Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Цоканье копыт тонуло в скрипе белоснежного снега, отражающего солнечные лучи. Словно смеясь над хмурым путником, погода сменила гнев на милость, ослепляя его если не суровой метелью, так ярким солнцем. Однако внутри самурай, скачущий на гнедом коне во весь опор, был мрачнее тучи. Он мчался вперед, обращаясь к богам лишь с одной просьбой: уберечь его родных. Если то, что сказал Токугава, было правдой, и в доме Комацу Сэйджи на самом деле есть шпионы сёгуна, то сколько им понадобится времени, чтобы рассказать ему о произошедшем в замке? Быть может, он уже все знает? Асакура стиснул зубы и резко дернул поводья, останавливая коня перед опасным оврагов и уводя его в сторону. Неожиданная встряска пробудила и женщину, которая смирно сидела позади наследника всю дорогу и цеплялась ослабшими пальцами за седло. Опиумный туман в ее голове до сих пор не развеялся полностью, из-за чего она непонимающе смотрела на спину незнакомого, как ей казалось, мужчины, чьи зубы скрежетали громче, чем снег внизу. Кровь пульсировала в висках, а перед глазами плыли загадочные круги, из-за чего Аска вновь прикрыла веки и, не контролируя свое тело, уткнулась лбом в спину самурая.       — Пришла в себя? Долго же ты. — Услышала она недовольный голос, от которого голова разболелась еще сильнее. — Сиди ровно, я не могу гнать коня, когда ты уперлась мне в спину. Невольно послушавшись, женщина выпрямилась и вновь ухватилась за выступы на седле, позволяя незнакомцу впереди пришпорить животное и двинуться дальше, обходя глубокий овраг. Упади они туда, непременно сломали бы шеи. «Все из-за моей невнимательности», — злился сам на себя наследник, не желая думать о том, что стало бы с его семьей, если бы он погиб сейчас здесь. — «Надо поспешить». Но как преодолеть недельное расстояние меньше, чем за сутки? Это невозможно. Даже если он будет ехать без отдыха, ему удастся выиграть не более двух суток, но и подобное — непозволительная роскошь: коня нужно кормить и поить, давать ему передышку хотя бы на три-четыре часа, иначе бедное животное не выдержит.       — Юи… где… Юи… — еле промычала заложница, в то время как в голове сквозь туман проступал образ дочери. Она хотела сказать еще что-то, но не смогла: вместо слов наружу вышла какая-то несуразица, которую сложно было назвать речью. Тем не менее, превозмогая боль и слабость, Аска еще раз произнесла имя дочери — единственное слово, которое она, видимо, была способна выговорить с наполовину отрезанным языком.       — Скоро ты увидишь ее, успокойся. — Ответил Асакура, желая утешить, скорее, себя, и щелкнул поводьями, отчего конь молнией понесся вперед. — Скоро увидишь. Горные пейзажи и запорошенные снегом вечнозеленые деревья не способны были отвлечь своей красотой мчащегося всадника, зато женщина, сидевшая позади, с детским изумлением смотрела вокруг. Она как будто впервые заметила, как прекрасна природа, или же это было остаточное действие опиума? Солнце в ярко-голубом, почти синем, небе слепило Аску, отчего та прикрыла глаза и подставила лицо под теплые лучи, так приятно ласкающие кожу. Озноб и дрожь вскоре отступили, позволяя ей расслабиться и крепко держаться за седло, пока конь с глухим топотом несся по лесу, а затем и вниз по течению почти замерзшей речки. Такаяма потеряла счет времени давным-давно, с тех самых пор, как попала в замок Токугавы в качестве заложницы, но все равно было несколько удивлена, когда на закате конь с всадниками остановился в незнакомой деревушке. Неужели она так долго наслаждалась свободой? Асакура, сидевший перед ней, быстро соскочил с уставшего животного и, подав руку растерянной теще, нетерпеливо нахмурился.       — У нас будет только пара часов на то, чтобы перекусить, да поспать, так что советую пошевелиться, — утомленным голосом поторопил ее самурай. Аска неловко слезла с коня, не преминув воспользоваться помощью мужчины, и застыла на месте, ощутив резкое головокружение. Однако долго восстанавливать равновесие ей не позволили, и уже через минуту она шагала след в след за Кэтсеро, испытывая слабую головную боль и сухость во рту. Упоминание о еде поначалу вызвало легкую тошноту, но уловив на улице запах вареной собы, который доносился из заваленной внезапно пошедшим снегом палатки, Такаяма сглотнула слюну. Как же долго она не ела нормальную пищу? Прошло не более получаса, когда молодой самурай договорился о скромной оплате жилья, в котором планировал провести несколько часов. Если бы не потребность верного коня в отдыхе, Асакура пробирался бы сейчас сквозь метель и мороз к дому Комацу. На сердце скребли кошки при мысли, что сейчас может твориться в поместье союзника, если слуги Токугавы донесли дурные вести. Дополнительное беспокойство причиняла и Юи, чье упрямство и своеволие могло сыграть с ней злую шутку теперь, когда они рисковали стать врагами ее названного дяди. Одно неверное слово и, как и грозился Сэйджи, ей несдобровать. Купив две порции собы для себя и продрогшей тещи, обеспокоенный мужчина вернулся в снятую комнату, где пахло сыростью и гнилью. Теперь понятно, почему ему удалось так быстро договориться об оплате: никто в здравом уме не заплатил бы за нее ни гроша! Впрочем, Асакура утешал себя тем, что он не проведет здесь и ночи, а потому следует молча терпеть и набираться сил. Буквально проглотив наскоро тарелку горячей лапши, самурай достал из висевшего на бедре вместе с катаной футляра небольшую кисть и короткий лист бумаги. Там же отыскался и пузырек с чернилами, который немедленно был вскрыт. Под внимательным взором Такаяма Аски Кэтсеро положил на свою половину маленького столика бумагу и, обмакнув кисть в чернила, принялся быстро выводить на бумаге послание. «Мне нужна твоя помощь. Ситуация в столице вышла из-под моего контроля, Комацу будет в бешенстве. Я еду так быстро, как только могу, но на это уйдет непозволительно много времени. Забудь о наших разногласиях до моего возвращения, защити нашу семью», — прочитала женщина выведенные черными чернилами строки и сглотнула.       — Юи… — вновь с трудом пробормотала Аска и едва не выронила тарелку из внезапно задрожавших рук. Больше ничего выговорить она не смогла и раздраженно ударила ладонью по столу, заставив пузырек с чернилами подпрыгнуть, а самурая посмотреть на нее исподлобья. Наскоро сложив письмо, Кэтсеро спрятал его во внутренний карман хаори и хотел было убрать письменные принадлежности, но не успел: взволнованная Такаяма схватила со стола кисть и, не опуская ее в пузырек, написала на светлом дереве стола имя дочери и подняла требовательный взгляд на наследника.       — Что ты хочешь от меня услышать? Я и так делаю все, что могу. — Асакура злился из-за собственного бессилия в данный момент куда больше Аски. Он позволил себя одурачить и застать врасплох, что было непростительной ошибкой. — Лучше помолись о том, чтобы мы поскорее добрались до Комацу, а твоя дочь не провоцировала его, как она любит. Немая женщина шумно выдохнула, да так, что ее некогда красивое лицо побагровело. Пальцы с силой сжали кисть, которая теперь медленно выводила на старом столе бледно-серые слова. «Ты обещал», — прочел самурай и недовольно цокнул языком, отбирая у тещи кисть. Обсуждать сложную ситуацию и далее он не видел смысла, поэтому поспешил убрать чернила и кисть на место. Однако недоверчивый взгляд Такаямы никуда не делся, и мужчина предпочел сходить отправить послание сейчас же, лишь бы не тревожить совесть еще больше. Снег, тем временем, вновь принялся засыпать деревню, теперь с удвоенной силой. Морозный воздух неприятно ударил в лицо вышедшему на улицу Кэтсеро, который, пошатываясь, брел по темной улице и старался справиться с накопившейся усталостью. На что он обрек своих родных? Казалось, потеряв двоих братьев и родовое гнездо, в нем, наоборот, должна была проснуться осторожность и крайняя внимательность к действиям Токугавы, однако он позволил себя одурачить. Асакура скрипнул зубами и шумно выдохнул, испытывая странную тоску по уничтоженному дому и братьям. Шагая по свежему снегу, мужчина оглядывался по сторонам, надеясь найти в столь поздний час служащего-хикяку, чтобы передать тому письмо. Улицы были почти пусты, но спустя несколько минут на улицу из старой лавки выглянул седоволосый продавец, пребывавший, кажется, еще в самом расцвете сил, несмотря на цвет волос. Услышав, что письмо надо доставить как можно скорее, он подозвал к себе юношу почти вдвое младше Кэтсеро и спросил, сможет ли тот довезти письмо в такую даль за два дня.       — Я постараюсь, но, господин, вы же понимаете, как далеко придется ехать, да еще и в метель… — слегка смутившись, ответил мальчик и, извиняясь, поклонился помрачневшему еще больше самураю. — Если на каждой станции* я буду брать полных сил лошадей, то есть шанс уложиться и в полтора дня, но погода может помешать.       — Сделай все, что сможешь. Это послание очень важно для моей семьи, и я заплачу тебе двойную цену, но постарайся доставить его, как можно скорее. — Спустя минуту раздумий произнес Асакура и вручил юноше письмо без каких-либо надписей и небольшой мешок с монетами. Судя по звуку, понял хикяку, там было не менее десяти рё. — Бери самых быстрых лошадей, если нужно, меняйся с другими посыльными, плати им столько, сколько считаешь нужным. Удивленный щедрым вознаграждением мальчик в рваной одежде склонил голову перед неизвестным ему воином и поклялся приложить все усилия, чтобы спустя два дня письмо прибыло к адресату. Нерадостно улыбнувшись, Кэтсеро кивком поблагодарил хозяина лавки и повернул обратно, спеша вернуться в снятую комнату. Сквозь усилившийся ветер мужчина слышал, как где-то вдалеке мальчик-хикяку седлает свою лошадь, чтобы двинуться в путь, и на душе немного полегчало. Иошито он предупредил, теперь необходимо было взять волю в кулак и поспешить к ним.

***

Маленькие снежинки медленно опускались на едва припорошенную землю зимнего сада. Погожие деньки пришли неожиданно и в западную часть страны, уже несколько дней радуя жителей греющим солнцем и редкими снегопадами. Этим утром солнце быстро скрылось за белыми облаками, однако погода по-прежнему располагала к прогулкам, поэтому Юи с ребенком на руках медленно гуляла по саду. На ее лице расцветала улыбка всякий раз, когда она смотрела на завернутого в одеяло малыша. Кичи недоуменно моргал и морщился, когда на его лицо падали снежинки, но терпеливо молчал, завороженный их блеском. Рядом с молодой девушкой бодро шагала черная кошка, серьезно осматривающая каждое дерево и куст в саду. То ли найденыш надеялся отыскать мышь или еще какого-нибудь незваного гостя, чтобы вдоволь наиграться с ним, то ли высматривал врагов. Последнее, конечно, казалось сущей ерундой, но то, с какой внимательностью следила за всем Химэ, заставило Такаяму посмеяться про себя. Кошка же не повела и ухом на смешок и продолжила следовать рядом с хозяйкой с гордо поднятой головой. Прогулка на свежем, слегка морозном воздухе придало новые силы Юи, которая почти впала в отчаяние в ожидании мужа. Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? Почему от него до сих пор не было ни весточки? Ни Кэтсеро, ни сыновья Комацу не написали Сэйджи ни строчки, что заставляло переживать не только девушку. Седовласый самурай, хозяин дома, тоже не находил себе места. Он реже стал появляться в покоях племянницы, что несказанно радовало последнюю, однако Такаяма не могла до конца расслабиться. Каждый вечер, встречая его за ужином, девушка видела, с каким напряжением Комацу сидит за столом, и как его лоб покрывается еще более глубокой паутинкой морщин. «Чего он так боится?» — Задавалась вопросом дочь самурая, не решаясь подойти к дяде и спросить у него напрямую. Примерно с таким же выражением лица на ужине сидел и Иошито, ожидающий плохих вестей. Асакура-младший уже смирился с горькой судьбой своей семьи и, казалось, был готов к концу. Он не заговаривал с Такаямой с той ночи, когда они поссорились, затаив обиду на вконец обнаглевшую девчонку. Юи тоже было немного обидно, поскольку во всем доме Иошито был единственным родственником, способным понять ее положение. Легкий ветерок отвлек девушку от беспокойных мыслей, намекая ей на то, что пора возвращаться в дом. Солнце вот-вот начнет клониться к горизонту, и по ясному небу уже начинали расползаться алые лучи заката. Прижав к груди сына, Такаяма повернула в сторону дома с тяжелым сердцем: ей хотелось бы уйти отсюда и не возвращаться, чтобы не видеть больше предательское лицо дяди и не слышать самоуверенных речей его детей, оставшихся в родовом гнезде. «Надеюсь, сыновья Комацу, сопровождающие Кэтсеро, не столь красноречивы», — подумала Юи и покачала головой, вспоминая сальные шутки за ужином о том, что они сделают с доброй половиной женщин Эдо, когда семья придет к власти, и они поселятся в замке Токугавы. Суждено ли этому произойти? Неужели боги позволят Сэйджи, человеку, который бросает своих друзей на произвол судьбы во время битвы, управлять страной? Если это случится, то мир, должно быть, сошел с ума. В доме постепенно зажигали масляные лампы, чей теплый свет заливал коридор, по которому медленно шагала дочь самурая, за которой семенила черная кошка. Ее глаза сверкали в желтом свете, а когти были выпущены, будто она была готова к нападению на любого, кто преградит дорогу ее хозяйке. Розовощекий Кичиро, надышавшись свежим воздухом и наигравшись со снежинками, теперь сладко сопел в одеяле, зацепившись крошечными пальцами за прядь волос матери, которая неуверенно застыла на пороге своих покоев. Сердце в груди молодой девушки заколотилось, словно бешеное, когда она увидела стоящего посреди комнаты Комацу Сэйджи с двумя сыновьями. В руке у хозяина дома был зажат какой-то клочок бумаги, а все трое мужчин смотрели на нее недобрыми глазами. Седовласый самурай отчего-то постарел на десяток лет, из-за чего Юи поняла, что случилось что-то ужасное. Она услышала, как Химэ рядом с ней злобно зашипела и встала на дыбы, однако младший из мужчин резво подскочил к животному и схватил ее за шкирку, сбивая всю спесь.       — Я же говорил, что однажды утоплю твою кошку в озере? Так вот, это случится прямо сейчас. — Страшным мрачным тоном проговорил Комацу, отчего по спине Такаямы пробежали мурашки, и она сделала шаг назад. Мужчины в ту же секунду сделали три шага вперед, вытаскивая из ножен танто. На их лицах читались ярость и отвращение, а костяшки пальцев, сжимающих оружие, побелели от усилий.       — А следом за кошкой туда же отправится и твой сын, — процедил сквозь зубы седовласый самурай, в груди которого нарастала ярость при взгляде на испуганную племянницу, которая тут же крепче прижала сына к себе и замотала головой. — Тебя я убивать не буду пока что, дождусь, когда Кэтсеро прискачет сюда, чтобы перерезать твое горлышко на его глазах.       — Что… что происходит? Что случилось? — Еле выдавила из себя Юи и уперлась спиной в стену, с ужасом понимая, что отступать дальше некуда. Они догонят ее, как бы быстро она не бежала, найдут, как бы хорошо ни пряталась. — Почему вы говорите такие ужасные вещи? По лицу Комацу пробежала судорога, а в следующую секунду он пересек комнату тремя широкими и быстрыми шагами, оказываясь менее чем в метре от Такаямы, чьи глаза расширились от страха. Краем глаза она видела, как один из мужчин, тот, что схватил Химэ, выскочил с ней на улицу, где кошка возмущенно замяукала.       — Поверь, дорогая, самый ужас еще впереди… — прошептал Сэйджи и схватил девушку за предплечье, сжимая его до дикой боли. — Скажи спасибо за это своему мужу! Мужчина резко дернул ее на себя, встряхивая, в надежде на то, что хватка Юи ослабнет, и она выпустит ребенка, но та еще сильнее вцепилась в него, несмотря на то, что дрожала каждой клеточкой тела. Выругавшись сквозь зубы, Комацу положил вторую руку на ее горло и попытался слегка придушить, с нечеловеческой силой впиваясь в одеяло, в которое был завернут младенец. Почувствовав что-то неладное, тот приоткрыл глаза и испуганно заплакал, увидев над собой разъяренного незнакомца, и девушка поспешила прикрыть малыша одеялом. Пальцы дяди все сильнее сжимали тонкую белую шею, отчего, в конце концов, Такаяма почувствовала, что ей не хватает воздуха, но попытаться оттолкнуть Сэйджи не могла: это то, чего он хотел, чтобы вырвать плачущего Кичиро из рук матери. Когда перед глазами молчаливо плачущей девушки поплыли круги, она, собрав последние силы, сделала шаг вперед, наступая деревянными гэта на босые ноги Комацу, отчего тот вскрикнул от боли и выпустил племянницу. Юи успела сделать лишь глоток воздуха, когда тяжелая мужская рука ударила ее по щеке, заставляя упасть на колени. Темные круги перед глазами становились все больше, и Такаяма испуганно всхлипнула, понимая, что вот-вот потеряет сознание. Что будет тогда? Они заберут ее малыша и убьют? Нет, этого не может быть, этого не произойдет ни в коем случае! В тот миг, когда тьма почти накрыла ее разум, а руки, прижимающие к груди одеяло с младенцем, ослабли, девушка услышала громкий мужской голос, который становился все ближе и ближе, пока не зазвучал над ее ухом.       — Что вы себе позволяете?! Как смеете вы нападать на нее? — Неожиданно появившийся из-за угла Иошито в одну секунду оказался перед невесткой, защищая ее собой от разъяренных самураев. — Что она вам сделала?       — Вышла замуж не за того человека, равно как и вы родились братом лжеца и предателя! — Прокричал из-за спины отца сын Комацу, доставая вслед за танто катану. — И вы все поплатитесь за его предательство! Лежавшая на полу Юи подняла глаза и увидела Асакуру, который так же в мгновение ока обнажил меч и выставил его перед собой. Седовласый самурай не смутился смене противника и теперь наступал на кровного родственника Кэтсеро, скрежеща зубами.       — Вы, Асакура, должны быть стерты с лица земли. Все, от мала до велика. Такие самураи, как вы, не должны существовать, вы оскорбляете своим существованием всех нас! Лживые, бесчестные мрази. — Плевался Сэйджи, держа в руках катану и приближаясь к заметно разнервничавшемуся Асакуре.       — Да что произошло? Что натворил мой брат? — Нахмурился еще больше Иошито, сжимая рукоятку катаны, которая не позволяла противнику приблизиться вплотную. Сидевшая на полу Такаяма подогнула под себя ноги и, вжавшись в стену, со страхом смотрела на видневшегося за фигурой молодого самурая дядю, чье лицо было искажено ненавистью и… горем? Ребенок на руках продолжал всхлипывать, устав от громкого плача, пока девушка старательно укачивала сына. Тем не менее, Кичи продолжал ощущать ее страх и не мог успокоиться до конца.       — Кэтсеро объединился с Токугавой в Эдо. Мои сыновья мертвы из-за этого ублюдка! — Яростно выпалил Комацу, ударяя катаной по лезвию меча Иошито. Тот быстро обернулся на невестку, застывшую в ужасе от услышанного, и сглотнул. — А я доверял ему, принял его в своем доме. Ну, ничего, око за око. Асакура-младший едва успел повернуться обратно лицом к хозяину дома, когда холодный блеск катаны промелькнул в миллиметре от его щеки. Острое лезвие рассекло воздух и застыло в двух сантиметрах от сжавшейся в комок Юи, которая поспешила прикрыть собой плачущего ребенка. Не сразу поняв, почему катана не достигла своей цели, Сэйджи удивленно воззрился на собственную руку. Пальцы молодого самурая крепко стискивали его предплечье, не позволяя мечу опуститься на несчастную девушку.       — Я, конечно, понимаю, что вам не терпится покончить с этой наглой девицей, но давайте не будем забывать о здравом смысле. — Процедил сквозь крепко сжатые зубы Иошито и с трудом отвел катану от невестки. — Где доказательства того, что мой брат вас предал? Ехать в Эдо вместе с вашими сыновьями по вашему же приказу, чтобы присоединиться вновь к Токугаве… У Кэтсеро полно недостатков, но он не идиот и не сумасшедший. И вы, я надеюсь, тоже. Вжавшаяся в стену Такаяма боялась поднять голову, а потому тихо сидела на полу, отсчитывая последние секунды жизни. «Комацу никогда не простит Кэтсеро, не важно, правда это или нет. Он убьет нас всех», — всхлипывала про себя Юи, прижимая к груди сына. Кичиро продолжал хныкать, заставляя мать и стоящих возле нее мужчин нервничать еще сильнее.       — Доказательства — это трупы моих детей, их мне достаточно, чтобы выпотрошить твоего брата. Я дал ему шанс доказать свою верность, а что в результате? Моих сыновей убили, словно животных, в присутствии Кэтсеро, который, по всей видимости, даже не попытался помочь им! — Разъяренный Сэйджи повернулся к самураям позади себя и кивнул на гостей дома. — А ну помогите мне, что встали?! Двое мужчин хмуро переглянулись и присоединились к отцу, вытаскивая из ножен длинные и острые катаны, которые тут же были направлены в грудь Иошито. Тот нервно сглотнул, но не отступил, продолжая заграждать собой невестку, чьи руки прятали у себя на груди сына. Вдвоем им не справиться против Комацу, они оба это знали. Но что же делать? Сдаться вот так просто? Отдать ему на растерзание ни в чем неповинного ребенка, а дальше сидеть и ожидать смерти? «Как могли боги уготовить нам столь ужасную судьбу?» — Испуганно подумала Юи, качая головой, чтобы избавиться от страшных мыслей. — «Нет. Никто не тронет моего малыша, они не посмеют. Я не позволю». Такаяма попыталась встать с пола, но сделать это на трясущихся ногах было не так просто, поэтому она прислонилась к стене и медленно поднялась. Тяжелый взгляд дяди тут же переметнулся на нее, заставляя сердце девушки колотиться еще сильнее.       — Неужто осмелела? — Усмехнулся Комацу, направляя кончик меча на горло племянницы, пользуясь беспомощностью загнанного в угол Иошито. — Знаешь, я слишком долго терпел твой длинный язык и даже рад, что теперь смогу научить тебя говорить уважительно со старшими. Уведите его и избавьтесь где-нибудь подальше от дома, — неожиданно обратился он к сыновьям, указывая подбородком на Асакуру. Юи с замершим сердцем наблюдала за тем, как мужчины схватили парня за шиворот и, приложив острое лезвие вакидзаси к пульсирующей точке на шее, потащили его за собой. — А ты, моя дорогая, пойдешь со мной. Не успела она сделать и шаг в сторону, как сильные пальцы вновь впились в ее запястье и дернули на себя. Глаза Комацу Сэйджи горели огнем, не суля слабой девчонке ничего хорошего. Протащив племянницу по всему коридору, не обращая внимания на ее крики и попытки вырваться, седовласый самурай с громким стуком отодвинул сёдзи незнакомой комнаты и втолкнул туда упирающуюся Такаяму так резко, что она упала на пыльный пол, пачкая светлое кимоно. Кичиро при этом зашелся в еще более громком плаче, пугаясь все больше и больше, отчего старый воин поморщился, словно от зубной боли. Юи всхлипнула вместе с малышом и отползла в угол, не выпуская младенца из рук.       — Знаешь, это похвально, что ты так оберегаешь свое дитя. Как настоящая мать. — Недобро улыбнулся мужчина, отчего глубокие морщины появились на смуглом лице, которое контрастировало с проседью в его волосах. — Мне очень жаль, что все случилось именно так, Юи. Твой отец был для меня настоящим другом, почти братом, веришь ты в это или нет. И ты для меня почти что племянница, поэтому я не хочу причинять тебе боль, но… Комацу в два шага пересек грязную и темную комнату, в которую не проникал ни один лучик заходящего солнца, и остановился перед девушкой, чьи глаза умоляюще смотрели на него. Это были глаза той же девочки, которая росла на его глазах долгие годы, пока судьба не развела Такаяма Акиру и Комацу Сэйджи по разным дорогам. «Какой же ты был глупец, Акира, когда решил заключить сделку с Асакура. Чем ты только думал?» — Вопрошал про себя мужчина и почти отказался от идеи наказать Юи, как в голове всплыли лица сыновей, каждый из которых теперь лежал в могиле. — «И все из-за него… из-за Кэтсеро!» Побледнев от вспыхнувшей злости, седовласый самурай резко наклонился и схватил вскрикнувшую племянницу за горло. Девушка попыталась было дать отпор, но звонкая пощечина заставила ее упасть обратно на пол, а все тело тут же обмякло. Находясь на грани между сознанием и обмороком, Такаяма почувствовала, как Кичиро буквально вырвали из ее рук, пользуясь минутой слабости молодой матери. Прежде чем провалиться в кромешную тьму, Юи услышала удаляющийся плач малыша и громкий животный рык мужчины, чьи черные глаза были наполнены яростью. «Нет, вернитесь! Отдайте мне моего сына! Что вы творите?» — Хотела выкрикнуть дочь самурая, однако тьма накрыла ее прежде, чем она успела вымолвить хоть слово. Стоявший у дверей Комацу презрительно цокнул языком, смотря на неподвижную фигуру девушки, чье кимоно было испачкано каплями крови из разбитой губы и копившейся долгие годы пылью, которая теперь стояла в воздухе. Ребенок на руках Сэйджи не умолкал, из-за чего тот испытал желание заткнуть младенца так же, как и его мать. «Нет, тогда месть Асакуре не будет такой зрелищной. Хочу, чтобы он увидел своими глазами, как я придушу его сына. Точно так же, как он наблюдал за смертью моих детей», — решил мужчина и втянул воздух сквозь зубы, борясь с желанием избавиться от Кичиро так же, как и от надоедливой кошки Юи. Он бросил последний взгляд на племянницу в углу и вышел из комнаты, запирая дверь палкой. — «Прости, девочка, но такова твоя судьба».

***

Молодой самурай шагал вперед, стиснув зубы, чувствуя, как в спину ему упираются вражеские клинки. Еще недавно бывшее голубым и ясным небо окрашивалось в зловещий алый цвет, исходящий из-за горизонта, где почти село солнце. Неожиданно наступившее зимнее тепло теперь сменилось привычными ночными заморозками, отчего пальцы на ногах начали неметь из-за снега под ногами. Однако Асакура-младший не успевал почувствовать холод: сердце в груди билось так громко и часто, разгоняя кровь по телу, что вскоре ему стало даже жарко. Почти как на поле битвы. Иошито никогда не гнушался выходить на бой с противником, будь это битва один на один или же настоящая война, где люди гибнут один за другим. Ему нравилось ощущение всесильности, когда он одолевал врагов, нравилось, как кипит кровь в венах, как все тело заряжается азартом и желанием выжить любой ценой. Он видел тот же самый азарт и страсть во время битвы и в своем старшем брате: не раз они оказывались во вражеском окружении без надежды на поддержку извне, и всегда то самое чувство силы, превосходства в тандеме с развитыми навыками владения мечом давали свои плоды. Не было еще такой битвы, из которой они не вышли победителями вместе. «Однако сегодня, похоже, мы проиграем оба», — покачал головой Иошито, предчувствуя, как в скором времени его голова покатится по обледеневшей земле. Наверное, где-то там в доме, который находился более чем в трех километрах, Комацу Сэйджи уже расправился с его племянником и теперь готовится покончить и с Юи, чтобы преподнести Кэтсеро плоды его предательства. К собственному удивлению, Асакура-младший озабоченно вздохнул и бросил обеспокоенный взгляд на дом, чья крыша уже еле виднелась. В конце концов, как бы не раздражал его вечно ноющий младенец, Кичиро был и его крови. Убивать ни в чем неповинного ребенка было слишком даже для Асакура.       — Шагай быстрее, не собираюсь тут помирать с тобой от собачьего холода, — толкнул задумчивого гостя старший из двух оставшихся сыновей Комацу — Йосукэ.       — Так убейте меня прямо здесь, зачем так далеко идти-то? Боитесь, что мой неупокоенный дух будет являться вам по ночам? Так вы не переживайте, я вас и отсюда достану. — Огрызнулся Иошито и скривился, оглядываясь на побледневших мужчин.       — Закрой рот, Асакура. Чем ерничать, лучше помолись перед смертью, — второй сын, Шинсукэ, злобно посмотрел на излишне самодовольный профиль самурая.       — А можно я, все же, поерничаю? Оставлю вам участь стоять на коленях и слезно умолять богов, которым, кстати, наплевать на таких трусов, даровать вам покой. — Попытался было задеть братьев Асакура, но тут же пожалел, когда тяжелый кулак врезался в его скулу с такой силой, что один из зубов зашатался. — Вот же гады… Едва мужчины оказались у входа в лес, как Йосукэ схватил чертыхающегося заложника за шиворот и толкнул его вниз. Иошито от неожиданности упал на четвереньки, напоровшись ладонью на кусок разбившегося льда, однако поспешил выпрямиться. Его черные глаза выжидающе смотрели на двух палачей в темных и отнюдь не зимних одеждах, которых, судя по всему, начала пробирать дрожь. «Никогда бы не подумал, что моя смерть будет настолько бесславной и глупой. Умереть из-за недальновидности Кэтсеро! Если бы кто сказал мне это в детстве, придушил бы нахала!» — Печальная улыбка выступила на его лице, вгоняя в ступор Шинсукэ.       — Настолько не терпится умереть, Асакура? — Поинтересовался парень и провел пальцем по лезвию катаны, проверяя остроту. Слегка затупленное, как и хотел хозяин. Таким мечом можно казнить заклятых врагов: смерть будет медленной и мучительной из-за того, что придется множество раз наносить удары, чтобы разрубить кости и сухожилия в шее. — Улыбайся, это твоя последняя минута. На этот раз молодой самурай не смог выдавить из себя ни слова, нервно сглатывая вязкую слюну. Осознание того, что это — действительно его последняя минута в жизни, уничтожило желание издеваться над сыновьями Комацу. Неприятные мурашки пробежались по спине, когда блестящее в сумерках лезвие катаны прикоснулось к его шее. Из порезанной ладони капала темно-алая кровь, растапливая своим теплом лед под ногами, в то время как тело Иошито неожиданно похолодело, не столько от температуры, сколько от страха. Больно ли это будет? Уж наверняка, эти садисты постараются на славу. Он успел заметить, что меч был наточен не идеально, предоставляя своему владельцу возможно мучить жертву.       — Сделайте одолжение, когда будете убивать моего брата, делайте это помедленнее, хорошо? — Еле слышно пробормотал Асакура, но так, чтобы Шинсукэ и Йосукэ расслышали. — Пусть это будет моя ему месть с того света. Два брата переглянулись и позабавленно усмехнулись, кивая в ответ на просьбу Иошито. Дав ему насладиться жизнью еще минуту, Йосукэ встал позади самурая и занес над собой катану, прицеливаясь. Он видел, как по лбу и шее Асакуры-младшего течет пот, и невольно поставил себя на место приговоренного к казни, однако поспешил изгнать образ из своих мыслей. Шинсукэ стоял напротив, смотря в глаза врагу, и инстинктивно потянулся к своей шее, чтобы убедиться, что сам он в безопасности. Иошито прикрыл глаза, не желая видеть последний луч севшего за горизонт солнца, и глубоко вдохнул, готовясь встретить смерть. Он услышал, как лезвие катаны рассекло воздух с громким свистом, все тело парализовало, а сердце почти выпрыгнуло из груди, заглушая все остальные звуки вокруг. Однако после время словно застыло: смерть все не наступала. Или он уже умер? Если так, неужели сыновья Комацу пощадили его и даровали быструю смерть? Не похоже на них…       — Эй, ты что, уснул во время собственной казни? — Донесся до его ушей до боли знакомый голос, который с каждой секундой становился все громче. — Ты не монах в храме, поднимайся давай. Асакура-младший, не веря своим ушам, распахнул глаза и непонимающе уставился на темную фигуру напротив. Скептичный взгляд старшего брата заставил его открыть рот, из которого так и не донеслось и звука. Кэтсеро же недовольно цокнул языком и, переступив через бессознательное тело Шинсукэ, схватил младшего брата за шиворот и встряхнул.       — Кэ… Кэтсеро? Ты… Как ты здесь оказался? Ты что, тоже умер? — Только и сумел выдавить из себя Иошито, ошалело смотря на оглушенных палачей: на виске каждого из них виднелась тонкая струйка крови. — И они тоже умерли?.. Наследник приподнял одну бровь и наклонился к брату, стуча пальцем по собственному виску.       — Ты что, голову повредил? Вставай, сейчас же. Я не для того их оглушал, чтобы нас потом вместе прикончили. — Асакура-старший схватил Иошито за предплечье и помог подняться на ноги. — Ты письмо мое получил? Младший брат перевел взгляд с мужчин на земле на наследника, пытаясь сообразить, о чем идет речь. Про себя он не мог не отметить, что тот выглядит ужасно: щетина на лице вкупе с черными кругами под глазами и морщинами на лбу состарили его лет на пять за две недели.       — Какое еще письмо? Кэтсеро, что произошло? Какого черта ты натворил? — Постепенно начинал приходить в себя парень, а вместе с тем просыпалась и его злость.       — Значит, мою просьбу оберегать Юи и Кичиро ты не получил? — Взволнованно переспросил Асакура на повышенном тоне и вмиг побледнел. — Где они?!       — Не знаю. Где-то в доме должны быть. Меня увели раньше, чем Комацу занялся ими. — Услышав ответ брата, Кэтсеро резко развернулся и побежал к дому, оставляя брата приходить в себя. — Куда ты бежишь? Одному тебе не справиться! В очередной раз проклянув свою судьбу, Иошито понесся вслед за братом, не забыв прихватить с собой две катаны, которые выпали из обессиленных рук Шинсукэ и Йосукэ. Этим двоим они понадобятся не скоро. Тем временем, ночь вступила в свои законные права: тьма накрыла все вокруг, но на небе не были видны ни звезды, ни луна. Только два самурая неслись через поле в сторону дома, где едва теплился огонек масляного фонаря.