Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Двое мужчин бежали сквозь ночную тьму по тонкому хрустящему снегу, не издавая почти ни звука. Их тяжелое дыхание сливалось с завыванием ветра, а звуки шагов тонули в скрипе белого покрывала под ногами. Еле заметные в темноте огни большого поместья горели впереди, показывая уставшему самураю и его брату, еще не пришедшему в себя после несостоявшейся казни, верный путь. Старший Асакура бежал во весь опор, оставляя младшего на несколько метров позади, хотя его мышцы ныли от боли и усталости. Последние два дня в дороге окончательно вымотали его: непостоянная погода, дарящая то потепление, то ледяные ветра и вьюги; скудная еда и дешевые ночлежки, в которых даже футон отсырел из-за протекающей крыши — все это плохо сказалось на состоянии воина, который сейчас должен быть в идеальном состоянии. Мужчины пробежали сквозь рощу, не обращая внимание на то, как сильно бьют по лицу обледенелые ветки. Перед ними уже виднелся высокий забор из толстых брусьев, приблизившись к которому они на несколько секунд застыли, переводя дыхание. Лошадиное ржание почти возле уха заставило Иошито испуганно повернуться и удивленно открыть рот: рядом с самураями стоял гнедой конь Асакуры, почти что в мыле, и женщина, облаченная в грязную изношенную одежду. Ее длинные черные волосы потеряли былой блеск и красоту, как и их хозяйка, и висели, словно сосульки, по краям узкого худого лица. Она нетерпеливо смотрела на своего зятя, будто разговаривала с ним взглядом.       — А она здесь откуда? Ты что, приволок ее из столицы? — Не веря своим глазам, прошептал младший брат, укоризненно глядя на Кэтсеро. — Хочешь сказать, ты сумел спасти свою тещу, но не смог помочь сыновьям Комацу?       — Заткнись. Это сейчас не главное. — Часто дыша выговорил наследник и потянул на себя тяжелую калитку. Заперто. — Как ты мог оставить их в доме без защиты?! Асакура-старший потер переносицу, безысходно смотря на забор, чтобы не видеть ни оскорбленного взгляда брата, ни нервной тряски женщины. Он понимал, что чем дольше они бездействуют, тем больше риск того, что Юи и младенца они найдут убитыми, а потому поставил ногу на нижний брус забора и неуверенно попробовал подтянуться. Скользкое дерево мешало взбираться, длинные пальцы почти посинели из-за корки льда, покрывшей забор, однако Кэтсеро удалось сделать несколько шагов вверх.       — Из-за тебя мою семью могут убить, так что замолчи и пошевеливайся. — Выплюнул самурай и захрипел, подтягиваясь в очередной раз, чтобы подняться еще на несколько брусьев вверх. Мышцы рук и ног горели огнем, но адреналин, бурливший в крови, не позволял сдаться. Краем глаза Асакура видел, как младший последовал его примеру и теперь так же отчаянно пытался не соскользнуть на землю. Мозоли на ладонях лопнули, и к мышечной боли добавилась еще одна, заставившая наследника стиснуть зубы. В какой-то момент, когда Кэтсеро попытался подтянуться в последний раз, обутая в гэта нога предательски съехала, отчего молодой самурай потерял баланс и повис на руках, ударившись коленями о брус. «Мне нельзя делать ошибок. Еще одна промашка и все будет кончено», — говорил сам с собой наследник, пока в его голове рождались картины того, что сейчас происходит в доме. Взбешенный Сэйджи вполне мог расправиться с племянницей и младенцем за то время, что Асакура неслись к дому. Это мысль оставила тяжесть на сердце, но помогла Кэтсеро крепче ухватиться за верх забора и подтянуться на руках. Иошито в этот момент тоже присел рядом и обеспокоенно посмотрел вниз. Однако время улетучивалось, и каждая секунда сомнения могла быть роковой, поэтому братья, не задумываясь, спрыгнули на землю, приземляясь на ступни. Не дав себе и мгновения на то, чтобы передохнуть, они двинулись вперед и поднялись на крыльцо поместья, прислушиваясь к царившим внутри звукам. В доме было совершенно пусто, что не обрадовало обоих. Мужчины переглянулись, и Иошито даже в ночи заметил, как нервно сглотнул старший брат. Кэтсеро осторожно отодвинул сёдзи и выдохнул от облегчения, что никто их не запер. Коридор внутри был освещен едва горевшими масляными лампами, а стоявший в доме запах свечей и дерева немного успокоил наследника. По крайней мере, здесь не пахнет кровью. Асакура-старший осторожно и тихо вытащил блеснувшую в тусклом свете катану из ножен, а еще через мгновение передал брату висевшие на поясе вакидзаси и танто. Самураи шли по коридору бесшумно, но быстро, заглядывая в каждую комнату, попадавшуюся на пути. Чем глубже они проходили, тем напряженнее становилось лицо Кэтсеро, который, как заметил Иошито, был почти на грани отчаяния. Если бы под угрозой не оказались его племянник и, что уж говорить, весьма раздражающая невестка, младший бы даже осмелился пошутить над тем, как изменился некогда непобедимый и уверенный в себе воин. Однако сам он тоже не на шутку переживал о судьбе родственников, как бы ни ругал их прежде.       — Почему здесь так тихо? Куда подевалась прислуга, Наоки и остальные? — Нервно спросил пустоту наследник и цокнул языком, когда очередная комната оказалась пустой. — Где же ты…       — Может, она сбежала в лес, а Комацу погнался за ней? — Выдвинул свою теорию Иошито, след в след идя за ним. Эта версия понравилась старшему брату куда меньше, чем все возможные. Обыскать дом было куда быстрее и проще, чем шерстить темный лес в зверский мороз, поэтому Кэтсеро понадеялся на то, что они хорошо спрятались в доме. Внезапно, словно подсказка от богов, в конце коридора послышалось кошачье мяуканье. Асакура резко перевел все свое внимание на этот звук и зашагал вперед, не особо беспокоясь о том, что его шаги слышны по всему дому. Почти дошедший до конца мужчина увидел перед собой промокшую черную кошку, которая сидела у незнакомой двери и неустанно царапала ее острыми когтями. В отличие от всех остальных сёдзи в доме, эти не были обклеены васи, а состояли из цельного куска дерева, делая дверь почти непроницаемой. Кэтсеро приложил ухо к перегородке, но не услышал ровным счетом ничего, зато Химэ была уверена в том, что за дверью есть что-то или кто-то, и раздраженно мяукала, призывая хозяина действовать. Не медля ни секунды, наследник встал с пола и со всей силы ударил перегородку ногой, из-за чего та затрещала и съехала с камои. Пыль плотным облаком залетела в коридор, заставив братьев закашляться, но не остановиться. Теперь уже вдвоем Асакура ударили разваливающуюся дверь, вынося ей приговор. В конце концов, огромная дыра посреди покосившейся перегородки позволила старшему брату проскользнуть внутрь темной комнаты, в воздухе которой стояли пыль и запах затхлости. Взгляд мужчины почти сразу выхватил силуэт женской фигуры, лежащей на полу без сознания. Кэтсеро быстро подскочил к девушке и склонился над ней, касаясь пальцами нездорово-бледного лица. Она дышала, что подарило наследнику небывалое облегчение, но затем он заметил кровоточащую рану на ее губе и контрастирующее с белой кожей красное пятно на щеке, которое свидетельствовало о том, что на удар сил не пожалели. Промокшая кошка торжествующе мяукнула и подбежала к хозяйке на своих коротких лапках, останавливаясь возле ее лица. Химэ мягко потерлась ухом о плечо Юи и хотела было коснуться лапой ее щеки, но Асакура-старший аккуратно взял девушку на руки и поднялся с ней.       — Как она? Дышит? — Настороженно поинтересовался Иошито, не рискуя подходить к брату ближе, чем на метр. Слабая невестка безжизненно уткнулась лицом в грудь мужа, да и ее смертельно-бледная кожа вызывала беспокойство. На щеках были видны все еще влажные дорожки от слез, значит, сознание она потеряла недавно, но как быстро придет в себя?       — Неужели ты не мог продержаться каких-то полчаса до моего приезда? — Раздраженно бросил младшему наследник, вынося девушку на руках из грязной комнаты, чтобы она вдохнула хоть немного свежего воздуха. — Я просил тебя присмотреть за ними, ты даже этого не смог выполнить. Иошито недобро сверкнул глазами, пронзая спину брата взглядом, и вышел вслед за ним, покашливая из-за неприятного душка в старой комнате. Асакура-старший прошел несколько метров вперед по мрачному коридору, прислушиваясь к каждому звуку, раздававшемуся рядом с ними: за толстыми деревянными стенами свистел ветер, сгибая стонущие ветки деревьев во дворе; черная кошка, выбежавшая из комнаты следом за хозяевами, теперь шла возле мужчины и то и дело мяукала, поглядывая на беспомощную девушку на его руках. Позади себя Кэтсеро слышал тяжелое и частое дыхание брата, который держал перед собой острые клинки, вглядываясь в темноту.       — Замолкни, — шикнул на Химэ Иошито и слегка задел ее носком гэта, чтобы та поняла угрозу, в ответ на что кошка оскорбленно посмотрела на мужчину и зашипела на него. — Это животное словно сигнализация, она накличет на нас беду своим воем. Старший брат несогласно покачал головой, испытывая благодарность черному найденышу за то, что та помогла ему отыскать Юи. Если бы не этот «вой», неизвестно, сколько еще им пришлось бы носиться по дому в поисках родных. Будто почувствовав благосклонность к себе, Химэ приблизилась к мужчине, теперь следуя почти возле его стоп и вальяжно виляя хвостом.       — Если не найдем Кичиро, она мне этого не простит, — негромко пробормотал Асакура и опустил глаза на жену, чьи длинные ресницы дрожали, давая надежду на то, что она вот-вот очнется. — Кем надо быть, чтобы причинить вред ребенку?       — И это я слышу от тебя… Забыл, как во время войны угрожал какой-то крестьянке и ее детям смертью, если они не отдадут всю еду, что у них есть? — Напоминание о голодном военном времени от младшего брата заставило старшего нахмуриться и испытать чувство вины за произошедшее в ту ночь. — Да уж, эта девчонка, и правда, смягчила тебя. Кэтсеро набрал было воздуха в грудь, чтобы оспорить слова брата, как внезапно увидел впереди женский силуэт, прильнувший к стене. Мужчина застыл на месте, а Иошито сделал пару шагов, чтобы оказаться на одной линии с братом, и выставил перед собой вакидзаси, вглядываясь во тьму. Тихий смешок, донесшийся до их ушей, быстро подсказал наследнику, кто именно из жителей дома перед ним, да можно было и не гадать. Кто еще позволяет себе настолько беспечно разгуливать по дому и делать все, что вздумается?       — Вы знаете, что похожи на парочку воров, которые под покровом ночи проникают в дома и воруют ценности и женщин? — Громко, даже слишком громко произнесла Наоки звонким голосом и одним легким движением зажгла масляную лампу в руках, проливая свет на лица мужчин. Красивое и юное лицо жительницы дома посветлело, но в глазах промелькнула ревность, когда она увидела на руках Асакуры дочь Такаяма Акиры. — О, вы нашли ее, да еще так быстро. Поздравляю.       — Наоки, где твой дядя? Не говори, что не имеешь понятия, иначе мы из тебя выбьем все твое упрямство, — хриплым голосом заявил Кэтсеро и сузил глаза, смотря в лицо племянницы Комацу.       — Я и не собиралась скрывать это от вас, господин Асакура, — ехидно выговорила его имя девушка, поворачиваясь к самураям спиной. — Меня отправили привести вас к нему. Следуйте за мной, если не боитесь. Очередной смешок разнесся по коридору эхом, а Наоки быстро зашагала вперед, не оставляя незваным гостям иного выбора, кроме как покорно идти за ней. «Что это? Ловушка? Она приведет нас к погибели?» — Обреченные вопросы проносились в голове наследника клана. Усталость накатывала на него все сильнее и сильнее, создавая впечатление, что окружающий его мир нереален, но мужчина знал, что стоит поддаться этому обману, и он потеряет все. Обойдя вслед за Наоки полдома, он, наконец, остановился перед широкими сёдзи, которые вели, как он уже знал, в большую гостиную. Здесь же он впервые познакомился с Комацу Сэйджи, здесь же выслушал его речь, приведшую к отречению от сёгуна, перед которым Асакура пытались выслужиться столько лет. Здесь же все закончится? «Дедушка все-таки был прав, когда говорил, что мне отрубят голову», — подумал Кэтсеро и прикрыл глаза, прижимая к себе хрупкое тело Юи. — «Я сделаю все, чтобы мое наказание не распространилось на тебя. Хватит. Достаточно боли я тебе причинил». Набравшись храбрости и сил, молодой самурай протянул руку, собираясь отодвинуть перегородку, но пальцы Наоки остановили его.       — Зайти разрешено только тебе, свою жену и брата оставь здесь. — Заявила племянница и расплылась в хитрой улыбке, когда Иошито, стоявший позади родственников, возмущенно выдохнул, смерив ее недобрым взглядом. — Так распорядился мой дядя, не я, так что оставьте свою злость.       — Разве я могу быть уверен в том, что они будут здесь в безопасности, пока я буду там? — Сверкнул глазами Асакура-старший, переводя взгляд с Наоки на сёдзи, за которыми не раздавалось ни звука. Если Кичиро в этой комнате, почему он не плачет?       — А кто сказал, что там им будет безопаснее, чем здесь? Здесь буду только я, а там с тобой будет мой дядя, и, поверь мне, он очень зол. — Безразлично пожала плечами девушка и перекинула через плечо длинные темные волосы, бросая хищный взгляд на Иошито. — В любом случае, тебе ничего не остается, кроме как исполнить приказ, ты же воин, не так ли? Кэтсеро оглянулся на младшего брата, который побелел под стать лежащему на улице снегу, и кивнул ему, давая понять, что примет условия игры. «Ты с ума сошел?! Пойдешь на верную смерть в одиночку?» — Говорил взгляд младшего Асакуры, однако отступать наследник не собирался. Юи, вероятно, почувствовав грядущую опасность, глубоко вдохнула и вцепилась пальцами в грязное хаори мужа, не желая его отпускать.       — Не пускай ее в комнату ни в коем случае, когда она очнется. Если меня там убьют, не позволяй ей увидеть мое тело, не хочу этого. Я выторгую для вас жизнь и свободу, так что будь готов бежать. — Необычайно смиренным тоном произнес Кэтсеро, смотря в глаза Иошито, после чего бережно опустил на пол жену, которая, чувствовал он, должна была вскоре прийти в себя. — Кажется, твоя мечта стать главой семьи сбывается, погляди-ка. Невесело ухмыльнувшись в ответ на хмурый взгляд брата, которого не порадовала нелепая шутка, Асакура встал перед сёдзи и вновь протянул руку, чтобы отворить их. На этот раз никто не собирался останавливать его, хотя в глубине души ему этого очень хотелось, однако теперь отступать было нельзя. Если его сын в руках Комацу, он обязан защитить его. Сделав глубокий вдох, мужчина отодвинул перегородки в сторону, готовясь встретиться со своей смертью. Комацу Сэйджи сидел в огромной гостиной совершенно один. Ничего не изменилось в комнате со дня их первой встречи, вот только теперь в воздухе летали плохие предчувствия и горечь утраты. Кэтсеро неуверенно сделал три шага вперед и услышал, как сёдзи за ним затворились, отрезая комнату от коридора, где его ждали родные. Взгляд молодого самурая заскользил по комнате в поисках хоть какого-нибудь намека на то, что Кичиро где-то здесь, но не заметил ничего, что указывало бы на сына.       — А, вот и ты. Спасибо, что не заставил меня ждать еще дольше. — Сухо проговорил седовласый самурай, сидевший за небольшим столиком в окружении десятка горящих свечей, и указал ладонью на место напротив. — Присаживайся. — Я постою, — холодно ответил Асакура, не сдвинувшись ни на миллиметр. В комнате раздался печальный смешок хозяина дома, заставивший пламя двух свечей, стоявших перед ним, вздрогнуть. На столике перед мужчиной стоял кувшин с сакэ и две чаши, что вызвало удивление на лице Кэтсеро, который ожидал увидеть скорее танто и белые одежды для сэппуку.       — Присядь, разговор будет долгим. — Продолжал гнуть свою линию Сэйджи и повторно указал на место перед собой. Нехотя, молодой вассал сделал несколько шагов вглубь комнаты и задумчиво застыл у стола, пытаясь найти подвох. — Я не собираюсь тебя травить сакэ или отрезать тебе голову, едва ты наклонишься. Садись уже. Грубые пальцы самурая нащупали на поясе рукоятку катаны, но внутренний голос подсказал, что сейчас не время для того, чтобы проливать кровь кого бы то ни было, поэтому Асакура покорно опустился на пол перед столиком и исподлобья посмотрел на лицо Комацу, освещенное свечами. Морщины на лбу, под глазами и возле губ стали еще ярче, а волосы побелели, уничтожая последнюю черноту в прядях. Дрожащие руки, напоминавшие руки старца, разлили теплое сакэ и передали одну из глиняных чаш молодому вассалу, который безмолвно посмотрел на дно изысканной посуды, не дотрагиваясь.       — Где мой сын? Что вы сделали с ним? — Задал мужчина единственный вопрос, волновавший его. Губы Сэйджи расплылись в улыбке, но не жуткой, как могло показаться в обманчивом свете, а в сожалеющей.       — Не стоит беспокоиться о малыше, он в безопасности. Служанки пока что присматривают за ним, как только все закончится, они отдадут его матери. — Седой самурай пригубил алкоголь и улыбнулся глазами, замечая, как на лице воина отражается чувство облегчения, а затем и непонимание. — Убийство ребенка — этого бы она мне никогда не простила. Вопросительный взгляд Асакуры заставил Комацу тихо посмеяться и сделать еще один глоток сакэ.       — Моя жена. Я сотворил много плохих вещей за свою жизнь, и далеко не все она мне простила. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю, — с интересом заглянул в лицо вассала хозяин дома. — Скажи-ка, Кэтсеро, ты любишь мою названную племянницу? Наследник нахмурился из-за вопроса, а в его голове промелькнула мысль, что самурай перед ним, возможно, сошел с ума от горя.       — Я думал, вы хотите отомстить мне за убийство ваших сыновей, а не поговорить о любви. — Ушел от ответа Асакура, не задумываясь, насколько невежливо прозвучало сказанное.       — Ты не убивал их, я это знаю. — Быстро ответил мужчина, а на его лице на секунду появилась маска скорби. — Ты бы не посмел, потому что знаешь, что если осмелишься предать меня, твои родные умрут в тот же миг. За перегородкой, отделявшей комнату от коридора, раздался взволнованный девичий голос. «Очнулась», — выдохнул Кэтсеро и прикрыл на мгновение глаза, надеясь, что Иошито выполнит просьбу и не даст ей войти в гостиную. Наследник все еще не знал, чего ожидать от этой встречи, и если она сулила ему смерть, он бы не хотел, чтобы Юи стала свидетельницей еще и его гибели.       — Тогда зачем вы ударили мою жену и отняли у нее сына, если знаете, что виновником смерти ваших сыновей был не я? — Его голос звучал раздраженно, а пальцы сжимались в кулак, демонстрируя собеседнику, как нарастает гнев.       — Я не говорил, что ты не повинен в смерти моих детей. Ты не вмешался, не остановил Токугаву, когда он отдал приказ, а значит ты виноват в том, что их убили. То, что случилось с твоей женой и с сыном — это твое наказание за промедление. — Смакуя каждое слово, проговаривал Сэйджи и смотрел в потемневшие от злости глаза вассала. — По правде говоря, твоего брата я, действительно, собирался убить, но ему повезло, ты приехал раньше. Он замолчал, наблюдая за тем, как осознание отступившей опасности облегчает груз, лежавший на сердце молодого наследника. Прямо за дверью громко кричала и плакала его названная племянница, умоляя впустить ее внутрь, однако так же громко с ней говорил и Иошито, утверждая, что в комнату она зайдет только через его труп.       — Она любит тебя… Слышишь, как ломится сюда, веря, что тебе угрожает опасность? Вы двое — довольно необычная пара. Я бы не был удивлен, если бы вы ненавидели друг друга, или если хотя бы она испытывала бы отвращение по отношению к тебе. Это было бы естественно, ты же разрушил ее семью. Но она любит тебя. Либо она до ужаса глупа, либо вы предназначены друг другу судьбой, — усмехнулся Комацу и подлил себе еще сакэ, замечая, как виновато опустил глаза вассал. — Кэтсеро, ты совершаешь слишком много глупостей, несмотря на то, что сам по себе ты довольно умный человек, отличный воин. Что бы ты делал, если бы приехал сюда и обнаружил, что я убил Юи и утопил твоего сына? Я мог спокойно это сделать, поскольку у меня была фора в несколько дней, благодаря доносу на тебя и вот этому письму. Сэйджи вытащил из внутреннего кармана темно-коричневого кимоно слегка помявшийся лист бумаги и положил его на стол перед Асакурой. Тот шумно выпустил воздух и поджал губы, понимая, что посыльный со своей работой справился на отлично: доставил письмо вовремя, да вот не тому человеку. «У него были тысячи возможностей покончить с моей семьей, как бы быстро я не ехал. И правда, что бы я тогда делал?» — Спросил теперь уже сам себя молодой самурай, зная страшный ответ.       — На тебе лежит огромная ответственность: защитить жизни своих родных. Тебе нельзя ошибаться никогда, Кэтсеро. Следующий неверный шаг приведет к тому, что вместо чаши с сакэ я подам тебе меч, чтобы ты убил себя. — Мрачно заверил его хозяин и покачал головой. — Отныне ты будешь делать исключительно то, что я тебе говорю, и будешь помнить о цене, которую ты заплатишь за ошибки. Вопли в коридоре неожиданно прервал глухой удар, звук которого заставил и Асакуру и Комацу обеспокоенно взглянуть на дверь. Тяжелые сёдзи слегка задрожали, прежде чем отвориться, и в гостиную влетела юная девушка, по чьему лицу ручьем текли слезы. Юи, все еще плохо стоявшая на ногах, подползла к мужу и вцепилась в его плечо, отчего на лице Сэйджи отобразилась восхищенная улыбка.       — Эта дрянь ударила меня! — Закричал влетевший следом Иошито, держась за рану на голове, из которой тонкой струйкой текла кровь. — Вот же мелкая гадюка! Асакура-старший перевел удивленный взгляд с окровавленного лица младшего брата на жену, которая теперь лила слезы на его грязное хаори. Мужчина одной рукой приобнял девушку за плечи, а второй показал Иошито крепко сжатый кулак, что вынудило того злобно фыркнуть и прорычать от боли.       — Вы не посмеете убить ни моего мужа, ни моего сына, Комацу-сан! — Сквозь слезы и всхлипы громко заявила Юи, прерываясь только ради того, чтобы сделать судорожный вдох. — Вы уже оставили без поддержки моего отца, из-за чего мы потеряли все, а Джуичи погиб. Сейчас я не позволю вам лишить меня семьи! Кэтсеро предупреждающе зашипел на ухо Такаямы и поспешно прикрыл ей рот ладонью, не позволяя ни слову больше сорваться с ее языка. Седовласый самурай же позабавленно засмеялся, чем вызвал замешательство у отчаянной племянницы, застывшего на место Иошито и Наоки, непонимающе глядевшей на странную сцену с порога.       — Не бойся, девочка, мы уже обо всем поговорили с твоим мужем. Никто никого не собирается убивать, — утешающим тоном произнес отсмеявшийся Сэйджи, впечатленный ее внезапно проснувшейся внутренней силой.       — Где Кичиро? Прошу, верните его мне. Ему, наверное, очень страшно, — еле слышно молила девушка, смотря на названного дядю полными боли глазами. — Пожалуйста…       — Верну, когда твой муж скажет, что понял все, что я пытался до него донести. И когда согласится с тем, что будет выполнять любой мой приказ, насколько бы самоубийственным он бы ни был. — Без тени улыбки в голосе ответил хозяин дома и сощурился, смотря прямо в глаза вассалу. — Ты поможешь мне стать правителем этой страны, и я дарую тебе важную должность при дворе, или же мы вместе пойдем на дно, если ничего не удастся. В любом случае, цену своих ошибок ты уже знаешь. Наследник в грязных одеждах бросил усталый взгляд на заплаканное лицо жены, чьи губы были изранены и искусаны, и ободряюще улыбнулся ей, насколько позволяли уставшие мышцы. «Не беспокойся ни о чем», — говорил его взгляд, и Юи, прочитавшая его, тихонько всхлипнула и кивнула. Она крепко сжала в своих ладонях его руку и прикрыла глаза, успокаиваясь. Где-то в коридоре слышались шаги, спешившие к ним, и девушка чувствовала, что в своих руках этот человек несет самый дорогой подарок судьбы.       — Я согласен служить вам верой и правдой, Комацу-доно, и посвятить свою жизнь вашему восхождению на вершину. — Спустя несколько минут молчания произнес, наконец, Асакура и низко поклонился со своего места сюзерену. На этот раз он чувствовал, что на самом деле делает все правильно, а потому в сердце больше не бушевал ураган. — Я понял все, что вы мне сказали, и… благодарен за то, что предоставили второй шанс. Седовласый самурай удовлетворенно кивнул и посмотрел на стоявшего в стороне Иошито, который тихо ругался, пытаясь остановить кровь.       — Наоки, помоги господину Иошито, обработай его рану, чтобы не было заражения. — Распорядился Сэйджи и грозно взглянул на вспыхнувшую от возмущения племянницу. — Делай, что говорят. Девушка негодующе топнула ножкой, но схватила гостя за локоть и потащила его за собой. Прежде чем парочка вышла из комнаты, Кэтсеро заметил обреченный взгляд брата, моливший о помощи, и усмехнулся. «Надо бы поговорить с Иошито о том, чтобы связать наши семьи его браком с Наоки», — промелькнула в голове мужчины занятная мысль, но не успел он как следует ее обдумать, как на пороге выросла та, о ком он совершенно забыл. Аска застыла на входе, смотря растерянным взглядом на присутствующих. Женщина выглядела ужасно усталой и измучанной, но глаза светились радостью: отчасти из-за того, что она, наконец, видела лицо дочери, а отчасти из-за завернутого в одеяло внука на ее руках. Юи замерла на месте, не веря своим глазам и ловя ртом воздух, пока мать делала неуверенные шаги вглубь гостиной, переводя взгляд с дочки на мужчин. Асакура был рад не столько ей, сколько сыну, его лицо тут же просветлело, стоило ему увидеть личико младенца, который беспокойно смотрел по сторонам, пытаясь не заплакать.       — Ты что, шутишь? Ты приволок сюда ее, но не сумел спасти моих сыновей? — Недовольно пробурчал Комацу и за один заход выпил чашу с сакэ, после чего оценивающе посмотрел на некогда красивую жену его друга. — Еще один рот на мою шею… Аска ступала босыми ногами по чистейшим татами, слегка пошатываясь, что подсказывало дочери самурая, что мать измождена. Помимо этого Такаяму шокировали худоба женщины, некогда роскошные волосы, в которых мелькала седина, и шрамы на руках и шее, которые не в силах было прикрыть даже кимоно. Юи неспешно поднялась с пола и застыла, смотря как она приближается к ней. Ребенок на ее руках захныкал, увидев рядом девушку, и та, словно очнувшись ото сна, подлетела к женщине и забрала из ее рук Кичиро, чей плач затих, едва он оказался на руках мамы. Молодая жена торопливо осмотрела кроху, чтобы убедиться, что на нем нет ни единой царапины или синяка, и облегченно выдохнула, прижимая сына к сердцу и поглаживая его по головке, на которой росли тонкие черные волосики. Она услышала, как муж поднялся со своего места, чтобы точно так же проверить, все ли хорошо с ребенком, и едва улыбнулась сквозь слезы, увидев, как Кэтсеро коснулся указательным пальцем щеки сына, после чего наклонился к ее уху и тихо зашептал. Ни Комацу, которого это уже не интересовало, в принципе, ни Аска, напряженно застывшая на месте, не слышали ни слова, но глаза Юи широко раскрылись, как только смысл сказанного дошел до нее.       — Как он мог так поступить с ней? — Пробормотала вслух Такаяма и сожалеюще посмотрела на мать, которая хотела сказать ей так много, но не могла. — Мама... прости, что не смогла тебе помочь. По щеке женщины скатилась единственная слезинка, одна из немногих, что еще у нее остались после долгих месяцев мучений. На ее лице родилась скорбная, но одновременно с этих счастливая улыбка, когда она остановилась менее чем в метре от дочери и коснулась ее щеки холодной рукой.       — Юи, доченька моя, — вот и все, что сумела выговорить Аска, беря в ладони лицо последнего близкого человека во всем мире. Она поддалась эмоциями и крепко обняла дочь, совершенно забыв и про грязное потрепанное кимоно, и про снег в волосах, который еще не успел растаять, и даже про усталость. Женщина слышала, как Юи плачет на ее плече и обнимает мать в ответ одной рукой, а так же до нее доносилось и недовольное цоканье зятя, который стоял в стороне и ревниво смотрел на воссоединение. «Ну и пусть. Пусть я не могу говорить с тобой, родная, но я могу показать тебе, как сильно я люблю тебя. Я исправлю все, что натворила, клянусь», — разговаривала с дочерью в мыслях Аска, поглаживая ее по длинным красивым волосам, которые так любила расчесывать с самого детства. — «Никто больше не отнимет нас друг у друга, дорогая».

***

К вечеру следующего дня дом клана Комацу вновь наполнился звуками. Оглушенные сыновья Сэйджи потихоньку приходили в себя в своих покоях, проклиная гостей, с которыми им по нелепой шутке судьбы приходилось жить в одном доме. Семья готовилась почтить память погибших мужчин, которых застало врасплох коварство и сумасбродство сёгуна, а потому к утру они ждали монаха, который организует церемонию прощания несмотря на то, что тела отсутствовали. Никто из постояльцев дома не тешил себя иллюзиями о том, что тела Таро, Широ и Макото были хотя бы сожжены как полагается, а потому надеялись, что церемония поможет упокоить их души. Скорбь, царившая в доме, потихоньку захватывала мысли каждого, будь то служанки или же хозяева, но особенно тяжко на сердце было представителям семьи Асакура, которые так и не смогли похоронить своих родных. Крепкий сон и горячая пища помогли главе почти истребленного клана восстановить силы, однако душевная рана из-за убийства родных грозила затянуться не скоро. Впервые после долгого похода Кэтсеро получил возможность остаться наедине со своими мыслями и не торопился выныривать из собственных воспоминаний. Младший же представитель семьи Асакура, Иошито, большую часть дня провел в храме неподалеку от поместья, где сидел в тишине и одиночестве, как и старший брат, поминая погибших. Ни один, ни второй мужчина не посмели бы заявить, что они были близки с погибшими родственниками. В конце концов, жажда наживы и презрение к братьям царили в их доме с того самого момента, как трое из четверых сыновей вынесли приговор собственной матери. Старый грех, взятый на душу еще ребенком, заставлял болеть сердце, а потому младший брат сидел в темном храме и искал объяснения своим поступкам в одиночку. Рана на голове Иошито почти не кровоточила под повязкой, но пульсирующая боль раздражала так же сильно, как и невестка, которая его ударила. Чувство скорби затронуло и юную девушку, у которой, казалось бы, наоборот, появился повод, чтобы, наконец, широко улыбнуться миру. Вернувшаяся из заточения Аска одарила свою дочь заботой и любовью, явно стараясь исправить свои ошибки, но Юи все никак не могла забыть о том, что привело ее к этой жизни. Она видела слишком много смертей за свою недолгую жизнь, и что было еще больнее: этими погибшими были ее любимые. Отец, который ее воспитал; брат, с которым она провела так много счастливых и грустных дней; Реико, которая стала для дочери самурая почти что сестрой. Их драгоценные жизни забрали стремительно, не простив ошибок, которые они совершили. Их отнял он — человек, что сидел через сотню метров от жены в темной спальне, и точно так же, как она, размышлял о смерти. Вот только теперь воспоминания о смерти матери, отца, дедушки, братьев и остальных сменились страшными мыслями о том, что случилось бы, если бы Комацу Сэйджи поддался на провокацию Токугавы. Кэтсеро вернулся бы прошлой ночью уставший и измученный и вместо взволнованной девушки обнаружил бы ее бездыханное тело в грязной комнатушке, маленький сын был бы утоплен в озере, и его тело всплыло бы ближе к весне, а последний брат гнил бы в земле в жутковатом лесу. Если бы случилось так, то прошлой ночью, прежде чем принять смерть, Асакура бы встретился лицом к лицу с тем фактом, что это он убил любимую женщину, новорожденного сына и единственного брата. После такого наследник бы надеялся попасть в Ад навеки. Из неприятных мыслей и болезненных воспоминаний мужчину вывел звук отворяющихся перегородок-сёдзи, и Кэтсеро нехотя отвел глаза от черного леса напротив дома. Сёдзи, ведущие на улицу были открыты настежь, и температура в комнате почти сравнялась с уличной, из-за чего даже крошечный белый цветок на столе склонился вниз, чувствуя, как вода в вазе замерзает. Вместо бездушного леса на мужчину теперь смотрела молодая девушка, неловко опустившаяся перед ним на колени. Красноватый след от удара на ее щеке почти исчез в отличие от глубокой царапины на нижней губе. Длинные ресницы, обрамляющие карие глаза и светящиеся в свете масляной лампы, подрагивали, когда их носительница то опускала, то поднимала глаза на мужа. Асакура же застыл на своем месте, не зная, что сказать: страшные иллюзии в его голове все еще были живы.       — Разве вам не холодно? Говорят, сегодня ночью ожидается метель, так что лучше прикрыть сёдзи. Не хочется, чтобы вы заболели, — последнюю фразу Юи сказала очень тихо и растерянно посмотрела в пол, ощущая неловкость. Они так и не поговорили о том, что произошло в отсутствие главы семьи. — Ты права, так будет лучше, — спокойно согласился Асакура и встал со своего места, чтобы закрыть перегородки. — Если замерзла, можешь взять мое хаори, оно возле постели. Самурай рассеяно махнул рукой в сторону футона, на котором даже не была толком убрана постель. Рядом со свернутыми в кучу простынью и одеялом валялось столь же неаккуратно сложенное темно-серое хаори из очень теплой ткани, которое могло быть полезно в походе в самую холодную зиму. Такаяма с легким осуждением посмотрела на беспорядок в комнате и взяла с пола хаори, но, вопреки ожиданиям Кэтсеро, не надела его на себя, а подошла с ним к мужу и протянула ему.       — Наденьте, пожалуйста, иначе вы простудитесь, и мне придется варить для вас рыбные бульоны, — с легкой улыбкой на губах заявила Юи, однако в глазах ее виднелась грусть. Кэтсеро же негромко усмехнулся, и улыбка впервые за долгое время преобразила его лицо, превращая из сурового воина в обычного человека. Он принял из рук девушки теплую одежду, однако не надел, а набросил на ее плечи, не отрывая взгляда черных глаз от порозовевших щек.       — Пожалуй, я готов рискнуть жизнью. Это я про твои бульоны, если что. — Мужчина вновь засмеялся, когда жена топнула ножкой из-за сказанного и шлепнула его по плечу. — Эй, не забывай, что я, все же, твой муж. Ты не имеешь права так со мной себя вести. Такаяма почувствовала, как губы внезапно начали дрожать, а на глаза навернулись слезы и поспешила обнять самурая, чтобы спрятать лицо на его груди. Эти слезы были вызваны не только чувством облегчения, что он, все же, вернулся живой, как и обещал, но и страхом от того, что смерть прошла так близко. Асакура сделал глубокий вдох и прижал девушку к себе так крепко, насколько мог, положив одну руку на тонкую талию, а вторую на ее затылок. Он стоял так довольно долго, слушая всхлипывания и поглаживая жену по голове, в то время как она сжимала в пальцах складки на спине его чистого темно-синего кимоно и плакала.       — Я так испугалась, когда Иошито-сан не захотел меня впускать. Я представила, что вас убили, и мне на душе стало так тоскливо, — говорила Юи, икая, но не отстранясь от наследника. — В тот миг я решила, что готова умереть вместе с вами…       — Никогда не допускай подобных мыслей. — Прервал ее откровение Кэтсеро строгим голосом, чувствуя себя лицемером. Он бы поступил именно так, если бы обнаружил, что она умерла. — Даже если бы меня убили, у тебя остался бы Кичиро и мать, да и Иошито бы не сдался просто так. Твоя смерть перечеркнула бы смысл моей. Девушка не ответила, продолжая тихо плакать на его груди, но пальцы ее еще крепче вцепились в его одежду, не желая отпускать. До нее будто бы издалека доносился успокаивающий шепот, настолько сильно скорбь захватила ее в свои тиски. Асакура же терпеливо ждал, пока ее слезы иссякнут, наслаждаясь ощущением близости к ней. Как только он услышал, что всхлипы затихли, мужчина немного отстранился, чтобы посмотреть на лицо жены. Глаза в очередной раз припухли, но губы были такими притягательными и манящими, что самурай не смог сдержаться и бесцеремонно впился в них, беря лицо Юи в свои ладони. Ответ на поцелуй последовал незамедлительно: уверенный и сладкий, отчего в груди обоих зародилось ощущение теплоты. Кэтсеро жадно целовал мягкие губы, неспособный насытиться своим чувством, не обращая внимания ни на завывание ветра снаружи, ни на чей-то хохот, доносившийся с другого конца поместья. Сейчас для него была важна лишь она. Больше удовольствия, чем сам поцелуй, ему приносило только осознание того, что девушка отвечает ему с тем же желанием и страстью. Они не заметили, как оказались на неприбранном футоне, настолько потонули друг в друге. Такаяма часто дышала, чувствуя, как горячие губы теперь скользили по ее шее, а грубые и покрытые мозолями руки воина нетерпеливо развязывают пояс на ее одежде. В этот раз все было абсолютно иначе. Она перестала чувствовать себя красивой игрушкой, с которой ему нравилось играться в постели. Когда их тела слились в единое целое, ей показалось, будто и души их в тот же момент стали едины. Юи ощутила всю печаль и злость, сидевшую в его сердце, равно как и раскаяние и то необычайно глубокое чувство по отношению к ней, которое безошибочно могла назвать любовью. Жестоко было обвинять его в том, что он не любит ее, теперь девушка это понимала. С мыслями о том, что она совершенно точно может ответить ему взаимностью, отбросив, наконец, все проблемы, преследующие их в прошлом, Такаяма принимала все поцелуи и ласки, отдавая Асакуре ровно столько же, сколько он дарил ей. Сладкое забвение длилось целую вечность до тех пор, пока ледяные ветра снаружи не начали ломиться сквозь сёдзи, а свет взошедшей в небе яркой луны не осветил темную комнату, где давно догорело масло в светильнике. Мужчина и девушка на футоне дышали часто и тяжело, не отрываясь от губ друг друга, пока обнаженное тело молодой жены ослабленно дрожало под горячим телом мужа. Кэтсеро сжимал тонкие запястья своими пальцами, не желая отпускать от себя возлюбленную, которую, казалось, узнал вновь.       — Прости меня за все, — услышала утомленная Юи шепот мужа после того, как выпустила его из своих объятий. Он лежал на спине, смотря в потолок, и крепко сжимал губы. — Я был слишком жесток по отношению к людям, которых ты любила, теперь я это понимаю.       — Да, мой господин, вы были очень жестоки, — согласилась Такаяма, понимая, что его не порадует это признание, но солгать не смела. Она услышала невеселый смешок и завернулась в одеяло, чувствуя, как холод пробирается через закрытые сёдзи и кусает за пятки. Какое-то время они лежали в абсолютной тишине, каждый в своих мыслях.       — Знаете, мне иногда снится ваш дедушка. Он очень переживает за вас и хочет, чтобы вы шли правильной дорогой. — Неуверенным голосом промолвила девушка, поднимая глаза на Асакуру, и запнулась, увидев, что его глаза закрыты. «Наверное, уснул…»       — Если бы я еще знал, какая из дорог — правильная. Это не так-то просто, Юи, — не открывая глаз, ответил самурай, к которому сон все не хотел приходить. — У тебя все поделено на черное и белое, на правильное и ошибочное, но проблема в том, что ни один из вариантов не бывает исключительно «черным» или «белым». И в одном и в другом случае я рискую что-то потерять. Такаяма непонимающе воззрилась на мужа и приподнялась на локте, прикрывая грудь одеялом. В слабом свете луны она наблюдала за тем, как сжимаются его челюсти и дергается кадык, когда ему приходится сглатывать вязкую слюну.       — Разве для вас не очевидно, какой путь является правильным, а какой нет? Для вас убийство Реико имело «серый» цвет, несмотря на ту боль, что я испытала? — С толикой возмущения и обиды спросила дочь самурая, однако тут же постаралась приструнить себя и замолчала.       — Любой выбор для меня носит «серый» цвет, Юи. Женившись на тебе, я потерял уважение родственников, но меня это особо не беспокоило, поэтому эта потеря меня не тронула. Убив Акиру, я потерял часть твоей любви, но обезопасил себя от его дальнейших нападок и интриг против моей семьи. Тот же самый выбор я сделал, когда разобрался с Реико. — Асакура на секунду замолчал, чтобы вздохнуть из-за тяжести совершенного. — По правде говоря, предавая Токугаву, я догадывался, что это может повлечь истребление клана, но решил рискнуть. Я выбрал свободу от самодурства этого идиота, выбрал возможность начать жизнь заново в новой стране. И я здорово ошибся, считая, что справлюсь с последствиями своего предательства.       — Вы понимаете, что однажды ценой вашего выбора может стать ваша жизнь? — Дрожащим голосом поинтересовалась девушка, чем привлекла внимание мужа, который открыл глаза и посмотрел на нее. — Из-за ваших решений смерть витает рядом с вами, вы чуть не погибли вчера. Наследник улыбнулся краем губ и протянул руку, чтобы прикоснуться к ее блестящим волосам, но Юи отпрянула, разбитая услышанным.       — Смерть витает вокруг всех нас, потому что грядет война, а мы — солдаты. — Глаза Кэтсеро внимательно смотрели на жену. — Мне жаль, что из-за моих решений ты плачешь, но ты сделала свой выбор, когда осталась со мной. Ты предпочла стать моей, а не возвращаться в дом к отцу. Какой цвет для тебя имеет этот выбор? Белый или черный? Вопрос надолго остался висеть в воздухе, пока мужчина и девушка смотрели друг на друга: она, подыскивая слова, а он в ожидании ответа.       — Не стесняйся, если для тебя это решение «черного» цвета, так и скажи. Я не рассержусь. — Заявил Асакура, хотя самого неприятно полоснул по сердцу факт того, что она задумалась. — Для тебя очевидно, что ты должна была вернуться к отцу, когда я давал такой шанс?       — Вовсе нет, я бы и сейчас сделала такой же выбор. — Поспешила дать ответ Такаяма, замечая, как потемнело лицо самурая. — Просто… я думала о том, что любое мое решение стало бы впоследствии «черного» цвета. Для меня не было бы идеального выхода. Подобный ответ не сильно порадовал мужчину, а потому он вновь прикрыл глаза и отвернулся от нее, слепо сверля потолок.       — Если бы я рассуждал так же, как и ты, то уже давно повесился бы, — пробурчал наследник и покачал головой. — Юи, идеального решения не бывает никогда, поэтому и встать на «правильный путь», как хотел бы того дедушка, я не могу, потому что не знаю, какой верный. Юная девушка расстроенно промолчала и опустила голову на подушку, понимая, что он прав. До замужества ей казалось, что она с легкостью способна отличить правильный путь от ошибочного, более того, до встречи с Асакурой на миаи Юи была уверена в том, что ее отец совершает ошибку. Однако какое будущее бы ждало ее, останься она с Акирой? Он, несомненно, нашел бы другого претендента на руку его дочери, и как правильно заметил Кэтсеро однажды, ее мужем мог бы стать богатый старый пьяница и завсегдатый Веселого квартала. Сохранил бы этот выбор жизнь ее отцу? Сомнительно. Избавило бы это ее мать от участи быть наложницей Токугавы? Скорее всего, ее ждала бы еще более худшая участь. Такаяма могла сколько угодно думать о том, как изменилась бы жизнь, если бы судьба не свела ее с Асакурой Кэтсеро, но знала один непреложный факт: здесь и сейчас она была счастлива со своим мужем, сколько бы испытаний ни сыпалось на их головы, сколько бы боли они друг другу ни причинили. Шум ветра снаружи заглушил ее тихий вздох, когда Юи прильнула обратно к мужчине и положила голову на его грудь, слушая, как спокойно и размеренно бьется сердце в его груди.       — Я знаю, что сделала правильный выбор, — прошептала девушка в ночи, ощущая мужские пальцы на своей талии и теплое дыхание на затылке. Уснувшая спустя пару минут, она так и увидела, как Кэтсеро расплылся в улыбке, не открывая глаз, и полностью отдалась не только в ласковые объятия мужа, но и сладкому сну.

***

Лучи утреннего солнца пробивались через плотные серые облака, постепенно освещая двор поместья и проникая в каждую комнату. Большая часть жителей дома все еще спала крепким сном, но были и те, кто предпочел проснуться с первыми признаками восходящего солнца. Одним из таких бодрых «жаворонков» оказался младенец, щедро завернутый в два одеяла, который лежал в плетеной кроватке и недовольно кряхтел, стараясь привлечь к себе внимание. Рядом с крохой бдила и черная кошка, навострившая уши сразу же, как только малыш приоткрыл большие черные глазки в обрамлении столь же черных и длинных ресничек. Химэ с любопытством и заботой коснулась носом щеки ребенка, из-за чего тот мгновенно замолчал и с интересом воззрился на животное, чьи усы щекотили шею. Кое-как вытащив ручку из-под груды одеял, Кичи коснулся черной шерсти и открыл рот от удивления, когда кошка с охотой потерлась ушком о крохотную ладонь.       — Кыш!.. — Внезапно раздалось непонятное шипение на всю спальню, отчего Химэ опасливо попятилась, уступая дорогу матери своей хозяйки. Женщина, одетая в зеленое кимоно дочери, опустилась на колени рядом с внуком и осторожно взяла его на руки, прижимая к груди. Кичиро непонимающе захлопал глазами, пытаясь понять, кто именно находится рядом с ним, и расстроенно захныкал, когда понял, что это не его мама. В ответ на плач в комнате раздалось все то же шипение, но на этот раз оно было призвано успокоить малыша, который с каждой секундой пугался все больше и больше. Аска ходила с ребенком по комнате, укачивая его и напевая колыбельную, которую, казалось бы, не так давно пела своим детям. Она ласково поглаживала внука по голове и хватала его маленькие ручки, чтобы приложить к своим губам. «Не плачь, мой маленький, со мной ты всегда будешь в безопасности», — говорила про себя женщина, и порадовалась в душе, когда плач начал затихать. Теперь Кичи просто наблюдал за малознакомой женщиной, которая почему-то взяла его на руки вместо мамы, и икал, пока крохотное сердце в груди колотилось. К своему неудовольствию, той холодной и жуткой ночью, когда Аска впервые увидела своего внука и взяла его на руки, она поняла, насколько сильно он похож на своего отца. Даже несмотря на то, что Кэтсеро привез ее к дочери и добился позволения Комацу Сэйджи на что, чтобы она жила здесь вместе со своей семьей, женщина не могла избавиться от чувства презрения по отношению к зятю. Он столько раз заставлял ее дочь плакать, именно его меч лишил жизни ее единственного сына Джуичи и мужа. Даже сейчас Асакура играл судьбами своей жены и ребенка, не боясь того, что однажды он проиграет. Женщина в зеленом кимоно с заколотыми наверх черными волосами с проседью ходила из угла в угол, покачивая на руках малыша, который потихоньку начал засыпать обратно, и размышляла о глупости своей дочери. «Как может она защищать его, переживать о нем после всего, что Кэтсеро сделал с нами? Как ей не противно видеть его?» — Не понимала Аска и негодующе вздыхала, обдумывая, как бы образумить девушку. По правде говоря, она была бы даже рада, если бы Комацу объявил ее зятя предателем и заставил бы его совершить самоубийство, но старый знакомый почему-то решил сохранить невыгодное сотрудничество.       — Если ты и своих детей так же укачивала, то странно, что у них все кости целы, — неожиданно раздался в спальне мужской голос, заставивший Аску подпрыгнуть на месте и охнуть. — Тише, не урони младенца! Прямо на пороге комнаты стоял хозяин дома, облаченный в черное кимоно, чье лицо было таким же мрачным, как и одежда. В отличие от своих сыновей, Комацу не смог как следует отдохнуть перед похоронами: едва он закрывал глаза, как перед ним представали лица его убитых детей, которые сменялись воспоминаниями о давно умершей жене. Поэтому, чтобы не сойти с ума от горя, Сэйджи предпочел бодрствовать и заниматься делами, что плохо сказалось на его внешнем виде. Мешки под глазами, черные круги и бледность делали его похожим на глубоко больного и старого человека, что вызвало даже жалость у Аски.       — Давно не виделись, Аска. Рад, что ты выбралась из замка Токугавы живой. — Произнес старый самурай и сделал несколько шагов вглубь комнаты, переводя взгляд с женщины на ребенка. — Этот малыш очень привязан к своей маме, удивительно, что ты смогла его успокоить. Ни одна из моих служанок не могла его утихомирить. Такаяме-старшей ничего не оставалось, кроме как молчаливо кивнуть, хотя она бы предпочла высказать предателю ее мужа все, что накипело за пару лет. Возможно, Токугава поступил мудро, лишив женщину языка, так как после сказанного ее, наверняка, выгнали бы из дома Комацу.       — Понимаю, ты на меня злишься, но это все в прошлом. — Словно прочитав мысли, заявил Комацу и широко улыбнулся, однако улыбка не была искренней. — Сейчас мы все должны держаться вместе, впереди нас ждет война. «Очередная война. Они когда-нибудь вообще заканчиваются?» — С печалью в сердце подумала Аска и отвернулась от собеседника, давая понять, что прощения он не дождется. Кроха в одеяле уже закрыл глаза, забываясь сладким сном, так что женщина бережно опустила его в кроватку и погладила по щеке. Кичиро был не только «отродьем» Асакуры, как в глубине души считала она, но еще и сыном ее дочери, ради которой Такаяма пробиралась сюда, сквозь множество опасностей и преград.       — Ты получила второй шанс, Аска. Не знаю, что тебя уберегло от смерти: молитвы твоей дочери, счастливая судьба или же боги, но цени этот шанс. — Голос Сэйджи эхом разнесся по пустому коридору и большой спальне, проникая в уши женщины, из-за чего она поежилась и обняла себя руками. — Даже если ты ненавидишь людей, которые тебе его предоставили. Хозяин дома бросил последний взгляд на спину гостьи и, поджав губы, вышел из комнаты, оставляя ее наедине со своими мыслями. Она слышала, как звук его шагов разносится по дому, удаляясь, и почувствовала, как глаза наполняются слезами. В этот момент в ее сердце разлилась грусть, которую разбудили воспоминания о том, какой спокойной жизнь была еще несколько лет назад. До войны, до смерти ее ребенка, до того, как она стала наложницей при сёгуне. Та жизнь казалась ей раем, эта же напоминала ад. Черная кошка, до этого сидевшая в углу и наблюдавшая за людьми, сделала несколько аккуратных шагов в сторону женщины и мяукнула, словно спрашивая, что случилось. «Это все вина Асакуры, только его. Если бы не он, Акира по-прежнему был бы со мной, как и Джуичи, и моя девочка не страдала бы каждую минуту», — рождались опасные мысли в голове Аски. Она села на татами посреди покоев дочери и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, но безуспешно: скорбь по давно погибшим родным разрывала ее сердце.       — Мамочка? Почему ты плачешь? — Раздался звонкий девичий голос в комнате, который, однако, не смог принести облегчение. — Что-то случилось? Такаяма подняла глаза, чтобы взглянуть на единственную дочь, и ощутила укол ревности, заметив ее заспанный вид и наспех надетое кимоно. «Он отнял у нас все, а ты спишь с ним по доброй воле?» — Хотелось закричать женщине, но вместо этого она лишь громче всхлипнула. Юи растерянно посмотрела по сторонам и опустилась на колени рядом с матерью, беря ее за холодную руку.       — Если ты чего-то боишься, то не стоит. Здесь никто не причинит тебе вреда, как и нам с Кичи, Кэтсеро этого не допустит. — Уверенным голосом прошептала девушка, обнимая ее и не замечая, как лицо Аски сморщилось от упоминания зятя. — Скоро все будет кончено, и мы заживем спокойной и счастливой жизнью, обещаю тебе. «Ты права, родная, скоро все будет кончено, и мы заживем, как раньше. Только ты, я и твой малыш», — сказала про себя Такаяма, прижимая дочь к себе, пока темные глаза сверлили пустоту в коридоре. — «Я избавлю тебя от этого кошмара».