними. На этом бы твои страдания закончились. Однако ты выставил меня на посмешище перед всей страной, ты унизил меня и спелся с моим главным врагом, так что я тебя так просто не отпущу. Возможно, Комацу поверит в сказку о том, как ты, верный воин, отправился в столицу к своему бывшему господину, чтобы покончить с ним раз и навсегда, а я взял и убил твоих спутников, отпустив при этом тебя. Хотя что-то мне подсказывает, что история-то так себе… Давай проверим? Не успел Асакура и рта раскрыть, как к своему ужасу услышал тихое хлюпанье, раздавшееся из-за спины, когда тонкие кинжалы провели по горлам трех братьев ярко алые полосы, из которых тут же хлынули реки крови. Комната в одночасье наполнилась запахом крови и хриплыми стонами молодых самураев, которые рухнули на колени, держась двумя ладонями за распоротое горло, пока кровь лилась на чистейшие татами. Их глаза шокировано смотрели в лицо наследника, который успел лишь вскочить со своего места и сделать два шага им навстречу. «Он подставил меня! Подставил!» — Кричал про себя Кэтсеро, в беспамятстве вытаскивая из ножен катану, которая, однако, так и осталась неподвижно лежать в дрожащей руке. — У тебя есть два варианта: покончить с собой прямо сейчас, избавившись от множества проблем, либо вернуться к Комацу, который вздернет тебя и твою оставшуюся семью в тот же день. — Прошипел сквозь зубы сёгун, со смесью злости и наслаждения смотря на поникшие плечи предателя. — Я дарую тебе смерть, только если ты сделаешь сэппуку. Если нет, то убирайся отсюда и поспеши к Юи, потому что мои птички донесут слухи о том, как подло ты предал Сэйджи еще до того, как ты взберешься на коня. Выбирай прямо сейчас. Хотя, что бы ты ни выбрал, Кэтсеро, ты проиграл. Слышишь? Это твой конец.
Примечания:
О-ох, много же у меня ушло времени на эту часть. Надеюсь, здесь нет никаких атмосферных и сюжетных дыр...
Пожалуйста, оставляйте свои отзывы и комментарии, буду очень благодарна! :)
