Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Маленькие черные глаза со злостью смотрели перед собой, изучая раскинувшийся внизу город. Столица становилась больше с каждым месяцем, привлекая своими возможностями молодых торговцев, воинов и потерянных девушек, однако вместе с невинными сюда проникали и те, кто желал перевернуть страну с ног на голову. Мужчина, стоявший на площадке смотровой башни, был уверен в том, что число его недоброжелателей возрастает вместе с количеством людей, приезжающих в Эдо. Почти ежедневно вассалы сёгуна докладывали тому о беседах, что ведут между собой горожане, думая, что их никто не слышит. Силы Комацу Сэйджи, а также подконтрольных ему кланов и союзников стекались в столицу, чтобы захватить замок, едва поступит такой приказ. Вопреки ожиданиям Мацуо, убийство сыновей не сломило его главного врага, наоборот, это придало седовласому самураю решимость и желание объединить под своим знаменем всех, кого не устраивало правление Токугавы, чтобы вскоре снести ворота замка. «Даже этого предателя Асакуру пощадил, чтобы не терять людей перед битвой», — с раздражением размышлял мужчина, вспоминая бывшего вассала. Токугава не ожидал, что Кэтсеро останется жив после того, как тот вернулся к своему новому хозяину с руками, запятнаными кровью его родных. Более того, дерзкая девчонка, дочь Акиры, тоже осталась в живых, что заставляло сёгуна скрежетать зубами по ночам от досады. «Уж эту ошибку я исправлю собственными руками», — твердил сам себе Мацуо, уже представляя, как его пальцы сжимают тонкую шею до хруста костей. Прошел месяц с того дня, когда старший из клана Асакура покинул замок Токугавы вместе с его бывшей наложницей, и с каждым днем сёгун все явственнее осознавал, что не должен был отпускать Кэтсеро живым. Куда надежнее было бы избавиться от наглеца так же, как и от его спутников. Теперь же приходилось читать бесконечные доносы о кланах, которые присягнули на верность Комацу под влиянием молодого Асакуры. Отчего внезапно люди прониклись доверием к клятвопреступнику? Еще вчера народ презрительно морщился, услышав даже фамилию Асакура, теперь же они отдают ему свои мечи взамен на призрачные шансы на победу. «Медлить больше нельзя, они набирают мощь. Надо сразиться с Комацу прежде, чем вся страна объединится под его началом», — решение начать открытую войну далось Токугаве легче, чем он ожидал. Глубоко вдохнув прохладный воздух, мужчина погладил редкую черную бородку и бросил последний взгляд на мирный спящий город. С небывалой легкостью на сердце сёгун вернулся в замок, храня в мыслях принятое решение. Едва Мацуо переступил порог, как приказ предстать перед ним был доложен каждому вассалу в замке. В отличие от своего хозяина, воины шли на встречу с тяжелыми думами. Они понимали, что их вновь призовут на войну, с которой далеко не все вернутся живыми. Молодые и не очень, опытные и еще совсем юные, мужчины с горящими глазами и сердцами, а также те, чья воля была давно сломлена множествами битв, — все они этим вечером собрались в широком зале, чтобы вслушаться во властный голос Токугавы. Он приказывал обнажить мечи во имя страны, надеть доспехи и отправиться на битву, как храбрые воины, биться до последнего вдоха, до последней капли крови, которую смогут впитать их мечи.       — Мы должны сразить ничтожеств, которые считают, что имеют права встать во главе нашего государства. Этот титул передался мне от отца, которого убили такие же ублюдки, но мы выстояли тогда, сможем победить и сейчас. Это мой долг — раздавить предателей и защитить страну, равно как и ваш долг служить мне, вашему господину. — Громогласно заявлял Мацуо, чье лицо раскраснелось от злости. Если бы он был сейчас на поле битвы, то, не задумываясь, пустился бы в бой, убивая врагов. — Я объявляю войну Комацу Сэйджи и всем его последователям. Все кланы, присягнувшие на верность этому человеку, подлежат полному истреблению, как и близлежащие деревни. Не щадить никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Страна должна содрогнуться от наших возможностей, да так, чтобы в следующие двести лет люди боялись даже подумать о предательстве! Последнюю фразу Токугава прокричал во всю силу легких и вытащил из ножен меч, чтобы поднять его над собой. Немного помедлив, собравшиеся в зале воины обреченно обнажили и свои катаны, складывая их перед собой, чтобы продемонстрировать, что их жизнь целиком и полностью принадлежат господину. К своему неудовольствию и гневу Мацуо заметил это промедление и нервно сглотнул, осознавая, что не все вассалы желают умереть за него. Сможет ли он победить с такой армией? «Сейчас речь идет не о победе, а о смерти», — ответил сам себе мужчина и стиснул зубы в ожидании ожесточенных битв. — «О смерти предателей Родины вроде Комацу Сэйджи или Асакуры Кэтсеро. Это будет моей личной целью в грядущей войне».

***

Женский смех разносился по длинным коридорам поместья, озаряя собой залитые лучами утреннего солнца комнаты, в которые проникали звонкие голоса. Печаль, завладевшая умами жителей дома Комацу, постепенно рассеивалась, и спустя месяц после похорон погибших членов семьи все вернулось на круги своя: улыбки вновь начали появляться на лицах служанок, гостей и членов клана. Этим же прохладным, но уже по-весеннему ароматным утром широкие улыбки не сходили с лиц Асакура Юи и ее матери Аски, а также нескольких служанок, что помогали женщинам подготовиться к завтраку. Молодая девушка то и дело мешала помощницам расчесывать ее волосы ради того, чтобы поиграть с лежавшим на спине малышом, который с любопытством вертел в маленьких ручках новую погремушку. Красно-золотистая игрушка, привезенная в Японию, по всей видимости, из-за моря, издавала негромкий звон колокольчиков, подвешенных по бокам, чем вызывала неподдельное восхищение и интерес у Кичи. С прошлого вечера, когда погремушка была подарена ему отцом, он не выпустил ее ни на минуту, что заставило пожалеть и самурая и его жену о том, что эту шумную вещицу они вручили ему перед сном. Раздосадована была и Аска, которую поселили в соседней от дочери комнате, и которая была вынуждена слушать звон на протяжении всей ночи вместе с несомкнувшей глаз Юи. Кэтсеро же, быстро смекнувший, что провести спокойную ночь вместе с женой и сыном не удастся, поспешно удалился в свою спальню, дабы выспаться после поездки в соседний город. Подобный уход от ответственности заставил Такаяму-старшую фыркнуть по утру.       — Асакура-сама, могу ли я помочь вам надеть кимоно? Вы уже выбрали какое-нибудь? — Раздался терпеливый голос служанки, которая с улыбкой на губах поглядывала на озорного ребенка. Женщина была в годах, ее густой пучок на голове, собранный из длинных волос, давно покрылся сединой, однако лицо казалось молодым. Лишь когда она улыбалась или хмурилась становились заметны морщинки, указывающие на ее истинный возраст. Поначалу Юи решила было, что прислуга почти одного возраста с ее матерью, однако вскоре поняла, что она не менее чем на десять лет старше Аски. Удивительно, но рядом с этой женщиной девушке нравилось находиться гораздо больше, чем с юными девочками, которые прислуживали в доме, и, в конце концов, служанка начала все чаще приходить к гостье дома Комацу, чтобы помочь ей. На третий день после того, как женщина начала прислуживать Юи, девушка решилась, наконец, узнать ее имя — Камэ*. На черепаху она вовсе не походила ни по манере движения, ни по скорости, однако имя свое оправдывала: женщина казалась мудрой, знающей ответ почти на любой вопрос юной госпожи, и с радостью делилась с ней своим опытом. Пожалуй, появление рядом с дочерью незнакомки, которая внезапно начала давать ей советы, злило Аску еще больше. Не так давно она даже попыталась обратить внимание зятя на то, что Камэ оказывает слишком большое влияние на Юи, и как бы не случилась беда, аналогичная той, что произошла с Реико, однако Асакура отмахнулся от беспокойства тещи, заявив, что девушка вольна выбирать себе прислугу по своему предпочтению. Да, более мягкое отношение Кэтсеро к жене подлило масла в огонь, из-за чего Такаяма-старшая теперь демонстративно отворачивалась от человека, который вернул ее дочери. Впрочем, глава семьи и не замечал выпадов женщины, чем злил ее еще больше.       — Я подумала, что в такой светлый день было бы неплохо надеть что-нибудь нежное. — Задумчиво проговорила Юи, бросая взгляд на раставленные перед ней вешалки с кимоно, пока ловкие пальцы Камэ заплетали ее пряди у лица в тонкие косички, чтобы заколоть их на затылке. — Быть может, персиковое с лепестками гортензии? Девушка кивнула на дальнюю вешалку, на которой висело изысканное кимоно: мягкий розовато-оранжевый цвет струился по тонкой ткани, плавно перетекая в кремовые цветочные лепестки, собравшиеся на подоле. Издалека могло показаться, что надевшая эту вещь женщина, и правда, стоит в цветках гортензии в лучах закатного солнца.       — Вы во всем смотритесь чудесно, госпожа, но в этом — особенно, — согласилась прислуга и поспешила к вешалке, не замечая закатившиеся глаза Аски. «Очнись, Юи, неужели ты не замечаешь, что она заискивает перед тобой?» — Хотелось прокричать женщине, но отсутствие языка не позволяло ей произнести и слова. Молодая жена же широко улыбнулась комплименту со стороны Камэ и вновь обратила все свое внимание на сына, который продолжал нарушать тишину любимой игрушкой. За прошедший месяц ребенок подрос, что вызывало слабую тревогу у его мамы. Постепенно младенец превращался в сознательное существо, и Юи начала переживать, сможет ли в будущем привить ему ценности, в которые верит сама. Да и не предала ли она их сама? Пока старшая служанка помогала своей новой госпоже облачаться в нежное кимоно, девушку не покидали сомнения, отчего улыбка, до этого светившаяся на ее лице, постепенно исчезла. Лишь когда Камэ удовлетворенно отошла в сторону, чтобы полюбоваться своими стараниями, мрачные мысли оставили Такаяму, которая поспешила поблагодарить прислугу.       — Не хмурьтесь, Юи-сама, не пристало такой юной девушке печалиться. — Все же заметила ее изменившееся настроение служанка и, словно извиняясь за сказанное, слегка поклонилась. — Если я буду нужна вам, зовите меня в любое время дня и ночи. Женщина доброжелательно улыбнулась напоследок и покинула покои в сопровождении еще двух служанок. Едва сёдзи затворились, как Такаяма-старшая поднялась со своего места и подошла к внуку, чьи маленькие ручки безостановочно размахивали звонкой игрушкой. Осторожно забрав у ребенка любимую погремушку, она погрозила ему пальцем, заметив, что малыш готов был заплакать от возмущения. Однако даже это не уберегло женщин от громкого и протяжного плача, который разнесся далеко за пределы спальни. «Такой маленький, а уже настоящий упрямец», — вздохнула про себя Аска и передала внука дочери, которая, однако, витала в собственных мыслях. Женщина озабоченно коснулась плеча Юи, когда та продолжила смотреть пустым взглядом перед собой, несмотря на хнычущего ребенка на руках. Та словно очнулась ото сна и подняла глаза на обеспокоенное лицо матери, вновь примеряя натужную улыбку.       — Не переживай за меня, просто не выспалась, — поспешила успокоить ее дочь, заметившая немой вопрос в ее взгляде. Однако Аску было не так легко обмануть, поэтому Такаяма-младшая поспешила опустить глаза и принялась укачивать сына, чей плач начал постепенно затихать. — Как думаешь, Асакура-сан разрешит мне съездить погулять в ближайший город? Такаяма-старшая услышала в радостном голосе Юи фальш, но спросить ни о чем не могла, а потому лишь поджала губы и отрицательно замотала головой, отвечая на вопрос. Будь Аска на месте зятя, ни за что не разрешила бы ей выйти за пределы поместья Комацу в такое неспокойное время, и как мать она готова была опротестовать разрешение нового главы семьи Асакура, если таковое вообще могло быть дано. «Слишком многое стал ей позволять Кэтсеро», — с огорчением подумала женщина, как и в тот день, когда Камэ появилась подле ее дочери.       — Я узнала, что у него завтра день рождения, а потому хотела бы купить подарок, — смущенно пробормотала юная девушка, когда ее щеки порозовели, а потом побледнели под строгим взглядом матери. Было ясно, что Такаяма-старшая не готова простить Асакуру даже после того, как он ее спас. — Думаю, если ты поедешь со мной, мои шансы получить одобрение немного повысятся. Впервые за все время Юи порадовалась тому, что мать не могла ей ничего сказать. Пригласить ее в город ради того, чтобы найти подарок человеку, которого она ненавидела больше всех в этом мире было слишком бессовестно, а радоваться тому, что ее не могут за это отчитать и вовсе нагло. Поэтому, испытывая небольшие угрызения совести, девушка поцеловала уснувшего крепким сном Кичи в лоб и осторожно передала его бабушке, не переставая удерживать на лице широкую, но виноватую улыбку.       — Присмотри за ним немного, хочу найти Кэтсеро и попытать счастье, — быстро произнесла Юи и поспешила выскользнуть из комнаты, слыша, как Аска сердито прорычала что-то ей в спину. — Прости, матушка. Оказавшись в залитом солнцем коридоре молодая госпожа двинулась в противоположное крыло дома. Она рассчитывала найти мужа в его покоях в хорошем расположении духа, а потому с такой тщательностью подбирала утренний наряд. «Да, я бессовестно пользуюсь его остаточным чувством вины, но, с другой стороны, я делаю это, чтобы порадовать мужа», — оправдывала себя девушка, которая то и дело склоняла голову перед влиятельными гостями дома. Комацу Сэйджи пригласил их на похороны сыновей, а затем предложил остаться, чтобы проработать военную стратегию. Судя по тому, что главы могущественных семейств все еще находились в поместье, предложение хозяина дома их более чем устроило, и они пошли на сделку. Тем не менее, уверенными в своих силах чувствовали себя немногие: как знать, кто вернется живым с очередной войны. Если бы был иной способ свергнуть неугодного сёгуна, они, непременно, выбрали бы его. Высокая фигура самурая показалась перед Юи раньше, чем та ожидала. Асакура Кэтсеро стоял в дверном проеме гостевого зала и беседовал с двумя мужчинами, чей внешний вид внушал страх. Оба воина обладали угрожающей наружностью: лица были испещрены шрамами, глаза холодны, и мускулатура была хорошо развита, судя по комплекции тела. Голоса их звучали низко и доверия в них было не слишком много, но наследника это ничуть не смущало. Такаяма-младшая видела со спины, с каким напором мужчина убеждает самураев, и тут же усомнилась в том, что ей удастся получить разрешение на что-либо. Девушка остановилась в двух метрах от них и, переминаясь с ноги на ногу, ожидала, пока разговор завершится. Желательно, на благоприятной ноте. Мимо нее то и дело проскакивали служанки, спешившие помочь гостям и жителям дома, из-за чего Юи постоянно ходила из стороны в сторону, чем, в конце концов, привлекла внимание собеседников Кэтсеро. Случайно пересекнувшись взглядом с одним из них, дочь самурая подпрыгнула на месте и отвернулась. «Какие жуткие люди, зачем Комацу-сан пригласил их к себе?» — Недоумевала она, стоя лицом к стене. — «Они больше напоминают наемных убийц, а не настоящих самураев».       — Что ты делаешь здесь? — Неожиданно раздался над ее ухом громкий мужской голос, услышав который Юи испуганно охнула и отскочила. Асакура стоял позади нее и смерял неодобрительным взглядом, явно досадуя, что разговор с важными собеседниками прервался. Молодая жена глубоко вдохнула и повернулась к мужчине, растянув губы в виноватой улыбке, которая скисла, стоило девушке встретиться взглядом с мужем.       — Я хотела узнать, все ли у вас хорошо, — вымолвила она первое, что пришло ей в голову, и сморщила носик, осознав, насколько неумелой получилась ложь. То же понял и самурай, нахмурившийся еще больше. Его черные волосы, которые он все не находил времени подстричь, были собраны в короткий хвост, а на подбородке виднелась недельная щетина, придававшая, впрочем, не неряшливый вид, а скорее мужественный.       — А если не врать? — Задал он короткий вопрос и застыл в ожидании ответа, хотя самому нетерпелось вернуться в гостевой зал.       — Если не врать… — повторила за ним Юи и вновь улыбнулась, пытаясь придумать, как уговорить отпустить ее в город за минуту, потому что, судя по нетерпению мужчины, больше времени он ей не даст. — Дело в том, что мама в последние дни ходит очень растерянной и грустной, и ей нужно развеяться, поэтому… Такаяма резко замолчала, не решаясь продолжать и неловко покачнулась на пятках, бегая взглядом по коридору. «О, боги, я же не умею лгать, зачем я это затеяла?» — Корила она себя, видя, как Асакура сложил руки на груди, дожидаясь продолжения.       — Можно мы поедем погулять в город? — За секунду выпалила девушка и закрыла глаза, предпочитая не видеть, как меняется в лице муж. — Для нее это будет полезно, да и я…       — Нет, — коротко ответил Кэтсеро и повернулся спиной к жене, чтобы вернуться в зал. Вопреки собственным ожиданиям Такаяма, услышав ответ, возмущенно вспыхнула и пошла следом за самураем.       — Почему «нет»? — Обиженно бубнила она, понимая, что ее план порадовать Асакуру хоть чем-то вот-вот рухнет. — Я хочу, чтобы мама развеялась и отвлеклась от всего, что происходит в этом доме. Ей здесь некомфортно!       — Что ж, тогда я попрошу поселить ее в конюшнях, возможно, там она почувствует себя на своем месте. — Не оборачиваясь, высказался наследник и собирался было зайти в гостиную, как девушка вцепилась двумя руками в его плечо, пытаясь остановить. — Что ты творишь?!       — Неужели обязательно быть таким несправедливым по отношению к ней? — Недовольно поджала губы Юи, не отпуская плечо Кэтсеро. — Она многое испытала за последний год и заслужила убежать от забот всего на один день. Я хочу порадовать ее, пожалуйста, господин. Глава семьи тяжело вздохнул и высвободил свою руку из крепкой хватки, отводя жену в сторону от любопытных глаз и ушей. Сама же девушка поняла, что в этот раз говорила истинную правду: ее матери, и впрямь, не помешало бы отвлечься, а потому причин убедить Асакуру отпустить их стало на одну больше.       — Ты понимаешь, что мы готовимся к войне? По твоему мнению разумно гулять где-либо, когда страна на грани хаоса? — Зашипел на нее самурай, заведя за угол.       — После войны время будет еще более неподходящим, — пробормотала Юи, в чьих мыслях промелькнула страшная мысль о том, что из-за войны ей может не предоставиться возможность сделать ему подарок в следующий раз. — Хорошо, тогда не один день, а всего несколько часов. Мы уедем рано утром, а вернемся в обед, вы и не заметите, что мы куда-то уезжали.       — Я сказал «нет», не торгуйся со мной, — тон мужчины звучал непреклонно, из-за чего девушка поникла и опустила глаза в пол. Сдаваться она не желала, но и обижаться на вполне аргументированный отказ не могла. В конце концов, Такаяма пожала плечами и расстроенно кивнула, не найдя никакого способа убедить упрямого самурая. Она обиженно надула губы, когда Асакура, велев ей возвращаться к себе, завернул за угол и направился в зал, оставляя ее в одиночестве. «И правда, на что я надеялась?» — Спросила себя Юи и медленно двинулась вперед по коридору, не особо заботясь о том, куда попадет. Важные гости Комацу, члены его семьи, а также вассалы и слуги исчезли из коридоров, собравшись в гостиной, благодаря чему девушке не приходилось кланяться каждые несколько секунд. Она растерянно бродила по дому, раздумывая о том, как потерпела поражение за считанные минуты. «Что же, идея, и впрямь, была очень глупая», — попыталась успокоить себя Такаяма и остановилась напротив открытых сёдзи, через которые виднелся проснувшийся от зимы сад. Теплый солнечный свет радовал кожу своими ласковыми лучами, поэтому Юи, в чьей голове крутился ворох мыслей, решила воспользоваться царящей тишиной и присела на нагретое крыльцо. На деревьях вокруг постепенно раскрывались почки, высвобождая наружу маленькие зеленые листочки, которым суждено радовать глаз обитателей дома до конца лета. Тонкая трава проступала сквозь землю, превращаясь в зеленый ковер, по которому хотелось пробежать босиком. К цветению готовились и деревья изящной сакуры, посаженные по периметру дома, на ветках которых уже появились крошечные бутоны. Вот-вот сад и природа вокруг должны были наполниться волшебным ароматом весны. Эта мысль вызвала на губах девушки слабую улыбку, но сердце неприятно сжалось, когда Юи поняла, что прошел почти год с тех пор, как ее жизнь перевернулась с ног на голову. Почти год назад она сидела в гостиной в своем родном доме и злилась на весь мир за то, что ей предстояло выйти замуж за самого ненавистного ей человека. Рядом был отец и мать, еще не сломленная трагическими событиями, но этого было недостаточно, чтобы подарить чувство покоя. Однако сегодня она сидела на крыльце совершенно чужого дома, будучи женой того самого ненавистного в прошлом человека, и не ощущала себя одинокой, использованной или потерянной. «Имею ли я право так себя чувствовать, когда погибло столько людей?» — Задалась девушка вопросом и печально вздохнула. Солнце сияло высоко в небе, когда к задумчивой госпоже не торопясь подошла старшая служанка, завидевшая ее с противоположной стороны дома. На губах Камэ появилась легкая улыбка, когда она, ненадолго отставив в сторону правила приличия, присела на крыльцо рядом с Юи и разгладила складки на рабочей одежде.       — Все грустите, госпожа? Как такая милая девушка может так часто печалиться? — Поинтересовалась женщина и улыбнулась шире, когда Такаяма подняла на нее удивленные глаза. — Простите мою наглость. Сегодня очень сложный день из-за того, что приехало много гостей, очень уж хочется позволить себе минутку отдыха. Как и ожидала Камэ, дочь самурая лишь понимающе кивнула, даже не подумав отчитывать прислугу за своеволие. Она заметила, как юная девушка крутит в руках серебряное кольцо с интересными узорами, но спросить, где та взяла столь прекрасную вещь, не осмелилась.       — Не люблю жаловаться на свою жизнь, особенно теперь, но мы с печалью — старые друзья, — голос Юи был звонкий, но одновременно с этим приглушенный, что заставило служанку нахмуриться.       — Вам пришлось через многое пройти, не так ли? — Услышала Такаяма тяжелый вздох прислуги и поджала губы, стараясь не пробудить плохие воспоминания. — Знаете, я ведь давно работаю в этом доме и видела ваших родителей, когда они приезжали к господину Комацу. И вас вместе с братом видела, только вы тогда были такой крохой, что едва на ногах стояли самостоятельно. — Камэ смотрела перед собой, а голос ее был преисполнен грустной радостью. — Это было много-много лет назад, поэтому я и не сразу вспомнила вас. Милая девочка превратилась в очень красивую девушку. Женщина ожидала, что лицо Юи просветлеет от комплимента, но та только пожала плечами и перекинула волосы за спину. К этому моменту серебряное кольцо загадочной красоты уже было надето на указательный палец правой руки, что вновь бросилось в глаза Камэ. «Этот узор очень похож на тот, что украшает рукоятку катаны господина Асакуры. Наверное, это кольцо — его подарок», — неожиданно поняла она, видя, как блестит серебро на солнце.       — Хотела бы я вернуться в те дни, когда мы были вчетвером. Хотела бы вновь стать ребенком и не думать ни о чем, бегать по зеленой траве, наслаждаясь летом. То время было очень счастливым, — бесцветным тоном произнесла девушка и подтянула колени к себе, чтобы положить на них подбородок. — Камэ-сан, неужели я совершила что-то настолько плохое, что боги заставляют меня делать выбор каждый день? Вопрос был скорее риторический, но прислуга этого не поняла и растерялась, стараясь подыскать ответ. Судя по тому, какие истории ходили среди служанок о вражде семьи Асакура и семьи Такаяма, сам факт того, что единственная дочь Акиры вышла замуж за мужчину, который стер с лица земли почти всю ее семью, был поразителен. Женщина знала о том, через какие трудности пришлось пройти юной госпоже, и слышала, как та порой плакала ночами в своей спальне после того, как муж уходил проводить остаток ночи у себя. Тем не менее, Камэ также была свидетелем широких улыбок и громкого смеха, разносившегося по коридорам, замечала добрые взгляды, которыми порой одаривали друг друга супруги. Каждый раз, видя такое противоречие в отношениях этих двоих, женщина раздумывала о том, как же, наверное, тяжело на душе у каждого. Любовь обошлась им слишком дорого.       — Госпожа, я уверена, что ничего плохого вы не сделали никому, и боги желают вам счастья. Посмотрите на себя: вы молоды, красивы, здоровы. Ваш муж вас любит и оберегает, а еще у вас есть очаровательный малыш, который не желает ни на минуту расставаться с вами. — Камэ утешающе погладила девушку по спине, слыша, как в гостевом зале неподалеку разгорается ожесточенный спор. — У вас впереди длинная жизнь, не стоит тратить ее на сожаления о прошлом. Вы не измените того, что произошло, это не в ваших силах. Порой, чтобы что-то приобрести, нам приходится что-то терять. Юи согласно кивнула и благодарно улыбнулась прислуге, ощущая, как печаль ненадолго отступает. Безусловно, она вернется вновь: сегодня ли ночью, завтра или же когда все мужчины уйдут на войну, однако в данную минуту она действительно преисполнилась благодарностью к богам за то, что у нее есть. От светлых мыслей женщин отвлек жуткий грохот, донесшийся из гостевого зала, шум из которого тут же хлынул в коридор вместе с разъяренными самураями. Девушка поспешила вскочить на ноги и с широко раскрытыми глазами смотрела на то, как один из тех воинов, что беседовали с Кэтсеро перед собранием, набросился с вакидзаси на незнакомого юного самурая. Последний смотрел с ужасом в глазах на блестящее лезвие ножа, пытаясь оттолкнуть от себя нападающего, но рядом с беднягой находились и те, кто фактически толкал его на нож соперника.       — Считаешь, что раз ты благородный сноб, за которого все сделали его предки, то можешь рассуждать, достоин я жить в новом мире или нет? Да кто ты такой?! — Разъяренно кричал на парня грозный мужчина, размахивая обнаженным вакидзази перед его лицом. — Ни за что не стану биться на одной стороне с этим ничтожеством! Застывшая на месте Такаяма почувствовала, как заботливые руки Камэ обнимают ее за плечи, чтобы увести девушку прочь, но та стояла, не двигаясь. Ее большие карие глаза неотрывно смотрели на загнанного в угол юношу, несмотря на то, что в коридор выходило все больше и больше воинов, которые окружали служанку и ее госпожу.       — Юи-сама, вам лучше вернуться к себе, стоять здесь — не безопасно. Пойдемте, я провожу вас, — вежливо сказала Камэ и попыталась вновь потянуть дочь самурая в противоположную сторону дома, однако та, наоборот, вырвалась из хватки и сделала несколько шагов вперед. — Госпожа!       — Как же надоело, что ты и тебе подобные считают себя лучше остальных только из-за происхождения! Знаю я таких, как ты! Едва вас берут в окружение, как вы сбегаете с поля боя, забыв обо всех, — цедил сквозь зубы мужчина, хватая за грудки молодого парня, чье лицо было белее мела. — А потом хвалитесь остальным, как отважно вы бились, стараясь защитить соратников! Купаетесь в славе и деньгах, хотя на самом деле заслужили самую суровую казнь! Юная девушка испуганно охнула, когда грозный самурай замахнулся вакидзаси, целясь в шею своего врага. Бедняга же закрыл глаза, предчувствуя собственную смерть, и затаил дыхание, приготовившись умереть, однако громкий девчачий возглас, раздавшийся почти рядом, заставил блестящий кинжал остановиться в паре сантиметров от горла юного воина:       — Пожалуйста, остановитесь! Зачем это насилие? — Звонкий голос Юи эхом пронесся по коридору, обращая на нее внимание всех присутствующих. Стоявшая позади девушки служанка прикрыла рот ладонью и сглотнула, видя яростные взгляды самураев вокруг. — Вы не можете лишить его жизни только из-за своей прихоти! К своему ужасу Такаяма заметила в толпе и своего мужа, чье помрачневшее вмиг лицо пугало гораздо сильнее, чем суровые мужчины, окружившие ее. В тишине, воцарившейся в коридоре, теперь слышалось лишь частое дыхание молодого вассала, который не мог поверить в то, что все еще жив, и скрип зубов его соперника. Мужчину одолевала досада от того, что какая-то слабая на вид девчонка рискнула что-то сказать против него.       — Интересно, это почему же не могу? — Тихим и грозным тоном поинтересовался самурай, продолжая держать вакидзаси у горла парня. — Потому что ты так сказала? Юи растерянно замолчала и бросила взгляд на Кэтсеро, который, впрочем, стоял на месте со скрещенными руками и не спешил вмешиваться. Его сведенные брови и поджатые губы говорили девушке выходить из ситуации самостоятельно, раз она решила вмешаться. Разгневанный воин же жаждал услышать объяснение и, отойдя от бедолаги, чьи поджилки продолжали трястись, двинулся на девчонку. Блестящий кинжал, отнявший, наверняка, немало жизней, был опущен, однако никто не сомневался в том, что его владельцу потребуется доля секунды, чтобы лишить им жизни неугодного.       — Мое слово не значит ничего, но… грядет война и нельзя вот так вот просто убивать союзников, — выдавила из себя Такаяма, понимая, что смелость покидает ее при одном взгляде на изувеченное шрамами лицо самурая. — Даже если он бросил неосторожное слово, оскорбившее вас, нельзя сразу хвататься за меч.       — И кто это мне говорит? Ты? Да ты же сама из семьи благородных и «великих» самураев, точно такая же, как и этот сноб. — Цедил сквозь зубы мужчина, а на лице проступала гримаса отвращения и ненависти. — Тебе и твоим родным не приходилось отмывать свое имя кровью, вы всегда были чистенькие. В таком положении довольно легко философствовать о том, что правильно, а что нет, не так ли? Девушка невольно отступила, когда между ними оставалось не больше метра, и вновь посмотрела на Асакуру, который стоял на месте и слушал союзника. Ей показалось, что он даже едва заметно кивнул, соглашаясь со сказанным. Рассуждения мужчины со шрамами были очень похожи на то, о чем постоянно твердил Такаяме муж.       — Ты слишком юна, чтобы говорить о правилах жизни, которую толком не знаешь. Тебя и твое имя всегда оберегали родители, а теперь и служанки, — грозный самурай кивнул на Камэ, которая приблизилась к госпоже и обняла ее за плечи, пытаясь увести как можно скорее. — Не будь ты женой моего друга, я бы из тебя выбил всю твою «высоконравственность». Хотя уверен, что он и так это делает каждую ночь. Произнеся последнюю фразу, мужчина сально рассмеялся, глядя в глаза оскорбленной Юи. Его довольный смех подхватили и остальные воины, заставив девушку залиться краской и поскорее отвернуться. Она слышала, как цокала языком старшая служанка, пока вела ее по коридорам в спальню, и крепко сжимала ее руку. Хохот, разливающийся по дому, не спешил утихать, наоборот, проникал в самые отдаленные уголки дома, поэтому укрыться от позора не удалось, даже зайдя в залитую светом спальню. Такаяма сдавленно выдохнула, переступая порог своей комнаты, и сжала губы, стараясь сдержать предательские слезы. Сёдзи за ее спиной плотно затворились, а Камэ, чьи руки все еще тряслись от страха за девушку, озабоченно посмотрела на нее.       — Госпожа, о чем вы думали? С подобными людьми ни за что нельзя вступать в диалог, тем более вам! — К неожиданности Юи служанка принялась ее отчитывать, словно перед ней стояла та самая маленькая девочка, какой она была когда-то. — Пожалуйста, ведите себя благоразумно. Дочь самурая нахмурилась и посмотрела на прислугу, которая тут же опустила глаза в пол, осознавая свою непочтительность. Однако девушка ничего не сказала, лишь смахнула с румяных щек крошечные слезинки и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. С радостью и огорчением одновременно она заметила, что в покоях не было никого, кроме них двоих. «Вероятно, мама пошла на прогулку с Кичи», — заверила сама себя Такаяма и подошла к пустой детской кроватке. — «Какое счастье, что она не видела того, что произошло». При нынешнем положении Аски не хватало еще, чтобы женщина услышала, как преступники и ронины унижают ее дочь за происхождение.       — Почему он не вступился за меня? — С обидой в голосе пробормотала юная госпожа и повернулась к Камэ, которая все несколько минут молча стояла в углу, опустив глаза. — Просто стоял и смотрел на то, как меня оскорбляют.       — Госпожа, не принимайте близко к сердцу. Не думаю, что Асакура-сама в том положении, чтобы перечить кому-то. — С уверенностью ответила женщина, однако тут же замолчала, заметив, что губы Юи дрожат от огорчения. — Госпожа… Она впервые увидела воочию, как горькие крупные слезы катятся по щекам опустившейся на пол девушки, как тонкие и изящные пальцы царапают идеальное покрытие татами, в то время как второй ладонью Юи прикрывала рот, чтобы ни одна живая душа не услышала, что творится у нее на душе. Разбитая фигура госпожи вызывала сожаление, но Камэ не решалась подойти к ней ближе, чтобы утешить. Пока служанка пребывала в нерешительности, дверь позади нее внезапно отъехала в сторону, заставив седоволосую служанку подпрыгнуть на месте.       — Пошла вон, — бросил приказ в сторону прислуги мрачный Асакура, заходя в комнату и не сводя глаз с сидящей на полу жены. Заметив, однако, что Камэ мешкает и не торопится покидать комнату, самурай повернулся к ней и смерил суровым взглядом черных глаз. — Ты оглохла? Сердце в груди женщины заколотилось от страха, и она поспешила поклониться мужчине, делая несколько шагов назад. Выйдя за порог спальни, прислуга осторожно прикрыла сёдзи, но не до конца: между рамой и перегородкой осталась добрая пара сантиметров. Сквозь щель она с волнением наблюдала за тем, как наследник поворачивается к девушке, которая тихо сидела в ожидании.       — Решила опозорить мое имя еще больше перед соратниками? Как ты посмела лезть в чужие разборки? — Тихим, но весьма угрожающим тоном спрашивал Кэтсеро молодую жену. Впрочем, ответа он и не ждал, и слышать не хотел. — Ты хотя бы знаешь, с кем затеяла спор? Сидевшая на полу Юи отрицательно замотала головой, сжимая кулаки от досады. «Его не волнует, что меня оскорбили. Ему интересно только, как он выглядит перед остальными», — поняла Такаяма, вытирая влажные дорожки на щеках.       — Человек, которому ты так браво парировала, относится к клану Фудзивара. Ни о чем не говорит, нет? — Асакура ходил из стороны в сторону перед девушкой, полыхая злостью. Увидев, как она в очередной раз равнодушно покачала головой, он готов был взвыть, но ограничился лишь тем, что втянул воздух сквозь зубы и остановился перед женой. — Фудзивара — наемники, их нанимают, чтобы проделать самую грязную работу, на которую не решится ни один самурай, побоявшись запятнать честь. Даже моя семья отказывалась от подобных заданий. Стоит говорить, скольких людей он убил? Я переманивал его на сторону Комацу целый месяц, а из-за твоего длинного языка все грозит покатиться к черту!       — И поэтому вы даже не подумали о том, чтобы помочь мне? — Решительно выпалила Юи и подняла глаза на мужа, который застыл в замешательстве из-за ее реплики. — Вы позволили ему меня оскорбить, не говоря уже о том, что не вмешались, когда он напал на безоружного человека! Черные глаза Кэтсеро сверлили жену, которая смотрела на него в ответ с абсолютной уверенностью в своей правоте. Она заметила, как сжался тяжелый кулак, а также что Асакура сделал шаг назад, удерживая себя от того, чтобы ударить ее.       — Никто не просил тебя влезать в разборку, так что ты получила то, что заслужила, равно как и он. — Коротко ответил наследник, а затем отошел к стене и утомленно потер переносицу. — Завтра ты уезжаешь. Я устал от твоих выходок. Удивленная девушка медленно поднялась на ноги и непонимающе посмотрела на мужчину, стоявшего поодаль от нее.       — Уезжаю? Куда? — Пробормотала Юи, чья уверенность вновь исчезла так же быстро, как и пришла. — Куда вы собираетесь меня отослать?       — Если ты еще не забыла, у нашей семьи есть дом. Он сильно пострадал во время пожара, но мы с Иошито сумели за месяц восстановить часть поместья, — объяснил Кэтсеро, замечая, как меняется в лице жена. — Туда вы с Кичиро и отправитесь. Губы девушки приоткрылись, но наружу не вырвалось ни звука, словно она хотела что-то сказать, но внезапно передумала. Он наблюдал за тем, как ее обычно румяное лицо бледнеет, начиная со щек и заканчивая алыми губами, которые теперь потеряли цвет. И без того большие глаза в обрамление длинных черных ресниц были широко раскрыты, а грудь часто вздымалась под слоями изысканного персикового кимоно.       — Вы хотите сказать, что отошлете меня так далеко, а сами останетесь здесь? Но почему? — По ее лицу и голосу было заметно, как сильно шокировало ее решение мужа. — Я должна уехать только из-за того, что поспорила не с тем человеком?       — Тебе вообще ни с кем спорить нельзя, если уж на то пошло. — Ответил Кэтсеро и вздохнул, видя, как на глаза Юи вновь наворачиваются слезы. — Не пытайся меня разжалобить, не поможет. Ты должна уехать отсюда. Не только из-за Фудзивары и твоего поведения. Война вот-вот начнется, Токугава с армией двинулся в сторону поместья Комацу, так что скоро здесь будет небезопасно. Через три, быть может, четыре дня мы встретим их примерно в двухстах километрах отсюда, и попытаемся разбить там. Однако оставлять тебя и Кичиро здесь — слишком рискованно.       — Не рискованнее, чем отправлять меня в пустой дом на другом конце страны! — Выпалила Такаяма, не желая соглашаться с его планом. Она не ожидала, что весть о том, что война началась, придет так скоро. — Я ни за что не оставлю вас! Молодой самурай ничего не ответил, лишь продолжал глядеть на расстроенную девушку, которая явно не понимала, что теперь делать. Она стояла перед ним и умоляюще смотрела, надеясь, что он смягчится и отменит свое решение, но в глубине души понимала, что принято оно было не в эту секунду, а еще месяц назад, когда Асакура принялись возрождать свое родовое гнездо, не говоря никому ни слова. Он не желал, чтобы кто-то знал о том, что он готовит убежище для своей семьи, поскольку тогда люди бы посчитали, что новый вассал не слишком-то надеется на их победу. Быть может, Кэтсеро и верил в то, что сможет победить в битве, ему это было не впервой, но хотел быть уверен, что жена и сын проживут дольше, чем он в случае, если что-то пойдет не так.       — Я скажу Камэ, чтобы она собрала ваши вещи. Завтра ночью отправитесь домой, — произнес наследник и отделился от стены, но Юи схватила его за рукав черной накидки хаори, прося остановиться.       — А как же Комацу-сан? Разве он позволит нам уехать перед битвой? Разве не сочтет, что вы можете его предать в таком случае? — Задействовала девушка последний известный ей козырь. Кэтсеро высвободил рукав из хватки и с упреком посмотрел в лицо жены, подтверждая ее сомнения.       — Именно поэтому вы уедете завтра ночью. Послезавтра мы отправляемся навстречу Токугаве, так что Комацу и не заметит, что тебя нет, он будет слишком занят. — Прошептал почти на ухо Юи Асакура и обеспокоенно посмотрел на приоткрытую сёдзи, замечая глаз служанки в щели между перегородкой и рамой. — Надеюсь, эта твоя прислуга умеет держать язык за зубами. Едва наследник попытался сделать шаг в сторону, как Такаяма вновь отчаянно вцепилась в его руку, не желая отпускать от себя мужа, из-за чего самурай раздраженно зарычал и повернулся к ней.       — Мне некогда выслушивать твои обиды и недовольство, — проворчал Асакура и хотел было отнять руку, но Юи сжала запястье еще крепче, пронзая его отчаянным взглядом. — Ну, что тебе надо? Я не передумаю, сказал же.       — Всего одно желание, пожалуйста. — Неожиданно произнесла девушка, отчего Кэтсеро замер на месте и нахмурился, не понимая, о чем она говорит. — Я сделаю так, как вы скажете, но, прошу, подарите мне одно желание. Наследник утомленно погладил левой рукой заросший подбородок, спрашивая себя, что за игру затеяла эта девчонка вновь. Ее теплые пальцы с надеждой впивались в его кожу, а полные печали глаза смотрели, казалось, прямо в душу, чего Асакура просто не выносил.       — Ты думаешь, мы с тобой на рынке, чтобы торговаться? Ты сделаешь то, что я скажу в любом случае, это не обсуждается даже. Я насильно тебя запихну в повозку, если понадобится. — Переполненный злостью и раздражением заверил девушку мужчина, однако, заметив ее отчаяние, сделал глубокий вдох и, зная, что пожалеет об этом, спросил: — Что ты хочешь? Припухлые и вновь наполнившиеся цветом губы Такаямы изогнулись в слабой улыбке, хотя глаза по-прежнему были печальны. Кэтсеро стоял в нескольких сантиметрах от нее и нетерпеливо ждал ответа, не потому, что торопился, а благодаря любопытству.       — Помните, я днем просила вас отпустить меня в город с мамой? — Начала было Юи, но спохватилась, когда зубы мужа стиснулись вновь. — Нет-нет, я не об этом вновь хочу попросить! Вовсе не об этом. Ну, то есть, почти…       — Ты испытываешь мое терпение, — предупредил ее наследник и поджал губы. Дочь самурая виновато склонила голову и вновь изогнула губы в едва заметной улыбке, пока Кэтсеро переводил взгляд с нее на дверь, ведущую в коридор. По всей видимости, все уже теряются в догадках, почему он так долго отсутствует на месте.       — Мне сказали, что у вас завтра день рождения, это же так? — Продолжила свою попытку девушка с улыбкой на губах и удивилась, когда мужчина лишь медленно кивнул. — По правде говоря, я хотела отпроситься у вас в город, чтобы купить для вас подарок, но раз все так складывается… не могли бы вы провести завтрашний день со мной в городе? Изумление, отразившееся на лице самурая, удивило ее ничуть не меньше, чем его предложение жены. Около минуты Кэтсеро стоял на своем месте, безмолвно глядя на Такаяму, которая, не выдержав подобного взгляда, смущенно опустила глаза.       — И зачем мне это делать? — Едва выдавил из себя Асакура, уже не замечая того, что его рука находится в заложниках.       — Потому что это мое желание, а вы меня любите, — бессовестно заявила молодая жена и широко улыбнулась, понимая, что загнала мужчину в тупик. — Если погуляете со мной завтра в городе, вам не придется насильно затаскивать меня в повозку. В противном случае, боюсь, вам придется тяжко, ведь я буду сопротивляться до последнего.       — Я смотрю, за этот месяц, что я занят работой, ты окончательно обнаглела? — Без злости в голосе, но, тем не менее, сурово поинтересовался наследник. Юи же неуверенно пожала плечами и кивнула, молча признавая, что переступает границы дозволенного. Молодой самурай недовольно поджал губы и в очередной раз посмотрел на дверь, за которой виднелся силуэт Камэ, подсвеченный весенним солнцем. «Кто знает, чем закончится эта война. Возможно, завтра, действительно, будет мой последний день рождения», — подумал Асакура, впервые в жизни желающий вернуться с битвы живым и невредимым. Раньше ему не к чему было возвращаться, теперь же…       — Уедем с утра, вернемся к обеду. Не стоит давать Комацу лишний повод не доверять мне перед твоим отъездом, — сдался Кэтсеро и погладил засиявшую девушку по волосам, ощущая исходивший от нее приятный цветочный аромат. — Пообещай мне, что больше и слова не произнесешь в присутствии гостей. Не хотелось бы терять союзников перед войной. Юи уверенно кивнула и одними глазами улыбнулась мужчине, давая мысленное обещание. Тот удовлетворенно кивнул, не испытывая, однако, такой же радости, и, поцеловав жену в лоб, подошел к приоткрытым сёдзи. Служанки за ними уже не было, но по коридору разносился звук убегающих шагов, и наследник не сомневался в том, что это была Камэ, опасавшаяся попасться на глаза.       — Твоя мать переживает о том, что история с Реико может повториться. — Неожиданно повернулся он обратно к Такаяме, стоя на пороге. — И, если быть откровенным, мне тоже не дает это покоя. Скажи мне, ты доверяешь своей прислуге? Кэтсеро заметил, что в глазах девушки промелькнула грусть при упоминании прислуги. Кажется, она до сих пор не забыла о милой девочке, которая старательно прислуживала ей, но которую так хитро использовали против Асакура. Да и сможет ли забыть?       — Камэ-сан — хороший человек. Она не предаст меня. Я верю в это, — немного подумав, произнесла Юи тихим голосом, что несколько насторожило его. «Если эта девочка в чем-то уверена, то она будет вопить об этом на всю страну, а не бормотать под нос», — сказал сам себе Асакура и решил держать служанку на контроле. Однако вслух ничего не сказал и, ограничившись кивком, прикрыл за собой перегородку. Заставлять ждать гостей, а точнее жадных до крови и денег ронинов и убийц еще дольше было нельзя.

***

Радость была тем чувством, которое она испытывала очень редко, а за последние несколько лет и вовсе начала забывать о том, каково это — искренне смеяться. Пожалуй, все чаще девушка вспоминала об этом чувстве, находясь рядом с сыном, чье детское любопытство заставляло ее широко улыбаться. Этот малыш, с которым она познакомилась совсем недавно, дарил ей большую радость, чем когда-либо Юи испытывала. Поэтому дочь самурая и не надеялась на то, что прогулка в городе станет чем-то незабываемым и приятным, но стоило ей оказаться на узких улочках, по которым разносились голоса детей и торговцев, на лице Такаямы появилась одна из тех широких улыбок. Юная девушка с торжествующим смехом пробежала вперед, но резко остановилась, когда едва не снесла с ног пожилого мужчину, чья спина была нагружена корзиной с товаром. Тот сурово и недовольно посмотрел на Юи, которая поспешила склонить голову, извиняясь перед стариком, и фыркнул, проходя мимо нее. Свидетелем неловкой сцены стал молодой самурай, который смерил жену не менее недовольным взглядом, чем старый торговец, и схватил ее за запястье, чтобы она вновь не унеслась прочь.       — Напомни мне, почему твои родители не научили тебя хорошим манерам? — Проворчал Асакура и зашагал вперед, ведя за собой радостную девушку. — Были слишком заняты твоим братом?       — Это было грубо, — отметила Юи и надула губы, обиженно смотря ему в спину. — Меня научили всему, что нужно молодой девушке, но я так давно не гуляла вне дома, что сейчас не могу сдержать радости. И я очень рада, что вы тоже здесь. Кэтсеро усмехнулся и покачал головой, прикрытой соломенной шляпой, из-под которой был виден только подбородок мужчины, но не лицо. Катана в ножнах тоже была спрятана под длинным серым хаори, дабы никто из жителей не узнал в нем не только Асакуру, но и самурая. Наверняка, люди чувствовали приближение войны, и лишнее напоминание о грядущем могло привести к панике и бегству. «Беги — не беги, Токугава сметет их с лица земли», — понимал наследник, вчера вечером получивший вести от «крота» в рядах сёгуна. Мацуо, похоже, окончательно сошел с ума и уничтожает целые города и деревни, встречающиеся на пути к дому Комацу. «Похоже, он считает, что таким образом напугает своих врагов до такой степени, что те разбегутся, а простолюдины не посмеют и слова сказать под страхом смерти», — писал новый союзник, подтверждая худшие опасения Кэтсеро. Именно сумасшествие Токугавы казалось самураю самым опасным, а не его многотысячная армия. Он желает не просто удержать власть в стране, а растоптать и убить всех, кто осмелился восстать против его правления. «И его главная цель — я», — каждый день напоминал себе Асакура на протяжении месяца после возвращения из замка сёгуна, что сподвигло его на восстановление своего родового гнезда. С помощью Иошито, который давно надеялся на то, что однажды вернется домой из этой «ссылки», как он называл поместье Комацу, они наняли лучших плотников из тех, кого знали. Поскольку Кэтсеро был под неустанным контролем Сэйджи, Иошито взял на себя ответственность за восстановление, и вот, спустя месяц, часть дома была отстроена с нуля. Возрождена из пепелища, оставшегося на месте родового гнезда. Токугава не станет искать членов семьи Асакура в давно сожженном поместье, он будет рыскать здесь, в этом городе и в ближайших деревнях в надежде на то, что его враги прячутся поблизости. А когда поймет, что он упустил единственное, чем смог бы надавить на бывшего вассала, будет слишком поздно. Юи и Кичиро будут далеко, и, даже если Кэтсеро не справится, они сумеют избежать расплаты, спрятавшись еще дальше. Таков был план молодого наследника, в который он не считал нужным посвящать ни жену, ни младшего брата, который свято верил в то, что отстраивает дом заново лишь для того, чтобы они могли вернуться туда, когда война закончится.       — Господин, только посмотрите, какая красота! — Звонкий девичий голос вырвал Асакуру из размышлений, возвращая в реальность, в которой солнце ярко сияло в небе, а юная девушка с любопытством и восхищением разглядывала серебряную цепочку с подвеской в виде янтарной хризантемы. — Никогда не видела ничего подобного. Очень искусная работа, правда? Юи протянула мужу ладонь, на которой в свете солнца блестела тонкая нить серебра. С недоверием взяв цепочку, наследник покрутил ее в руках, признавая про себя, что работа, и правда, весьма искусная. Янтарь на солнце сиял оранжево-золотистым цветом, контрастируя с холодным светом серебра, что создавало странное ощущение: цепочка и янтарная хризантема не сочетались ни по цвету, ни по красоте.       — Торговцы из-за океана привезли мне эти украшения, госпожа, поэтому вы нигде больше не найдете подобной красоты, — самоуверенно улыбаясь, заявил низенький и полный мужчина с проплешиной. — Думаю, такая прекрасная вещь будет достойна вашей красоты, госпожа. Девушка смущенно улыбнулась и убрала за ухо прядь длинных волос, жалея, что под рукой нет заколки. Как и велел Асакура, Камэ помогла Юи одеться достаточно скромно, чтобы не привлекать к себе внимания в городе: вместо одеяния из богато расшитых тканей, Такаяма надела простое кимоно сероватого цвета с голубым поясом оби без узоров, а густые волосы, как обычно, струились по плечам и спине девушки. Так она чувствовала себя даже уютнее, что послужило еще одним поводом улыбаться шире.       — Довольно странное украшение, но, надеюсь, покупатель для нее найдется, — хрипло произнес молодой самурай и вернул подвеску на прилавок, не обращая внимания на разочарованный взгляд продавца. Тем же взглядом его смерила и Юи, которой заокеанское украшение пришлось весьма по вкусу. Заметив ее огорчение, Кэтсеро пожал плечами и двинулся вперед, не оставляя жене иного выбора, кроме как последовать за ним. Он слышал, как раздосадовано бормочет себе что-то под нос девушка, но потакать ее прихотям не собирался: достаточно было и того, что он согласился привезти ее в город, чтобы исполнить весьма бестактное желание.       — Не надо так тяжко вздыхать и ворчать за моей спиной. В конце концов, сегодня — мой день рождения, почему я должен исполнять твои желания? — Не поворачивая голову, поинтересовался Асакура у идущей рядом девушки. — У меня тоже есть желания, которые ты могла бы исполнить. Услышав сказанное, Юи мельком взглянула на мужа и покраснела, казалось, до корней волос. Взгляд больших карих глаз поспешно уперся в землю, которая не до конца отмерзла после зимы, и Такаяма пожалела о том, что у нее нет такой же шляпы, чтобы скрыть стыд, отразившийся на лице.       — И что же вы хотели бы от меня? — Собрав волю в кулак, спросила она шепотом, не осмеливаясь взглянуть на него, но ощущая на себе хитрый взгляд. Асакура остановился на месте и повернулся к жене, которая застыла одновременно с ним. Пальцами одной руки он приподнял шляпу за краешек так, чтобы на его открытое лицо упали теплые солнечные лучи, а второй рукой коснулся подбородка Юи, которая испуганно и стыдливо смотрела на то, как лицо мужа приближается к ней. Когда губы Кэтсеро оказались возле ее уха, она неловко прикусила губу, молясь богам о том, чтобы никто не услышал сальностей, которые сейчас будут сказаны.       — Боюсь, мое желание может не понравиться тебе, ты пока не привыкла к подобному, — нарочито громко произнес самурай на ухо девушке, которая вздрогнула и принялась смотреть по сторонам. — Но если хочешь меня порадовать, то можешь попробовать.       — Говорите уже, — раздраженно прошептала Такаяма, которая переминалась с ноги на ногу, провожая взглядом каждого прохожего. Она слышала тихий смех Асакуры, вырывающийся из его груди, в то время как ей самой хотелось поскорее провалиться под землю от стыда. Когда он вновь наклонился к ней, Юи прикрыла глаза, чтобы не видеть осуждающий взгляд пожилой женщины с маленьким внуком на руках, что проходила мимо. Стоять так близко друг к другу на улице было неприлично даже для мужа и жены.       — Я бы очень хотел, чтобы ты перестала в кои-то веки влезать туда, куда тебя не просят, и научилась почитать меня, — подавив смех, заявил Кэтсеро серьезным голосом и выпрямился, наблюдая за тем, как краска сходит с красивого лица молодой девушки, и как на смену стыдливости приходит огорчение. Спустя несколько мгновений после того, как смысл сказанного донесся до нее, дочь самурая вспыхнула вновь, однако на этот раз из-за обиды. Не сдержавшись, Юи со всей возможной для ее хрупкого тела силой ударила раскрытой ладонью по соломенной шляпе мужа, отчего та немедля опустилась на его лицо со звонким хрустом, а сама девушка двинулась вперед, не обращая внимания на возмущенный голос Асакуры, доносящийся сзади. Выбитый из колеи реакцией Такаямы, мужчина сорвал с головы испорченную шляпу и последовал за женой, которая решительно шла по узкой улочке со сжатыми кулаками. Торговец, который еще несколько минут назад с широкой улыбкой на лице предлагал ей купить странное украшение, проводил непонимающим взглядом силуэт девушки, которая промчалась мимо.       — Видимо, ей очень понравилась эта подвеска, — не упустил шанс продать товар мужчина, когда Кэтсеро остановился возле его лавки, озадаченно смотря в спину жене. — Госпожа, наверняка, сменит гнев на милость, если подарите ей что-нибудь из моей чудесной лавки. Однако продавец тотчас же пожалел о сказанном, увидев рассерженный взгляд наследника и нервно икнул, заметив рукоятку катаны под его хаори.       — О, так вы самурай. Простите великодушно мою наглость, господин, — поспешил извиниться торговец и склонил голову перед мужчиной в надежде на то, что тот не станет наказывать его за излишнюю болтливость. Однако едва выпрямившись, он понял, что того мало интересовали извинения какого-то простолюдина: Асакура продолжал стоять на месте и смотреть вперед. Проследив за его взглядом, продавец увидел, как милая девчушка, которой так понравился его товар, присела на низкую деревянную скамью напротив играющихся малышей, и не сводила с них глаз.       — Это мои сыновья — Кеничи и Сабуро, второму только вчера исполнилось три годика, — с доброй улыбкой на губах сказал мужчина в торговой лавке и почесал затылок, недоумевая, зачем вообще принялся делиться этим с воином. — Ах, простите, что же это я…       — А где их мать? — Неожиданно поинтересовался Кэтсеро, заметив, что дети, одетые в лохмотья, играют рядом с разваливающимся домом, на крыльце которого виднелся приличный слой пыли. «Некому присматривать за детьми и порядком в доме», — сделал он вывод и перевел взгляд на сжавшегося продавца.       — Умерла пару лет назад во время войны. Самураи Токугавы тогда забрали всю нашу еду и сожгли деревню, много людей погибло. Вот и моя жена тоже, — с горечью рассказал тот, но тут же поспешил убрать с лица печаль и «надел» привычную фальшивую улыбку. — Но это ничего, господин! Главное, что у меня есть мальчики, без них жизнь бы совсем смысл потеряла, знаете ли. Теперь я продаю красивые вещи, радую людей, могу прокормить малышей. Грех мне жаловаться… Асакура-старший непонимающе воззрился на торговца, удивляясь тому, что тот действительно верит в то, что говорит. «Грех жаловаться?» — Переспросил сам себя самурай, неосознанно восхищаясь стойкостью этого человека. Впрочем, через пару секунд восхищение сменилось ужасом осознания того, что война вскоре вновь придет в этот город, и кто знает, что мужчина потеряет на этот раз. Хорошо, если только дом. Судя по помрачневшему лицу продавца, он и сам понимал, что грядет, однако не мог этому никак противостоять. Вот и оставалось ему только стоять посреди улицы в своей хлипкой лавке, которая грозит рухнуть от дуновения ветра, продавать дорогие заморские украшения, да смотреть на детей, чья жизнь, возможно, будет варварски прервана новой войной.       — Мы постараемся не пустить людей Токугавы на вашу землю, — заявил Кэтсеро, хотя в голосе его не было уверенности, — но не лучше ли вам уйти в горы, пока все не закончится?       — Нет, господин, мы не покинем свои дома. Если уж суждено, умрем здесь, но бежать, как трусы в горы с маленькими детьми не станем. Не потому, что мы сумасшедшие или желаем умереть, просто здесь наш дом, — на удивление умиротворенным голосом говорил торговец и растянул губы в печальной улыбке. — Хотя если сделаете такую милость, что война не дойдет до нашего города, мы будем вам благодарны. Спорить с ним было бесполезно, наследник чувствовал это, а потому лишь осуждающе покачал головой и взял с прилавка ту самую подвеску с янтарной хризантемой. Оранжевый цветок блеснул на солнце, продолжая поражать держащего своим необычным сочетанием с серебром. Даже не спрашивая о стоимости, Кэтсеро вытащил из внутреннего кармана хаори три золотых рё и бросил на прилавок, избегая изумленного взгляда мужчины.       — Купи своим детям нормальную одежду и еду и подумай над тем, чтобы убраться отсюда, — посоветовал торговцу самурай и, убрав украшение в тот же карман, направился к жене. Юи продолжала одиноко сидеть на скамье и смотреть на бегающих мальчиков, которые резво пронеслись мимо Асакуры, едва не сбив того с ног. Как только тень мужчины упала на нее, Такаяма подняла на него виноватый взгляд и поджала губы.       — Простите за шляпу, — пробурчала она раньше, чем муж что-то сказал. — Не знаю, что вдруг на меня нашло. Юная девушка выглядела абсолютно растерянно, словно не она бегала час назад по городу со счастливой улыбкой на лице, а кто-то другой. Усмехнувшийся мужчина присел рядом и направил взгляд на радостного продавца в хлипкой лавке, который держал на руках прибежавшего к нему Сабуро, пока старший сын прыгал вокруг.       — Когда вы сказали, что хотите только того, чтобы я слушалась вас и не лезла туда, куда не просят, мне вдруг стало очень обидно. Завтра вы будете так далеко от меня, а все, что я услышала перед отъездом, это как вы пожелали, чтобы я не мешалась. Это даже не желание! — По-настоящему расстроенным голосом объяснялась Юи, теребя прядь волос. — Я не хочу уезжать. Асакура шумно втянул воздух через нос и выпрямился, услышав то, что слышать не желал. Словно под стать его настроению, солнце постепенно скрылось за темными облаками, навевая мысли о том, что хорошо бы спрятаться под крышей, пока ледяной дождь не обрушился на них.       — Ты хочешь сидеть в доме Комацу вместе с прислугами, пока на вас движется многотысячная армия? А что будет, если мы не сможем сдержать их натиск? Ты понимаешь, к чему это приведет? — Спокойно поинтересовался мужчина, наклоняясь к девушке. — Токугава сумел собрать армию, которая вдвое превышает нашу по численности, и он окончательно сошел с ума. Для него самой главной мишенью являюсь я, даже твоему дяде он не так хочет отомстить, как мне. — Сказав это, наследник взял в свою руку ладонь Такаямы и приложил к губам. — Однажды он поделился со мной планами о том, какой будет его месть. Он схватит вас с Кичиро и заставит меня наблюдать за тем, как лишает жизни сначала его, а потом тебя. Я пытаюсь уберечь вас от этого кошмара. Напуганная сказанным, Юи расстроилась еще больше и принялась кусать губы, пока в голове рисовались страшные картины мести Токугавы. Почти сразу она вспомнила и мрачный сон, в котором Кэтсеро в страданиях умирает в лесу, брошенный всеми. «Дедушка говорил, что если он не опомнится, то все закончится именно так», — дочь самурая словно наяву слышала предостережение Асакура Тэцуо, отчего тело начала пробирать мелкая дрожь. — «А что, если он умирал один в моем сне именно потому, что я покинула его?»       — Погода вот-вот испортится, надо вернуться в дом Комацу. Пойдем, — как будто издали раздался хриплый голос мужа, который встал со скамьи и потянул ее за руку. — Тебе нужно еще успеть собрать вещи перед отъездом.       — Уже? — Очнувшись от дурных мыслей, спросила девушка и вновь вздрогнула, когда крупная капля упала на ее руку. — Но я не нашла для вас подарок, давайте еще немного прогуляемся. Настроения гулять по городку у нее уже не было, однако она помнила про свое намерение купить подарок. Тем не менее, Асакура уже вел ее обратно к стойлу, где их дожидался бурый конь, да и после всего услышанного Такаяма не нашла в себе сил, чтобы сопротивляться. Поэтому, когда молодой самурай отвязал коня от стойла, она беспрекословно забралась наверх с помощью мужа, уложив ноги с левой стороны. К тому моменту, когда мужчина и девушка двинулись в сторону дома, холодная морось обрушилась на городок, очищая улицы не только от пыли, но и от людей. Проселочная дорога вскоре сменилась густым лесом, сквозь который не пробивался даже сильнейший ливень, грянувший прямо перед тем, как конь вошел в чащу. Асакура сидел позади жены и придерживал ее левой рукой за талию, удерживая поводья одной рукой, но животное и так прекрасно знало, куда следовать, а потому никакого контроля не требовалось. Благодаря этому, Кэтсеро надолго погрузился внутрь себя. Ровно до того момента, как услышал вопрос.       — Как думаете, у тех малышей все будет в порядке? — Внезапно спросила Юи после того, как они проехали в тишине половину пути. — Я про тех, что бегали на улице. В уточнении не было необходимости, самурай и сам раздумывал над этим.       — Уверен, их отец сделает все необходимое, чтобы с ними ничего не случилось, — через несколько мгновений ответил мужчина, надеясь на то, что торговец послушается совета и уедет как можно выше в горы. Ответ, похоже, удовлетворил Такаяму, потому что она не вымолвила больше ни слова, пока перед ними не показался огромный особняк Комацу Сэйджи, залитый дождем. В отличие от города, жители которого спрятались в своих домах, едва закапали первые капли, в доме Комацу вовсю велись приготовления к войне, невзирая на непогоду. По двору то и дело бегали самураи с доспехами и оружием наперевес, а служанки разжигали внутри дома печи и делали припасы для воинов, отчего двор был наполнен дымом.       — Вам не страшно? — Тихий голосок девушки вновь отвлек Асакуру от мыслей о грядущей битве. — Я видела битву лишь однажды, в тот день, когда погиб мой брат, и то, что творилось там, было ужасно. Кэтсеро приказал коню двигаться дальше в сторону дома, где горели огни. Кто-то из постояльцев поместья заметил его и принялся махать рукой, призывая присоединиться к сборам поскорее, на что мужчина ответил поднятой вверх ладонью.       — Страшно бывает перед битвой, а во время нее уже ничего не боишься. Там некогда бояться: мимо проносятся стрелы, то и дело кто-то пытается насадить тебя на копье или катану. Все страхи уходят на задний план, самое главное — победить, выжить любой ценой. Если чего-то бояться в этот момент, то и глазом моргнуть не успеешь, как тебя убьют, — наследник говорил о войне, как о рутинном событии, без каких-либо эмоций, но Юи беспокойно сжалась, представив, каково это — стоять посреди кровавой бани. — Сейчас мне не страшно, и в битве не будет, только каких-то пару минут до начала. Из-за сильного ветра, который подул с востока, мужчина не услышал, ответила ли что-нибудь жена, однако почувствовал, что она крепче прижалась к нему спиной. Не торопясь доехав до поместья, словно желая растянуть последние минуты наедине, Кэтсеро помог девушке спуститься на мокрую землю и наскоро расседлал коня, который неспокойно топтался на месте: погода не пришлась ему по душе.       — Я должен показаться Комацу, чтобы не вызывать ненужных подозрений, а ты иди к Кичиро, — едва они оказались на крыльце дома, велел Асакура, все еще пребывающий то ли в сомнениях, то ли в мрачных мыслях. — Выбери самые необходимые вещи, только немного, я попрошу Камэ помочь тебе. Соберите их и спрячьте в шкаф, чтобы ничего в комнате не лежало на тот случай, если кто-то решит проведать вас. Около полуночи я приду к вам. Юи не оставалось ничего, кроме как согласно кивнуть, хотя сердце и разум велели спорить до последнего ради того, чтобы остаться вместе с мужем. Однако угрозы Токугавы, озвученные мужем, все еще стояли в ушах, парализуя любое непослушание.       — Я буду ждать вас, — вымолвила Такаяма и слегка склонила голову перед наследником, после чего молчаливо отправилась в сторону собственных покоев. «Боги, если вы меня слышите, прошу, сделайте так, чтобы мой сон не сбылся никогда. Пусть этого не случится, защитите его», — молилась про себя девушка, идя по мрачному коридору под пристальным взглядом черных глаз самурая, который в этот же момент произносил свою молчаливую молитву.