Цветок на лезвии катаны. Книга 1

      Военный лагерь многочисленной армии Токугавы Мацуо, нынешнего правителя страны, расположился на территории, равной по площади нескольким крупным деревням. Ряды бесконечных палаток и костров располагались вдоль берега широкой реки, огибая и две горы, вершины которых хоть и не прятались за кучистыми облаками, но могли оградить воинов от неприятного ветра и пыли. Непогода тянулась за мужчинами от самой столицы, и многие считали подобное дурным знаком. «Боги не желают нам победы», — перешептывались они по ночам, боясь, как бы их не услышал сёгун.       Упадническое настроение в рядах армии заметил и сам Токугава, с каждым днем превращающийся в еще более нервного и несдержанного человека. Приступы беспамятства нападали на него не чаще обычного, однако злоба на собственных воинов сыграла свою роль: теперь он отдавал жестокие приказы будучи в сознании. Своим непредсказуемым поведением и нелогичными поступками Мацуо еще больше отталкивал от себя людей, которые готовы были раньше служить ему верой и правдой. Сейчас же, когда до решающего столкновения с Комацу Сэйджи оставались считанные дни, верных вассалов можно было пересчитать по пальцам.       Осознание того, что битва уже заранее проиграна поселилось в голове поседевшего и постаревшего мужчины в тот день, когда шпион в рядах армии Комацу отправил письмо с донесением. На тонкой бумаги спешным почерком была выведена весть, которая обрушила последние надежды Токугавы: участились случаи перебежек самураев к Комацу, причем к врагу присоединялись как кланы, сохранявшие до этого нейтралитет, так и воины из его армии. Последнее взбесило старого мужчину настолько, что в порыве гнева он едва не сжег несколько палаток с людьми внутри.       — Не хотите служить своему господину, так умрите, предатели! — Кричал той ночью опьяневший от крепкого сакэ и злобы Мацуо.       Жертв удалось избежать, но неприятный осадок у вассалов остался, равно как и у их сюзерена. Кроме того, последний понимал, что даже если чудом сумеет удержать власть в стране, жить ему оставалось не долго. По крайней мере, в здравом уме. Наследников у него не было, братья погибли во времена нескончаемых воин еще пятнадцать лет назад, а передавать власть приближенным мужчина не собирался. «Так может, просто сдаться?» — Мелькнула однажды в голове Токугавы горькая мысль. Нет, сдаваться он не будет. Ни за что. Лучше он погибнет в равном бою со своим врагом, чем сдастся им на милость. — «К тому же», — напомнил себе мужчина, — «я должен наказать предателей».       Главным своим врагом сёгун считал отнюдь не соперника — Комацу Сэйджи, желавшего занять его место в столице. Асакура Кэтсеро — вот человек, заслуживший познать чистый гнев своего бывшего господина. Токугава поклялся молодому самураю отнять у того все самое дорогое и частично свое слово сдержал: большая часть клана Асакура теперь кормила червей в земле. Однако нанести действительно болезненный удар Мацуо сможет, лишив жизни юную девушку, которой наследник явно дорожил, и маленького сына.       Раз в два дня Токугава получал отчеты о происходящем в лагере Комацу и отметил, что молодого Асакуру его шпион не упоминает, а значит в настоящий момент он находился вне поле зрения доносчика. «Что на этот раз? Носится по стране, отыскивая пушечное мясо?» — Хмыкал сёгун каждый раз, читая доносы. По всей видимости, крыса была не в курсе, какое задание поручили главе клана и его отряду, но зато поделилась со своим господином другой не менее ценной информацией: Асакура Юи осталась в поместье Комацу в окружении слуг, поскольку план мужа спрятать ее в глубине страны сорвался. Такую возможность упускать было грех.       «Если и умру в этой войне, так хотя бы увижу перед смертью сломленного Асакуру!» — Лелеял мечту Мацуо, раздумывая, как можно использовать столь великолепный шанс. — «Дерзкая девчонка не сможет защититься самостоятельно, и охраны у нее нет». Если похитить Юи, можно получить хорошую возможность надавить на Кэтсеро. Как далеко он готов будет зайти, чтобы спасти любимую и сына? Убьет ли собственного господина ради них?       «Это будет очень интересно», — с садистским удовольствием подытожил Токугава и потеребил тонкую бородку, сверля маленькими черными глазами ночное небо. — «Мне нужна эта девчонка!» Звезды и луна прятались за плотными облаками, из-за чего в лагере было темно, хоть глаз выколи, но вассалы вокруг оживленно вели беседы и перемещались. Удерживая в голове только что родившийся план, Мацуо принялся разыскивать в толпе бродящих самураев свое доверенное лицо. Только с одним человеком он мог обговорить детали похищения, и его общество было необходимо в данную минуту.       Накамура Акэти — наемник, служивший последние несколько месяцев исключительно главе страны, отыскался за считанные минуты. Резво подбежав к своему господину, высокий мужчина с ожогом на шее низко поклонился и встал по стойке смирно, ожидая указа. Токугава никогда не вызывал его просто так, ну, а сам Накамура был только рад услужить кровожадному сюзерену.       — Мне нужно, чтобы ты заполучил для меня один очень важный рычаг давления, — негромко заявил Мацуо, скрываясь вместе с вассалом в широкой палатке, служившей военными покоями. — Это будет несложно, всего лишь слабая девчонка.       — Девчонка? — Непонимающе переспросил Акэти и приподнял густые брови, отчего узкий выбритый лоб стал казаться еще меньше. — Чем она так важна?       Поседевший сёгун самодовольно ухмыльнулся, уже представляя, как округлятся глаза Кэтсеро, когда он узнает, что жена попала в руки врага. «Хочу сообщить ему об этом лично», — подумал мужчина и провел языком по внутренней стороне щеки.       — Тем, что Асакура Кэтсеро ради ее спасения может пойти на многое, — не стирая ухмылку с лица, пояснил Токугава и вновь погладил свой подбородок. — Судя по донесению, его жена сейчас в поместье Комацу, совершенно без охраны. Похить ее и привези сюда вместе с младенцем.       По испещренному шрамами лицу наемника проскользнула тень сомнения, из-за чего Мацуо вмиг помрачнел и сжал пальцы в кулак, демонстрируя, что приказ оспаривать не позволит.       — Делай, как говорят. — Сухо пробормотал мужчина и вытащил из рукава последнее письмо шпиона. — Здесь есть карта, на которой видно, как далеко сейчас армия Комацу от поместья, используй ее так, чтобы не попасться им на глаза, но выполни мое поручение поскорее. Чем быстрее Юи будет в моих руках, тем лучше для тебя.       Облаченный в абсолютно черные доспехи Акэти развернул письмо, чтобы изучить положение дел, и утвердительно кивнул. Похитить какую-то девчонку и ребенка? Да что может быть проще? Получив положительный ответ на приказ, Токугава вновь расплылся в довольной улыбке и глубоко вдохнул прохладный воздух. «Если уж боги не хотят благоволить мне, тогда я сам выправлю ситуацию в свою пользу», — лелея свой план, сёгун отпустил верного вассала и разлегся на тонком и неудобном футоне, что был расстелен посреди «покоев». Ночь полноценно вступила в свои права, утомляя тьмой и холодом многотысячное войско и его господина. Прежде чем провалиться в глубокий сон, ухмыляющийся Токугава успел представить, как из груди Асакуры Кэтсеро вырывается полный отчаяния крик.

***

      Лагерь Токугавы был расположен почти у самого подножья высокой горы таким образом, что вздумай следовавший с запада противник отправить на разведку своих людей, тем пришлось бы огибать гору в течение нескольких дней, после чего они неминуемо попались бы на глаза воинам сёгуна, что привело бы их к незамедлительной казни. Рисковать подобным образом Асакура Кэтсеро не мог ни в коем случае: время утекало сквозь пальцы, а желание поквитаться с бывшим сюзереном росло каждый день. Именно поэтому молодой самурай вопреки желанию ста пятидесяти человек приказал своим воинам не красться вдоль ближайшей к лагерю горы, а, наоборот, взбираться наверх: так он получил бы более ясное представление о размере и расположении войска Токугавы, и подобную возможность нельзя было отбрасывать в сторону.       Взобравшись на несколько сотен метров ввысь, воины спрятались на одной из множества ровных площадок, что делили гору на пять уровней. Самый высокий — пятый уровень, вершина горы, граничил с тяжелыми серыми облаками, что затянули небо, но не тонул в них. Войско молодого самурая заняло вторую по высоте площадку, посчитав, что выше забираться смысла нет: лагерь Токугавы уже был перед ними, как на ладони.       Стоя в метре от края, ведущего в пропасть, Кэтсеро бродил взглядом по раскинувшимся на земле палаткам и суетящимся вассалам Мацуо, надеясь увидеть своего врага. Мысль о том, что он может расправиться с Токугавой прямо здесь и избавить страну от кровавой войны не давала ему спать по ночам: голова и тело пребывали в возбуждении, как это обычно бывало в битвах, и требовали от него действий. И пусть Комацу потеряет возможность показать свою силу, убив соперника в великой войне, зато тысячи жизней будут спасены, а семья Асакура, наконец, свершит свою месть. Думая об этом, мужчина криво ухмылялся, наблюдая за сотнями палаток, которые были выстроены в ряд. Где-то там скрывался его враг.       Сверху молодому самураю прекрасно было видно, насколько разношерстную армию подобрал себе сёгун, чтобы победить: там, внизу, бродили как представители известнейших и уважаемых самурайских кланов, так и члены семей, которые все еще надеялись сыскать благосклонность сюзерена после десятков лет унижений и существования в нищете. И если выбор богатых и зажиточных вассалов Токугавы наследник мог списать на слепую самурайскую верность и нежелание расставаться со своим выгодным положением в обществе, то позицию ронинов-бедняков понять был не в силах. Неужто они действительно верят в то, что способны восстановить свое имя, послужив расходным материалом в этой войне?       «Что ж, кому-то же придется умереть», — устав от пустых размышлений, сказал себе Кэтсеро и отошел от опасного края. Новостей для Комацу было предостаточно, но отчего-то Асакура не спешил делиться ими с сюзереном. Возможно, опасался того, что стоит ему подробно описать месторасположение войска и поделиться своими мыслями о стратегии нападения, как Сэйджи тут же ринется в бой, желая стереть с лица земли врага. Он не станет думать о мирных жителях, которые живут в деревнях рядом. Не пожалеет трети своих вассалов, которые погибнут в ту же самую минуту, как огромная армия Токугавы столкнется с противником. Грядущая схватка грозилась стать самой кровавой бойней, в которой довелось поучаствовать наследнику, и столь же бессмысленной.       «Всего этого можно избежать, если устранить Токугаву. Стоит лишить их лидера, как армия распадется сама собой», — разговаривал сам с собой Кэтсеро, присаживаясь на холодную каменную землю и устремляя взгляд вперед. Теперь перед его взором были лишь верхушки далеких лесистых гор и серые облака, низко клубящиеся в небе. Если бы не тяжелые мысли, молодой самурай наслаждался бы новым пейзажем, который так пришелся ему по душе, однако нужно было что-то решать во избежание проблем с Комацу. «Я должен отправить ему подробный отчет о происходящем», — уверял себя мужчина и, хотя разум противился этой идее, вытащил из дорожной сумки тонкую бумагу и кисть с чернилами.       Три дня, затраченные на получение стратегически важной информации, не прошли даром, а потому письмо становилось все длиннее и длиннее, пока молодой самурай припоминал каждую деталь, отмеченную им в походе. Во-первых, армия Токугавы хоть и была многочисленной, но отнюдь не казалась целостной: внутренние конфликты вспыхивали каждый вечер, да и общее удрученное настроение, царившее в лагере, намекало на то, что далеко не все желали бороться за сюзерена. Данное предположение подкреплялось и увеличившимся количеством дезертиров, которые либо разбредались по ближайшим городам, либо бежали в сторону армии противника. Асакура шумно выдохнул и обмакнул кисть в чернила, думая о том, что сейчас мог быть среди солдат сёгуна внизу, если бы не предал Мацуо.       Следующий момент, который следовало знать Комацу, — это месторасположение войск Токугавы. Из-за огромного количества воинов, армия занимала внушительную, но, по мнению молодого самурая, довольно бестолковую территорию. «Со стороны запада лагерь окружают холмы и горы, с одной из которых мы наблюдаем за происходящим. На востоке и севере же сплошной лес, в котором не сложно будет спрятать часть армии в случае, если вы решите напасть с разных сторон. Что касается юга лагеря, то он пересечен глубокой рекой с мощным течением: побег через нее будет затруднен», - выводил мужчина иероглифы, рассчитывая, что Комацу к нему прислушается.       Таким образом, место, выбранное противником для установки военного лагеря, представлялось легко уязвимым: воины Комацу Сэйджи могут подкрасться к врагам с трех сторон из четырех и останутся незамеченными, а резвая река отрежет Токугаве путь к отступлению.       «Мы можем загнать их в угол, словно дичь», — подытожил наследник, обмакнув кисть в чернильницу. В завершение отчета он приложил карту с подробным описанием местности, чтобы сюзерен смог выстроить грамотный план наступления. Впрочем, от себя Асакура все равно сделал акцент на том, что правильнее было бы разделить войско на несколько частей. Так можно было бы не допустить прорыва врагов на территорию, которая находилась под защитой клана Комацу, и закончить войну в течение нескольких дней.       Дописав длинное письмо, мужчина спешно сложил его и спрятал в рукаве между пластинами тяжелых доспехов, рассчитывая передать письмо с одним из бесполезных «помощников», которые были навязаны ему Сэйджи. Ни с кем из группы подчиненных Кэтсеро не общался, выдерживая дистанцию «военачальник-солдат», лишь бросал им приказы, не особо задумываясь о том, есть ли у них какие-либо полезные навыки. За три дня Асакура успел понять, что Комацу отдал ему самых слабых и безынициативных воинов, что вынуждало скрипеть зубами. Исключение составляли только Иошито и Фудзивара Хидэо, которые работали с полной отдачей. Первый делал это не столько ради победы Комацу, сколько для того, чтобы побыстрее покончить с войной и начать новую жизнь, забыв, что Асакура Кэтсеро — его брат. Фудзиваре же было важно выслужиться перед наследником, которого он уважал, и новым сюзереном, на которого у него были большие надежды.       Глава клана неспешно шагал по каменной земле, слыша тихий хруст камней под ногами, но пребывал в собственных мыслях. Он не заметил, как дошел до глубокой пещеры, которая служила укрытием разведческому отряду Комацу. Слабый поток воздуха с неприятным душком сырости вынудил Асакуру-старшего поморщиться и вернуться в реальность. Подняв глаза, мужчина увидел в паре метров от себя притихших воинов, смотревших на своего военачальника с примесью недоверия и презрения. «Ожидаете, что я вот-вот сбегу к Токугаве?» — Цокнул языком Кэтсеро, но вслух ничего не сказал. Пройдя мимо пещеры, в которой ему были явно не рады, молодой самурай остановился у очередного обрыва и сжал пальцы в кулаки. — «Да где это видано, чтобы воины так относились к командиру?»       — Свирепое выражение лица, сжатые кулаки и скрипящие от досады зубы — я знаю это чувство, — раздался за спиной низкий голос, услышав который, наследник резко обернулся, опасаясь нападения. — Я испытываю его на протяжении уже тридцати лет.       Асакура нахмурился, увидев в десяти шагах от себя Фудзивару, по лбу которого стекал пот. С каждым днем погода все яснее говорила о том, что приближается лето, отчего обвешанным доспехами мужчинам становилось все тяжелее в них пребывать на солнце. Судя по раскрасневшемуся лицу Хидэо, которое, к тому же, было покрыто белыми шрамами, он терпел из последних сил.       — Будем надеяться, что после войны мы забудем о нем, — ответил Кэтсеро, ловя себя на мысли, что сам не слишком-то доверяет бывшему наемнику.       — Думаете? Все бы отдал, лишь бы узнать, что ждет нас в будущем. — В тоне Фудзивары слышалась открытая надежда, отчего наследник ухмыльнулся. — Все эти бестолочи в пещере, которые свалились на наши головы, и не догадываются, каких высот вы можете достигнуть, господин Асакура. Позже они пожалеют о том, что были непочтительны. «Хотелось бы верить», — понадеялся молодой мужчина и благодарно кивнул, вновь отворачиваясь. Его черные глаза скользили по чаще леса, из которой они вышли три дня назад, а мысли и вовсе улетели еще дальше: в богатое поместье Комацу Сэйджи, где остались родные. Кэтсеро успел пожалеть о том, что сорвался на юной девушке из-за ее упрямства, злость на нее растворилась в ту же минуту, как мощные ворота поместья разделили их.       — Спасибо за то, что остановили меня в лесу, — бросил Асакура через плечо благодарность, которую давно следовало принести. — Не хватало мне еще братоубийцей прослыть.       — Благодарите не меня, а свою жену, ведь это ее слова вас остановили. Вряд ли мои личные призывы спасли бы господина Иошито, — с усмешкой отмахнулся Хидэо и подошел к соратнику, становясь у самого края горы. — Он, и правда, не понимает, как тяжело нести ношу наследника, который живет лишь для восстановления чести клана. Здесь я на вашей стороне, Асакура-сан.       Губы молодого самурая сжались, когда ему напомнили об обвинениях брата. Нет, Иошито не дано было понять, каково это — преклоняться перед каждым высокопоставленным пьяницей, служить на протяжении многих лет человеку, которого ни на толику не уважаешь. Жертвовать собственной гордостью ради чужого одобрения. Подобная жизнь осточертела Кэтсеро в тот день, когда дедушка предложил ему взять в жены Сумико — дочь крупного торговца, который жил на другом конце страны, но имел хорошие связи в столице. Бесцветная, скучная и не блещущая красотой невеста спровоцировала первый скандал в доме Асакура, когда наследник отказался связывать себя с семьей торгаша. Как этот нелепый союз помог бы ему возвыситься в глазах знатных кланов? Тогда, чтобы не оскорблять семью Сумико, было решено, что она выйдет замуж за Иошито, который принял ее с неменьшей прохладой, чем старший брат.       Второй скандал разыгрался спустя год после их свадьбы, когда Кэтсеро заявил, что хотел бы принять предложение Такаяма Акиры и жениться на его дочери. Тэцуо пришел в сущую ярость, недоумевая, чем же семья проигравшего битву самурая лучше клана торговцев. Иошито, помнил наследник, тогда ходил по комнате и выплевывал проклятия в адрес брата, который, как он считал, захотел еще больше унизить свой клан. Однако, в отличие от младшего брата, старший понимал, что память о великих деяниях Акиры все еще сильна, и рано или поздно старый самурай вернет себе свою мощь, а потому необходимо породниться с ним сейчас, пока он на самом дне, чтобы в последствии использовать его статус. «Вышло все, конечно, не по плану», — с печальной ухмылкой подумал Асакура.       — Рад, что хотя бы кто-то способен меня понять, — произнес он и посмотрел краем глаза на Фудзивару, который утирал с лица пот. — Раз уж мы заговорили об ответственности за честь семьи: вы ради того, чтобы вернуть себе репутацию провоцировали конфликты в доме Комацу?       Услышав неожиданный вопрос, Хидэо напряженно посмотрел на Кэтсеро и быстро покачал головой, отрицая сказанное. Судя по лицу, которое в миг стало бледным, мужчина испугался, что не прибавило к нему доверия.       — В-вовсе нет, господин Асакура. — Протараторил Фудзивара, заикаясь и замечая сузившиеся глаза собеседника. — Просто я вспыльчивый, а эти олухи постоянно оскорбляли меня в лицо и за глаза. Разве мог я терпеть?       — Но ваша вспыльчивость чуть не заставила вас убить вашего же союзника, — напомнил ему Асакура, тем не менее, не слишком осуждая его в душе. — Не мне вас поучать, господин Фудзивара, но раз уж вы так хотите занять приличную должность в новой стране, стоит быть сдержаннее.       — И мириться с оскорблениями? — С явным несогласием на лице пробурчал Хидэо.       — До поры до времени, да. По крайней мере, до тех пор, пока вас не признают человеком, с которым нужно считаться. Дальше же живите, как хотите, — высказавшись, Кэтсеро вытащил из-под доспехов толстый конверт с подробным отчетом и протянул его мужчине. — Выполните мое поручение: доставьте послание Комацу-доно. Пусть это будет вашим первым шагом на пути к новой жизни.       Молодой самурай стоял на месте, ожидая, пока колеблющийся Фудзивара примет донесение, но тот не спешил. Он переводил растерянные взгляды с наследника, который внезапно оказался выше по статусу, на темный, полный ловушек лес внизу, через который вновь предстояло пройти, если он согласится исполнить приказ.       — Почему вы просите меня об этом? Неужели из ста пятидесяти идиотов здесь я — самый бесполезный? — В низком голосе Хидэо слышалось, что он был оскорблен.       — Скорее, наоборот. Среди этих идиотов вы — единственный, кому можно хоть что-то поручить. — Ответил мужчина и, устав держать конверт, настойчиво вручил его собеседнику. — Я останусь здесь еще на день, хочу, все-таки, встретиться лицом к лицу с Токугавой.       Лицо Кэтсеро исказила гримаса злости, когда он произнес имя врага. Эта идея не давала ему покоя ни днем, ни ночью, так сколько можно терзаться?       — Если вы спуститесь вниз, вас убьют, как пить дать. Забудьте об этом, Комацу же сказал возвращаться, как только соберем сведения, — пробормотал воин, видя, как взыграли желваки на шее союзника.       — Что важнее: приказ Комацу или возможность остановить войну до того, как она началась? — Послышался нетерпеливый голос мужчины, который загорелся от мысли о том, что сможет убить Токугаву собственноручно. — Выполните мое поручение, тогда заручитесь доверием Комацу. Для меня же ничего не изменится, если я продолжу поступать лишь так, как мне говорят.       — Вы лишились разума? — Переспросил Хидэо, хмурясь и сжимая в руке письмо, которое уже порядком измялось. — Чего вы добьетесь, если вас схватят и казнят, как предателя? Мы должны следовать плану и разбить их армию в бою.       «Разбивайте, я предоставлю вам такую возможность», — пронеслась мысль в голове Кэтсеро, чьи ноги вновь привели его на сторону горы, с которой хорошо просматривался лагерь Мацуо. Люди бегали внизу, словно насекомые, которых вот-вот должны раздавить, и где-то среди них был человек, возомнивший себя вершителем судеб. Стоит обезглавить армию, как сотня тысяч воинов начнет метаться по огромному полю, стремясь скрыться прежде, чем их разгромит новый правитель страны. Пусть Комацу Сэйджи поначалу и будет вне себя из-за своеволия вассала, но, в конце концов, именно смелость Асакуры принесет победу войску, численность которого уступала Токугаве в два раза. «Тогда и я заслужу титул за выслугу», — размышлял каждую ночь молодой самурай.       — Мало кто из лагеря знает меня в лицо, так что подобраться к Токугаве будет не так сложно, — пожал плечами в тяжелых доспехах мужчина, припомнив, что их нужно будет снять, прежде чем спускаться вниз. «Возможно, отчасти я и сошел с ума». — Сделайте так, как я сказал: передайте письмо. Нужно, чтобы Комацу был здесь, когда с сёгуном будет покончено.       — Ваша ненависть застилает вам глаза, господин Асакура, — с досадой произнес Фудзивара, поняв, что отговорить упрямого наследника невозможно. — Я выполню поручение, но, прошу, подумайте еще раз и откажитесь от своего плана. Там, внизу, войско в сто тысяч человек, и все они охраняют Токугаву. Вам ни за что не удастся добраться до него.       Кэтсеро отрицательно покачал головой, давая понять, что все уже давным-давно решено. Безусловно, риск был огромен, но если на него не пойти, то война разорвет страну на части. Перед глазами Асакуры всплыл торговец, проживающий в деревне со своими маленькими сыновьями, которые лишились матери из-за войны. Почему они должны погибнуть из-за очередной битвы за власть?       — Тогда я желаю удачи вам, господин Асакура, — поникшим тоном пробормотал Хидэо и низко поклонился самураю, который ограничился кивком в ответ.       «Удача в таком деле лишней не будет», — сказал себе мужчина, смотря вслед удаляющемуся соратнику. Сквозь плотные облака, омрачавшие погоду на протяжении всего дня, начали пробиваться розоватые лучи заходящего солнца, озаряя высокую гору и леса вокруг. Затхлый запах влажности, исходивший из глубин пещеры, сменился теплым ветром с ароматом травы и цветущих деревьев, что позволило Асакуре вдохнуть полной грудью. Может, в этот раз боги на его стороне?       «В конце концов, хотя бы к концу жизни заслужу их благословение», — грустная улыбка коснулась губ Кэтсеро, после чего его взгляд опустился вниз. На этот раз он увидел его. Токугава пересекал широкое поле, расталкивая стоящих на пути вассалов, совершенно не подозревая, что сверху за ним внимательно наблюдают. Он не казался подавленным или отчаявшимся, наоборот, излучал уверенность, отчего самурай нахмурился, чувствуя неладное, но поспешил избавиться от странного чувства. «Теперь ему от меня не уйти», — уверенно заявил про себя Асакура и отошел от края горы прежде, чем его взгляд начал прожигать спину бывшего сюзерена.       Дабы избавиться от доспехов, самурай направился в укрытие, которое потихоньку начинал ненавидеть за отвратительный запах и холод. Нельзя, чтобы кто-то увидел символику клана Асакура посреди военного лагеря противника. Развязывая бесконечные шнуры и ремни на тяжелых черно-золотых пластинах обмундирования, мужчина мечтал вновь вернуться в уютную теплую спальню, посреди которой сидела его жена с ребенком на руках. Хотел вновь вдохнуть запах свечного воска и аромат цветов, разговаривать шепотом и ловить на себе смущенные взгляды. Ради этого, считал Кэтсеро, стоит закончить войну поскорее.       — Куда это ты собрался, братец? — Послышался сквозивший недоверием голос младшего брата, заставивший главу семьи бросить на него хмурый взгляд через плечо. — Бросаешь нас?       Сняв с себя последние тяжелые пластины, наследник набросил на нижнее кимоно хаори темно-серого цвета и повернулся к Иошито. Тот стоял у самого выхода из мрачной пещеры, сложив руки на груди, а в глазах читалось знакомое с детства презрение к брату.       — Я — не ты, не бросаю людей, которым нужна моя помощь, — пробормотал Асакура-старший, не слишком радуясь тому, что брат, наконец, нашел в себе силы сказать ему хотя бы пару слов. — Если ты пришел поерничать или хочешь вновь обвинить меня в чем-либо, я выслушаю тебя через пару дней, когда мое желание убить тебя поутихнет.       — Мое желание разобраться с тобой вот уже двадцать пять лет не утихает, но я мирюсь с твоим присутствием. Пока что, — высказался Иошито и нахмурился, заметив, как брат убирает доспехи и надевает на пояс два меча. — Что ты на этот раз задумал?       — Спущусь вниз, чтобы поздороваться с Токугавой. — Прохладно ответил самурай и провел ладонью по колючему подбородку. — Передать от тебя «привет»?       Он заметил, как младший брат застыл на месте, переваривая услышанное. Судя по тому, как тяжело Иошито переносил потерю братьев и даже Сумико, Кэтсеро мог сделать вывод о том, что он — второй после старшего брата человек, который больше всех желает смерти бывшему сюзерену. «Ты действительно полюбил дочь торговца?» — Спросил его про себя Асакура, хотя вопрос и не требовал ответа. О его истинном отношении к жене говорила скорбь, которую он испытывал уже на протяжении пары месяцев.       — Ты с ума сошел? Хочешь умереть? — Отойдя от шока, вымолвил Асакура-младший, смотря широко раскрытыми глазами на брата.       — Возможно, — ответил наследник на оба вопроса сразу, пряча доспехи во вместительный сундук. — Если мне удастся избавиться от Токугавы, то его свите уже не за что будет бороться. Мы победим даже не начав войну.       — Ты, похоже, в детстве прочитал слишком много сказок про отважных самураев, раз думаешь, что это может сработать. — На удивление старшего брата, Иошито казался категорически против подобной идеи, а потому, стоило Кэтсеро направиться к выходу из пещеры, как тот тут же преградил ему путь. — У Токугавы там армия в сто тысяч человек, стоит ему завидеть тебя в толпе, как он щелкнет пальцами, и тебя порежут на мелкие кусочки. Что будет тогда?       Асакура-старший безразлично пожал плечами и сложил руки на груди, становясь напротив брата, который мешал выйти из дурно пахнущего укрытия. Кэтсеро был выше на целую голову и на порядок сильнее, однако что-то подсказывало, что не стоит пытаться сдвинуть того с места — Иошито даст достойный отпор.       — Тогда ты, как и мечтал, наконец-то станешь главой клана, что не сложно в семье, где всего один мужчина, — хмыкнул наследник, припоминая неприятные обвинения последнего. — В любом случае, я хочу лично поквитаться с ним за Тэкео и Акихиро.       — Ты нарушаешь приказ Комацу, он взбесится, когда узнает об этом, — предупредительно зашептал Асакура-младший, следя краем глаза, чтобы никто из соратников, что бродили снаружи, не подслушал их.       — Поначалу, а потом, когда получит голову Токугавы, будет благодарить нас. Глупо иметь возможность отомстить за наших братьев и не воспользоваться ей, — Кэтсеро явно утомили попытки его отговорить, как и напоминания о том, что он в очередной раз нарушает приказы. — Если ты не собираешься мне помогать, тогда уходи. На твою поддержку я не рассчитываю, так что можешь отправляться к Комацу прямо сейчас.       Отодвинув младшего брата в сторону одной лишь рукой, Асакура вышел из темной пещеры и решительно прошел мимо подчиненных, смотревших на него и на Иошито с интересом. Последние оранжевые и розовые лучи заходящего солнца тонули в вечерних сумерках, предвещая холодные ветра ночью. Запустив руку во внутренний карман хаори, Кэтсеро, шагающий вдоль обрыва, нащупал пальцами маленький кусочек серебра, чья поверхность была испещрена узорами. Он обещал вернуть кольцо, подаренное на помолвку, но начал сомневаться в том, что ему это удастся. «Интересно, будет ли она плакать по мне так же, как рыдала в свое время по отцу или брату? Или даже по Реико?» — Задался вопросом наследник, крепко сжимая в кулаке драгоценность. Вряд ли он заслужил подобную скорбь.       Когда умер Асакура Шиджеру, его отец, никто в доме не скорбил. Наоборот, все испытали великое облегчение от того, что теперь не придется ходить по поместью со страхом попасться под горячую руку господина. Сыновья также разделяли радость избавления от тирана, хоть и понимали, что это неправильно по отношению к человеку, который дал им жизнь. Тогда Кэтсеро дал себе немую клятву — не превращаться в собственного отца, в человека, чью смерть праздновали. Однако далеко ли он ушел от Шиджеру? Предательство сюзерена, убийства, угрозы служанкам и членам семьи. Список постыдных поступков пополнялся с каждым днем. Вполне возможно, что вскоре и Юи отвернется от него так же, как и Кэйко, его мать, отвернулась от своего мужа.       — Я пойду с тобой, — решительный и низкий голос вывел Кэтсеро из размышлений. Иошито, проследовавший за братом от пещеры до самого обрыва, теперь стоял рядом с ним, смотря перед собой на бескрайнее поле врагов. — Ты прав, покончить с Токугавой обязаны мы. Он растерзал нашу семью, этого я ему не прощу. Хотя бы за Сумико, но он должен ответить.       Асакура-старший взглянул на строгое лицо младшего брата и коротко кивнул головой, соглашаясь с ним. В голове не укладывалось, как Иошито удавалось с таким спокойствием говорить о мести человеку, который покусился на самое дорогое. Будь на месте Сумико и ее нерожденного ребенка Юи и Кичиро, наследник бы трясся от желания расправиться с убийцей родных.       — Не знал, что она была тебе так дорога. — Негромким голосом произнес Кэтсеро, испытывая сожаление по поводу того, как коротка оказалась жизнь нелепой дочери торговца. Несмотря на всю свою несуразицу, Сумико была верной женой и весьма терпеливой девушкой. — Мне жаль, что ей пришлось погибнуть из-за моей недальновидности.       Тихий смешок раздался в глубоких сумерках, из которых исчезли следы заката, и Асакура почувствовал, как брат хлопнул его по плечу. Впервые за двадцать пять лет его жизни.       — Гляди-ка, а ты меняешься в лучшую сторону, раз соизволил извиниться. — Пробурчал Иошито, не пряча слабую улыбку. — Неужели наша наивная Юи так хорошо на тебя влияет?       «Лучше, чем ты думаешь», — ответил ему наследник, но про себя: произносить подобное вслух не желал.       — Подождем еще пару часов и спустимся в лагерь, — ушел от ответа молодой самурай и сделал несколько шагов от края. — А до тех пор, нужно подготовиться.       Младший брат в тех же черно-золотых доспехах, что и у старшего, согласно кивнул и последовал за Кэтсеро мимо сонной рати. Впервые за долгое время у них появилась цель, которая способна была объединить их после стольких лет бесконечных споров.

***

      Вдали от темного леса, радостно журчащего ручья и возвышающихся гор, которые вскоре грозили превратиться в поле кровавого боя, в паре часов езды от ближайшей деревушки в большом поместье клана Комацу раздавался заливистый женский смех. С десяток служанок — молодых и не очень — сидели на крыльце дома, с улыбкой на лице наблюдая за молодой госпожой и самой юной из прислуг — одиннадцатилетней Каё. Облаченная в легкую персиковую юкату с тонким поясом Юи внимательно наблюдала за резвой девочкой, державшей в руках соломенный шар, в ожидании, пока та подбросит его. Яркая улыбка на лице девчушки говорила о том, что ей нравилось играть с госпожой несмотря на то смущение, которое Каё испытала, когда девушка протянула ей красивую игрушку.       Длинные темные волосы метались из стороны в сторону, когда младшая из семьи Такаяма скакала на месте, наслаждаясь чувством свободы. Хоть сердце ее все еще болело за ушедших на войну мужчин, но томиться в ожидании каких-либо — дурных или же хороших — вестей Юи больше не могла. Весеннее солнце в чистом голубом небе так и манило выйти на улицу и порезвиться, представить, будто бы ей вновь десять лет и бегать, бегать по песку и траве в белых таби, позабыв о деревянных гэта. Громкий смех, звучавший вокруг играющихся девушек, радовал душу и добавлял сил, отчего на лице дочери самурая вновь появилась искренняя улыбка. В последний раз она так широко улыбалась, гуляя по деревне вместе с Кэтсеро и наслаждаясь тем же чувством свободы.       Свободы от чужих любопытных глаз. От осуждающих взглядов. От разочарованных вздохов матери. Странно, но подобной радости она никогда не испытывала в родительском доме, где все служанки были обязаны ей угодить. Наоборот, всегда чувствовала себя виноватой за то, что тратит их время на пустые хлопоты. Ей было запрещено разговаривать с кем-либо кроме членов ее семьи или же важных гостей отца, даже с прислугой маленькая Юи обменивалась только кивками и односложными фразами. Акира и Аска старались воспитать ее достойной дочерью своего отца: покорной, изысканной и умелой. Пытались обуздать упрямство, сидевшее в девочке с самого рождения, из-за чего та стала напоминать хрупкую птицу, которую заперли в клетке под страхом позора.       Однако здесь и сейчас Такаяма-младшая счастливо улыбалась, упуская из рук мяч, брошенный Каё в сторону от нее, и заливисто смеялась над собственной неловкостью вместе со служанками.       — Простите, госпожа, кто знал, что я так хорошо управлюсь с этой вещицей, — прокричала девочка в рабочей одежде: короткими штанами по щиколотку и серой куртке с подвязанными рукавами.       Каё подбежала к запыхавшейся девушке, которая присела прямо на землю, стараясь перевести дух после долгих подпрыгиваний, и смущенно поклонилась ей. Девочка-служанка не знала, как вести себя в ситуации, когда кто-то из господ опускается до уровня прислуги и беспечно играет с ними. Подобное не укладывалось в голове, поэтому она покраснела до самых ушей, когда подняла с земли соломенный шар. Он явно не был создан для таких игр, однако это, видимо, не слишком-то волновало юную госпожу.       — Ты молодец, Каё-чан, — пролепетала на одном дыхании Юи и принялась обмахивать себя ладонью. — Как же сегодня тепло, как будто лето наступило.       Раскрасневшиеся от жары и игр щеки девушки полыхали так, что она успела пожалеть о том, что выбрала именно сегодняшний день для развлечений. Вчера, к примеру, погода была пасмурной с освежающим ветерком, вот уж когда было прекрасно побегать по двору с «мячом» в руках. «Интересно, а там, где сейчас господин Асакура, какая погода? Быть может, у них прохладно и льет дождь? Надеюсь, что так и есть, потому что в доспехах было бы жуть как жарко», — подумала Такаяма и поднялась с песка, старательно отряхивая юкату, однако без толку: грязно-серые пятна уже пропитали одежду, заставив девушку разочарованно выдохнуть.       — Вы же вся в пыли, госпожа! Ах, какая красивая была юката, уж не знаю, удастся ли отстирать, — вздыхала рядом подбежавшая к ней Камэ, на чьем лице читалось настоящее беспокойство из-за испорченного одеяния. — И наденьте, пожалуйста, обувь. Девушке из хорошей семьи не подобает веселиться во дворе, да еще и в дорогой одежде!       Услышав отчаянный упрек, Юи мягко улыбнулась и кивнула, соглашаясь со своей служанкой. Да, так и есть. Ей нельзя портить красивую одежду, сближаться с посторонними и тем более запрещено бегать за пределами дома. Ей так много всего запрещено… Что сказал бы отец, увидев подобную выходку непослушной дочери? «Одной пощечиной бы я не отделалась», — сказала она себе и послушно надела гэта на испачканные носочки-таби, некогда белые. Что сказал бы Кэтсеро, застав ее за беспечными играми? Скорее всего, устало потер бы переносицу двумя пальцами и схватил под локоть, силой уводя внутрь. И на этом все.       В сопровождении Камэ девушка проследовала в поместье, прежде благодарно поклонившись служанкам, стушевавшимся от такой чести, и зашаркала тяжелыми гэта по старому деревянному полу. Ровная спина прислуги перед ней намекала на сильный характер женщины, что подтверждалось рассказами о том, что ей пришлось пережить в доме клана Комацу. Вновь вспомнив о маленькой девочке, которая была отвергнута Сэйджи в момент рождения, Юи почувствовала, как в груди закололо от жалости.       «С самого детства знала, что Комацу-сан — настоящее чудовище», — поджимала она губы, подходя к офуро, где уже стеной стоял пар. Камэ пропустила вперед юную госпожу и прикрыла за ними сёдзи поплотнее, надеясь, что тепло не покинет помещение слишком быстро, а вода в железном чане не остынет. Такаяма-младшая неловко остановилась посреди комнаты и принялась развязывать оби на талии, чтобы прислуга могла попытаться спасти дорогое одеяние, да избавиться от пятен грязи на коже самой Юи.       — У вас пыль даже в волосах, так что придется хорошенько их вымыть, — захлопотала над ней женщина и быстро помогла девушке избавиться от испачканной одежды. — Если бы Асакура-сама был здесь, он бы очень рассердился и на вас, и на меня.       «Особенно на меня», — напомнила себе Камэ и прикусила губу, предчувствуя, как сильно ее накажут, когда мужчины вернутся в дом. Глава клана Асакура ясно выразил свое недовольство присутствием женщины рядом с его женой, но служанка ослушалась из желания быть рядом с той, что так напоминает ей потерянное дитя.       — Не переживайте, господин не сделал бы ничего плохого нам, — произнесла Юи мягким голосом, все еще размышляя о разнице наказаний, которые применили бы к ней отец и муж. — Даже когда я очень злю его, Кэтсеро не поднимает руку.       За исключением пощечины, которую она заслужила во время миай, Асакура, и правда, не стремился использовать физические наказания по отношению к ней. В отличие от Акиры, который на любое неугодное ему слово дочери награждал ее затрещинами и тяжелыми кулаками. Девушка до сих пор помнила синяки на теле, появившиеся после того, как она отказалась оставаться в одной комнате с чиновником из свиты Токугавы, которого отец так долго умасливал.       — Это потому, что господин вас очень любит, — с улыбкой заявила седоволосая женщина и обмакнула в ведерке с горячей водой мягкую ткань, после чего бережно провела ей по плечам Юи, которая содрогнулась от прикосновения. — Слишком горячо?       — Нет, все… в порядке. Просто на секунду задумалась и позабыла о том, где мы, — принялась неумело оправдываться Такаяма, но тут же бросила затею и нахмурилась, думая о том, как не любит лгать.       Однако однажды она, все же, солгала. В самую первую ночь, которую Кэтсеро провел с ней, она солгала ему, желая защитить отца. Конечно же, Такаяма Акира не пытался поставить в неловкую ситуацию высокопоставленных гостей, предлагая им пообщаться наедине с его юной дочерью, которая в дальнейшем должна была позвать на помощь. Нет, в неловкую ситуацию их ставила Юи, которую отец силком затаскивал в гостевую спальню в надежде, что молодая плоть способна будет подкупить чиновников лучше, чем деньги, которых осталось совсем мало у стремительно беднеющей семьи. Всего Акира пытался использовать свою дочь четырежды, но каждый раз девчушка плакала белугой и упиралась изо всех сил, не позволяя надругаться над собой, за что после отец набрасывался на нее с кулаками, обвиняя в бесполезности.       Почему же она рассказала своему жениху только часть правды, оставив самое страшное при себе? Боялась, что Асакура не поверит в ее невинность? Нет, глупости, он своими глазами видел кровь на простыне той ночью, а потому сомневаться бы не стал. «Я хотела защитить папу», — напомнила Такаяма самой себе, быстро стирая со щеки слезинку и пряча от Камэ раскрасневшиеся глаза. Делать вид, что оставляешь свою дочь на растерзание голодным хищникам — одно, но бросать ее без сожалений в их разинутые пасти — совершенно другое.       — Я рада, что вы, наконец, повеселели, госпожа. Кто знает, сколько еще продлится война, не можете же вы постоянно сидеть у себя и грустить, — лепетала позади прислуга, натирая спину девушки душистым мылом. — Хотя развлекаться вы, конечно, могли и поаккуратнее…       Не найдя в себе силы посмеяться, Юи слабо улыбнулась и постаралась выбросить из головы неприятные воспоминания. Не важно, что было год назад, самое главное, что сейчас у нее есть поводы для улыбок.       — Вам тоже следует как-нибудь попробовать поиграть с нами, это очень весело, — обратилась к женщине юная госпожа, когда ароматная пена с кожи была смыта потоком обжигающе горячей воды.       — Нет уж, спасибо, если я буду так носиться в свои годы, то со здоровьем могу попрощаться, — пробурчала Камэ и помогла девушке опуститься в широкий чан с чистой водой. — Отдыхайте пока, а я схожу постираю одежду. Если что, кричите — я сразу прибегу.       Нехотя, Юи кивнула, отпуская служанку и смотря грустным взглядом на ее удаляющуюся фигуру. Аска никогда не заботилась о ней так, как это делала Камэ, отчего девушке стало горько. Мать, равно как и отец, видела в своей дочери прекрасную возможность выдать ее за мужчину побогаче, да познатнее, а потому закрывала глаза на попытки мужа подложить Юи в постель к влиятельному чиновнику. Такаяма-младшая верила в то, что мать любила ее по-своему, как умела, но в последнее время совершенно не могла понять поступков, которые та совершала.       Аска рассказала Комацу про планирующийся побег, чем спровоцировала ссору Асакуры с женой и подозрительность Сэйджи в отношении ее зятя. Она не желала брать на руки внука, в котором еще недавно не чаяла души и с радостью укачивала. «Почему же она так поступает? Из-за ненависти к Кэтсеро? Но ведь он спас ей жизнь, почему она не простит его, наконец?» — Задавалась вопросами девушка, сидя в обжигающей ванной с прикрытыми глазами. Особенно ранил ее отказ Аски приближаться к Кичиро, который жалобно плакал в своей кроватке на протяжении часа, пока Юи помогала Камэ прибираться в доме. Это произошло два дня назад, но девушка все еще не могла простить матери напрасно пролитые слезы ребенка. С тех пор она старалась не оставлять малыша с бабушкой, а попросила одну из служанок приглядывать за ним в те моменты, когда покидает покои.       — Матушка, как же вы можете быть такой бессердечной? — Посетовала Такаяма и тяжело вздохнула, чувствуя, как горячий пар проникает в грудь.       Со двора — за дверью, ведущей из офуро на улицу — доносился шум воды, говоривший о том, что стирка идет полным ходом. Как могут родные люди быть так жестоки, а посторонние, наоборот, превратиться в близких? «Я скучаю по Кэтсеро», — призналась себе в очередной раз Юи, проводя пальцами по мокрым черным волосам, которые падали в чан. — «Хочу увидеть его хоть на секунду и спросить, как он». Девушка уткнулась лицом в согнутые колени и попробовала представить, где сейчас находятся ее муж и его младший брат. В порядке ли они? Не голодают, не болеют? Не тратят понапрасну свои силы на ненависть и споры друг с другом? В конце концов, они — братья, последние внуки Асакуры Тэцуо. Этим двоим явно следовало бы попробовать наладить свое общение ради блага семьи.       Когда же, просидев в горячей воде более получаса, Такаяма почувствовала легкое головокружение из-за духоты в помещении, она осторожно выбралась из железного чана. Наскоро смахнув со светлой кожи капли воды, Юи взяла с полки чистый дзюбан из мягчайшей белой ткани и надела его под низ бежевой юкаты. Лето радовало юную девушку не только своим теплом и солнечной погодой, но и возможностью надевать легкие одеяния, раскрашенные в самые разные цвета. Несмотря на то, что с длинных волос продолжала редкими каплями стекать влага, молодая госпожа отодвинула сёдзи, через которые Камэ вышла во двор, и полной грудью вдохнула долгожданный освежающий воздух.       — Не сочтите меня грубой или же ворчливой, но вы, похоже, плохо знакомы с этикетом, который должна соблюдать девушка из самурайской семьи, — без тени упрека в голосе заявила служанка, рассевшаяся прямо на земле возле деревянного чана, в котором была замочена некогда чистая юката госпожи. — Кто же из знатных дам бегает на улице с прислугой, да пачкает красивую одежду при этом?       — Боюсь, что знатная дама из меня не выйдет никогда, — с улыбкой призналась Юи самой себе, а заодно и седовласой женщине, присаживаясь на маленькое крылечко. — Я чувствую себя такой несчастной, когда приходится быть формальной. Все эти фальшивые улыбки, наигранный интерес во время откровенно скучных разговоров и общение с людьми, которые дальше своего носа не видят, — это же унизительно…       Услышав откровение госпожи, Камэ застыла на месте с опущенными в горячую воду руками, обдумывая ее слова. «Иногда эта девочка говорит совсем как Мэйко-сан», — с печалью в сердце поняла служанка, но вслух произнести не решилась.       — Тогда вам, наверное, повезло, что вы попали в дом Асакура, в конце концов, — пробормотала женщина и снова принялась оттирать серые пятна, которые все никак не хотели исчезать. — Они ведь тоже не слишком-то любят правила и формальности.       Юи, вытиравшая в этот момент волосы, слегка нахмурилась, заслышав легкое неодобрение от Камэ.       — Ох, простите, я совсем не то имела в виду, — спохватилась служанка и поспешила спрятать глаза. — Наоборот, очень хорошо, что вас не отдали в семью, которая заставляет до крови на коленках и подушечках пальцев оттачивать свою неискренную вежливость.       «Да, я не попала в такой дом, я из него сбежала», — пронеслась мысль в голове Такаямы, прикусившей губу от стыда за себя. Что подумал ее отец, когда она отказалась возвращаться в семью, предпочтя общество его врага?       — Возможно, вы и правы, Камэ-сан, — промолвила юная девушка и прислонилась к старым, но все еще крепким сёдзи.       Клубки белых облаков плыли по голубому небу, изредка скрывая за собой ярко светящее солнце, медленно клонившееся вниз. Дни пролетали один за другим, казалось, что мужчины покинули дом совсем недавно, но на деле прошло уже более трех недель. Три недели без вестей от родных и близких, наполненные тревогой и страхом. Кому суждено погибнуть вдали от дома? Кого будут пытать днями и ночами, пытаясь добыть важные сведения о враге? Чья смелость и самоотверженность приведет к победе? Задавая про себя подобные вопросы, Юи ощутила, как сердце бешено заколотилось от страха никогда больше не поговорить с Асакурой. «Пожалуйста, не пытайтесь стать героем, просто вернитесь живым и невредимым. Боги, помогите ему, прошу», — помолилась дочь самурая, складывая руки перед собой, в то время как Камэ заканчивала хлопотать со стиркой.       — Вы тоже считаете, что это странно? — Через мгновение поинтересовалась Такаяма и, увидев непонимающее лицо служанки, стыдливо опустила глаза в землю. — Наш брак с господином Асакура. Ведь я должна ненавидеть его и отвергать, как считают люди. Он разрушил мою семью…       Бережно развешивая на веревке кое-как отстиранную юкату девушки, женщина с серебристыми прядями в забранных волосах пожала плечами. Кто она такая, чтобы судить влюбленных?       — Знаете, госпожа, в наше суровое время было бы неправильно учить других, как им следует поступать. Я не знаю, какая у вас была жизнь в родительском доме, но раз вы предпочли остаться с Асакурой-сама, значит, с ним вы чувствуете себя более счастливой. — Говорила Камэ, стараясь не задеть девушку неосторожным словом.- За свою жизнь я повидала многое: матерей, которые топят новорожденных детей в реке из-за того, что не в силах их прокормить; мужей, которые женятся по расчету, а затем избавляются от молодых жен. Мужчин, способных радоваться смерти нежеланного ребенка… — Произнеся последнее, прислуга на мгновение замолчала и присела на крыльцо рядом с Юи, чей взгляд с отчаянием блуждал по песку под ногами. — Поэтому ваш союз не кажется мне странным или постыдным, Юи-сама. Самое главное, что к вам относятся хорошо, а сами вы смогли простить ему ошибки прошлого.       — Не все я смогла простить, — вздохнула девушка и перекинула слегка подсохшие волосы за спину, неловко прикусывая губу и поднимая глаза на застывшую женщину. — У меня была служанка, Реико, совсем еще ребенок. Почти одного возраста с Каё. Она трудилась в доме Кэтсеро, чтобы покрыть долг своей семьи, и все мечтала, как расплатится с кланом Асакура и сможет получать жалование. Говорила, что хотела бы иметь возможность покупать себе красивые вещицы… Она была чудесной, я очень любила ее, считала своей подругой или даже младшей сестренкой, — от воспоминаний о Реико на глаза тут же накатились крупные слезы, хотя на лице виднелась улыбка. — Но господин Асакура убил ее.       «Так он имел в виду ту девочку, когда говорил, что ему не впервой разбираться со служанкой?» — Черные брови Камэ нахмурились, придавая той скорбящий вид. На этот раз не из-за страданий сидевшей рядом девушки, а из жалости к загубленной девчушке.       — Токугава-сан вынудил ее стать шпионкой в нашем доме, а когда все раскрылось, Кэтсеро не дал Реико и шанса, чтобы оправдаться, — тонкие пальцы поспешили смахнуть со щек слезы, после чего с силой сжали ткань юкаты. — Мне было так ее жаль, я пыталась спасти ее, но что я могла сделать? Комацу-сан тогда силком вытащил меня из комнаты, не оставив возможности вступиться за нее. Они оба — Асакура-сан и Комацу-сан — погубили Реико, позабыв о человечности и прощении.       «Если они, и правда, так похожи, тогда я боюсь за вас, госпожа», — седоволосая женщина провела ладонью по мокрым волосам Такаямы, стараясь утешить, но боль сидела глубоко внутри и уходить не желала.       — Не вините себя, Юи-сама. Вы, и правда, ничем не смогли бы помочь той девочке, она обрекла себя на такую судьбу в ту минуту, когда согласилась предать дом, в котором работала, — полным печали голосом пробормотала Камэ и тяжело вздохнула.       Молодая госпожа промолчала, пожелав удержать при себе мысли о том, что, на самом-то деле, могла спасти Реико, если бы вступилась за нее решительнее. Если бы попросила мужа выслушать историю служанки. Если бы встала на колени перед мужчинами, защищая ее. «Нет, даже тогда они бы не пощадили Реико», — промелькнула в голове суровая истина.       — Думаю, госпожа, нам нужно вернуться в дом: Кичиро, наверняка, очень соскучился по вам, — после нескольких минут скорбной тишины заявила Камэ и, стараясь поднять настроение приунывшей Такаяме, ободряюще ей улыбнулась. — Пойдемте же, не стоит заставлять малыша переживать.       Упоминание о сыне, который уже, наверняка, проснулся и с нетерпением ждал возвращения мамы, вывело девушку из апатии. Поднявшись с крыльца под доброжелательные взгляды старшей служанки, Юи направилась обратно в дом, то и дело перебирая пальцами тяжелые и мокрые волосы. Весенний щебет птиц проникал в поместье через распахнутые фусума и сёдзи вместе с ароматным воздухом и лепестками цветущего персика и вишни, создавая светлое настроение. Теплые солнечные лучи нагревали деревянный пол, по которому было особенно приятно ходить босиком. В такой атмосфере дочери самурая хотелось лишь забыть обо всем плохом, что случилось в прошлом, и надеяться на лучшее.       Однако стоило Такаяме завернуть за угол и пройти по узкому коридору пару метров, как она почувствовала неладное, заслышав впереди незнакомый мужской голос. Разве не все мужчины отправились вместе с Комацу на войну? «Да, он забрал всех до единого…», — сказала себе Юи и замедлила шаг, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. — «Кто-то пробрался в дом?» Разбойников и воров в этих краях было крайне мало, да и никто из живущих в округе преступников не решился бы напасть на Комацу Сэйджи, зная его суровый нрав. Тогда кто же?..       Старшая служанка, следовавшая рядом с ней, тоже резко остановилась, не решаясь пройти дальше. Требовательный голос незнакомца доносился из спальни юной госпожи, которую Камэ попыталась удержать за локоть, но едва из комнаты донесся жалобный плач ребенка, как Юи резко вырвалась и побежала вперед, придерживая край струящейся юкаты. Громко охнув, женщина понеслась за ней, еле слышно шепча просьбы вернуться, хоть и понимала, что остановить мать, желающую защитить свое дитя, невозможно.       Плач младенца больше напоминал протяжный вой, прерывающийся на негромкие всхлипы, поэтому, когда Такаяма-младшая возникла на пороге собственной спальни, она приготовилась было увидеть жуткую картину того, как воришка пытается угомонить ребенка любыми способами, чтобы его не обнаружили. Однако, вопреки ее ожиданиям, в залитой светом спальне стоял не оборванец в грязной одежде, желающий поживиться за счет богатых хозяев дома, а высокий самурай в черных доспехах, которые свидетельствовали о его достатке. Лицо незнакомца покрывали глубокие шрамы, подобные тем, что видела Юи на лице Фудзивары, но человек, стоявший не более чем в метре от нее, виделся куда более угрожающим.       — Кто вы? Что… что вы здесь делаете? — Дрожащим голосом спросила Такаяма, справившись с нахлынувшим на нее страхом.       Незваный гость криво ухмыльнулся, а белый шрам под правым глазом резко побелел, равно как и сама девушка, с лица которой схлынула кровь, стоило ей увидеть жуткую улыбку. Краем глаза она взглянула в угол спальни, где сидела молодая служанка, обязанностью которой было присматривать за Кичиро, и, к собственному облегчению, заметила у нее на руках малыша, который сжимался в чужих объятиях и неустанно хныкал.       — Вы, должно быть, Асакура Юи-сан? — Неожиданно вежливо заговорил мужчина, хотя от его тона могла замерзнуть река. — Меня зовут Накамура Акэти, я служу вашему бывшему и моему нынешнему господину — Токугаве Мацуо-доно.       Услышав имя сёгуна, который еще не так давно грозился разобраться с родными Кэтсеро, Такаяма прижала ладонь ко рту, пытаясь заглушить испуганный вздох, но тот все равно достиг ушей Акэти. Почувствовав страх девушки, он улыбнулся еще шире, ловя себя на мысли о том, что ему нравится ее свежий вид и робкий взгляд карих глаз. На секунду он даже счел удачей приказ Токугавы доставить к нему девчонку.       — Мой господин велел привезти вас и вашего сына в его военный лагерь, думаю, сопротивляться вы не будете? — Все тем же мягким голосом заявил Накамура и для пущей убедительности вытащил из ножен катану, наставляя ее на перепуганную прислугу с младенцем на руках. — Не переживайте, с вами не случится ничего плохого, если вы подчинитесь.       Увидев блеснувший в свете солнца меч, Юи сглотнула и обернулась на Камэ, стоявшую на пороге комнаты. Женщина выглядела не менее растерянной, чем ее госпожа, а пальцы, цепляющиеся за ткань серой одежды, дрожали. Акэти же выжидательно смотрел на девушку, показывая всем своим видом, что готов пресечь любую попытку бегства.       — Зачем ему нужен мой сын? — Еле слышно прошептала Такаяма, нарушая жуткую тишину в комнате, которая теперь не прерывалась даже плачем младенца: завернутый в тонкое одеяло Кичиро тихонько лежал на руках прислуги, устав от переживаний.       — О своих планах Токугава-доно мне не докладывает, простите, — пожал плечами мужчина, заметивший, с какой опаской она глядит в сторону ребенка. — Вы должны поехать со мной.       Словно желая поиграть с ее материнским инстинктом, Накамура сделал два шага в сторону молоденькой служанки, не спуская глаз с девушки. К его заклокотавшей в груди радости, Юи в ту же секунду сорвалась с места, пересекая спальню, и в следующее мгновение оказалась рядом с сотрясающейся от страха несчастной служанкой. Самурай в черных доспехах с горящим взглядом наблюдал за тем, как молодая мама забрала из рук той сына и тут же выпрямилась, прижимая его к груди. «Думаешь, сможешь защитить его от меня? Как это по-женски», — посмеялся про себя Акэти, видя перед собой неожиданно осмелевшую девчонку.       — Юи-сан, мне хотелось бы, чтобы все прошло быстро и без жертв. Я не какой-то там разбойник, мне не хочется убивать зазря, однако если вы будете сопротивляться, то пострадают все. — Ровным и все таким же доброжелательным тоном говорил самурай, отчего сердце в груди Такаямы холодело. — Я даю вам две минуты, чтобы собраться и проследовать за мной. Время пошло.       Однако молодая девушка застыла на месте, чувствуя, как ноги отказываются ее слушаться, а перед глазами предстал темный лес, увиденный ею во сне два месяца назад. Там она точно так же стояла парализованная, наблюдая за истекающим кровью мужем, которому была не в силах помочь. Теперь же страх вновь сковал ее, не позволяя сбежать. «Я и не смогу убежать от него. Он убьет нас всех, стоит лишь попытаться», — поняла Юи, опуская взгляд на старую катану в руках Акэти. Стать одной из его жертв она не желала.       — Я пойду с вами, но, пожалуйста, позвольте Кичиро остаться здесь. Он всего лишь дитя, — бормотала дочь самурая, бегая глазами по комнате. Ей было слишком страшно смотреть в холодные глаза убийцы.       — Боюсь, что не могу ослушаться своего господина. Для осуществления плана ему требуются два самых близких человека Асакуры Кэтсеро, — начал терять терпение наёмник, наступая на юную девушку, которая принялась отступать к стене. — Ну же, Юи-сан, будьте благоразумны.       Кичиро, лежавший на груди матери, не видел лица угрожающего незнакомца, однако, заслышав, как громко колотится сердце Юи, принялся капризничать, чувствуя ее страх. Детский плач в одно мгновение пробудил и Камэ, до этого стоявшую с опущенными руками: забыв обо всех правилах, женщина подбежала к своей госпоже и обняла ее за плечи, ощущая, как ту трясет.       — Вы должны уйти, немедленно! — Требовательным голосом заявила прислуга, тут же заслужившая презирающий взгляд со стороны мужчины. — Уходите или пожалеете!       — Да? — Заинтригованно приподнял бровь Накамура, вытягивая руку с катаной перед собой и касаясь кончиком клинка тонкого горла. — И что же ты сделаешь? Позовешь на помощь таких же старых и немощных?       Служанка открыла было рот, чтобы ответить на наглый выпад незваного гостя, но внезапно увидела перед собой бледную руку, накрывшую обнаженный клинок у ее горла. Покосившись направо, Камэ с огорчением увидела Такаяму, по чьим щекам текли горячие слезы: она сжимала меч, взглядом моля Накамуру опустить его.       — Не трогайте здесь никого, я пойду с вами. Не хочу, чтобы из-за вашего хозяина погибло еще больше невинных людей, — всхлипнула девушка и сделала шаг вперед, чтобы подтвердить свою решимость.       — Госпожа, нет! Вы не должны… — начала оспаривать ее решение Камэ, но резко замолчала, встретившись с ней взглядом. — Госпожа…       В карих глазах Такаямы Юи виднелась решимость, смешанная со страхом и безысходностью, которые подсказывали той, что лучше уйти тихо, по-хорошему, не завлекать в объятия смерти еще дюжину человек, которым не посчастливилось быть с ней знакомой. Поэтому дочь самурая сделала еще два шага навстречу Акэти, напоминая себе, что как бы ей ни было страшно, она должна последовать за ним. Быть может, боги помогут ей встретиться с Кэтсеро там. Да, он, наверняка, сейчас где-то рядом с Токугавой, а значит, сможет вызволить их. Если боги, опять же, будут на их стороне…       — Вы — дочь своего отца, Юи-сан. Такая же благородная и отважная, — ухмыльнулся наёмник и убрал катану в сторону, позволяя Камэ выдохнуть. — Рад, что вы выбрали мирный путь.       Впрочем, не успел Накамура схватить девушку под локоть, чтобы вывести из комнаты, как в дверях возникла мрачная фигура, увидев которую брови поползли наверх. «Так она еще жива?» — С изумлением спросил себя мужчина, смотря на бывшую заложницу — Аску, — которую изматывал на протяжении месяца, пока Асакура не забрал ее с собой. Акэти был уверен, что находившаяся на пороге смерти женщина не выкарабкается, однако вот она — стоит в нескольких метрах ухоженная и уже не такая истощенная.       — Надо же, вот так встреча… — пробомортал сбитый с толку самурай, тем не менее, тут же сжавший локоть Юи. Впрочем, та и не думала сопротивляться. — А ты оказалась крепче, чем я думал.       Облаченная в коричневое кимоно с черным оби Аска с ненавистью посмотрела на своего истязателя, который впивался пальцами в руку ее дочери. Лишенная возможности произнести и слово, она скользила взглядом по всей комнате, пытаясь понять, что произошло, но лишь обреченный взгляд Юи и рыдающая рядом с ней Камэ подсказали, что Токугава, наконец, решил привести в исполнение свой план по уничтожению Асакуры. Ужаснувшись открывшейся правде, Такаяма-старшая замотала головой и попыталась было приблизиться к дочери, как длинная катана, вновь поднятая Акэти, встала на ее пути.       — Не советую пытаться меня остановить, потому что на этот раз я тебя жалеть не стану, — процедил сквозь зубы мужчина, упирая клинок ей в грудь. — Уйди с дороги, пока не убил.       — Не смей… — еле различимо сумела пролепетать Аска и вытащила из оби короткий кинжал. — Нет.       Крепкая хватка, до этого сжимавшая локоть Такаямы-младшей, внезапно исчезла, да так неожиданно, что девушка охнула и отшатнулась, падая в объятия Камэ. Мягкие руки женщины обвили ее фигуру, пытаясь защитить, но внимание Юи было приковано к матери, которая без всякой дрожи в руках сжимала оружие, не боясь направленной на нее катаны. Акэти же был поражен наглостью бывшей заложницы и наступал на нее, надеясь припугнуть, но безуспешно.       — Хочешь умереть такой глупой смертью? Я же прямо сейчас тебе глотку перережу! — Повысил голос наёмник и со свистом вдохнул сквозь сжатые зубы.       — Пожалуйста, не надо! — Вырвалось из груди дочери самурая, когда она увидела, как из-под кончика меча, упирающегося в белое горло матери, потекла тонкая струйка крови. — Я же сказала, что пойду с вами, не трогайте ее!       — Закрой рот, — выплюнул в ее сторону мужчина, взбешенный напором Аски, которая продолжала тянуть свой кинжал к его груди. — Ты — ничтожество!..       В тот момент, когда незваный гость еще сильнее надавил на катану, расчитывая загнать клинок глубже в горло дерзкой женщины, Юи, позабыв обо всем, спешно отдала плачущего малыша Камэ и ринулась на помощь матери, уже захрипевшей от боли. Седоволосая женщина не успела и окликнуть молодую госпожу, как девушка подбежала к Акэти, надеясь остановить наступающую трагедию, и, повиснув на его плече, попыталась отвести катану от Аски.       Почувствовав противодействие своей воле, Накамура злобно прорычал и повернулся к младшей Такаяме, занося руку, чтобы оглушить ее затрещиной, однако не успела его ладонь опуститься на лицо девушки, как резкая боль в боку пронзила все тело. Не понимая, что происходит, наёмник выпустил девчонку из хватки и схватился за бок, нащупывая рукоятку того самого кинжала, которым еще секунду назад ему угрожала Аска. Лезвие засело глубоко между ребрами, из раны сочилась кровь, а дикая боль огнем проносилась по всему туловищу, заставляя мужчину тяжело дышать и морщиться.       По лицу нанесшей ему удар Аски проскользнула мстительная улыбка, и женщина сделала было попытку приблизиться к напуганной дочери, как Акэти, вырвавший из ребер кинжал, схватил ее за длинные волосы, притягивая к себе.       — Какая же ты дрянь, Аска! Я же дал тебе возможность спастись, а ты предпочла смерть? — Прошептал он ей на ухо, натягивая волосы с такой силой, что из кровоточащего горла женщины вырвался стон боли. — Надо было тебя еще в замке запытать до смерти.       Прежде чем кто-либо успел его остановить, Накамура ударил женщину коленом по пояснице, отчего ноги той подкосились, и со всей силы направил ее голову в стену. В тот момент, когда лоб Такаямы-старшей ударился о прочную стену, застывшая на месте от страха Юи отмерла и громко вскрикнула, бросаясь на наёмника. Мужчина же, удовлетворенный услышанным хрустом, выпустил из пальцев черные волосы, позволяя бессознательному телу сползти по стенке, оставляя после себя кровавый след.       — Нет, мама! — Воскликнула девушка, увидев дорожку из крови, но не сумела сделать и шагу, как грубая мужская рука обрушилась на нее.       Акэти ударил свою новую заложницу по лицу с такой силой, что та рухнула на пол, видя перед собой только черные точки. Сознание начало покидать ее, но Юи чувствовала, как Накамура бесцеремонно поднимает ее обессиленное тело с татами, сдавливая ребра так, что едва можно было сделать вдох. Прежде чем впасть в беспамятство, Такаяма-младшая успела увидеть фигуру матери, лежавшую на полу в луже крови, и седые волосы старшей служанки, которая выскользнула из спальни за мгновение до того, как глаза ее госпожи закрылись.       «Бегите как можно дальше, защитите Кичиро», — успела подумать девушка, сознание которой в следующее мгновение накрыла беспросветная темнота.