Цветок на лезвии катаны. Книга 1

      В то время, когда обитатели поместья Комацу еще беззаботно вели хозяйство и не знали о надвигающейся на них опасности, молодой господин клана Асакура и его младший брат беззвучно шагали по мокрой земле у подножья горы. Мелкий дождь, накрапывающий с черного неба, где отсутствовали и звезды и луна, заглушал скрип песка под ногами, наполнял все вокруг ароматом первого весеннего дождя, избавляя мир от дневной духоты.       Двое мужчин крались вдоль палаток, чьи обитатели уже крепко спали, и старались не попадаться на глаза караульным, которые обходили лагерь раздражающе часто. Чего боялся Токугава? Того, что враги проникнут в его владения или же, наоборот, бегства собственных воинов? Кэтсеро делал ставку на последний вариант, припоминая рассказы о безумстве, которое все чаще захватывало его бывшего сюзерена. Сумасшествие, способное разорвать страну в клочья.       Яркая молния неожиданно пронзила темное небо и на мгновение осветила лагерь, отчего мужчины, до этого смело шагающие между палатками во мраке, поспешили пригнуться и спрятаться за одной из них. «Не самое удачное время ты выбрал для нападения, братец», — одним взглядом и сморщенным носом сказал Иошито старшему брату, сидя на мокрой земле и дыша сквозь стучавшие от холода зубы. Весна была не самым любимым его временем года именно за счет постоянно меняющейся погоды: в утренние и дневные часы воздух нагревался настолько, что он начинал чувствовать себя кальмаром, которого жарят в доспехах словно на сковороде; ночью же, стоило солнцу скрыться за горизонтом, холодные ветра принимались с излишней ожесточенностью кусаться. Сегодня же, словно по злой шутке богов, к резко упавшей температуре добавилась еще и гроза, повышая шансы братьев если не быть пойманными, так умершими от простуды.       — Вот смеху-то будет, если мы откинем копыта из-за дождика, — недовольно бурчал под нос Асакура-младший, чем тут же заслужил от Кэтсеро удар локтем под дых с требованием умолкнуть. — Так-то ты брата своего благодаришь за самоотверженность?!       — Я сказал «заткнись», иначе наши с тобой «копыта» будут красоваться вон на той пике, — прошипел наследник и кивнул брату на выстроенные в ряд копья у границы лагеря в нескольких сотнях метров от них.       Оба нервно сглотнули, увидев в очередной вспышке света три окровавленные головы, чьи рты были раскрыты в немом крике ужаса. По всей видимости, понял Кэтсеро, Токугава использует их в качестве устрашения вассалов, чтобы никто не вздумал ступить за порог лагеря. «Стоит признать, свое назначение эти копья выполняют как следует», — поморщился Асакура-старший и провел рукой по горлу, пытаясь избавиться от фантомного ощущения обезглавливания.       — Нам нужно добраться до палатки в самом центре лагеря, — тихим голосом произнес Кэтсеро и указал брату рукой на торчащие из земли высокие флаги с изображением мона клана Токугава. Под воздействием холодного ветра флаги торжественно развевались в ночном небе, создавая ложное впечатление победы сёгуна. «Этого не будет», — сморгнул мужчина очередное наваждение. — Скорее всего, его покои караулят без перерыва, так что придется нам с тобой что-нибудь придумать, чтобы их отвлечь.       — Предлагаю их вырубить. Подойдет в качестве «отвлечения»? — без лишних раздумий предложил Иошито, постукивая пальцами по рукоятке катаны.       Закативший глаза наследник лишь цокнул языком и покачал головой, досадуя, что не отправил того вместо Фудзивары с донесением к Комацу. Желавший выслужиться Хидэо теперь казался ему лучшим сообщником, чем родной брат, у которого напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. Иошито желал отомстить и не задумывался о дальнейшей жизни, Кэтсеро видел это по его взгляду, но сам подобным путем идти не желал: он обещал вернуться живым. «И раз уж так совпало, придется и этого олуха от самого себя защищать», — понял старший брат, схватив поднявшегося было младшего за ворот хаори, чтобы посадить того обратно на землю.       — Хочешь, чтобы на звуки борьбы к нам половина армии сбежалась? — прошипел ему глава семьи, слегка встряхивая Иошито, чтобы тот пришел в себя. — Будем действовать тихо и дипломатично.       — Я не знаю способов дипломатично убить человека, а ты? — Асакура-младший начал выходить из себя, что было заметно по стиснутым челюстям.       Он вновь испытал чувство пренебрежения, с которым к нему относился Кэтсеро с самого детства. Одергивания, ворчание в свой адрес — все это Иошито с младенческого возраста выслушивал от старшего брата, недовольного тем, что тот не ходит по струнке, не подчиняется ему в отличие от Тэкео и Акихиро. Именно ради того, чтобы позлить наследника, так нагло отобравшего у него место будущего главы клана, Иошито и стал подначивать младших братьев на шалости: то вся троица разрисовывала стены в доме алой краской, найденной в покоях матери (как узнали они потом, это была помада), давая особую волю творчеству в комнате Кэтсеро; то прятали от него необходимые для обучения вещи, к примеру, деревянный меч, книги, наборы для письма; то вместо того, чтобы тренироваться с братом, портили жизнь служанкам, размазывая грязь по только что вымытым полам или кидая камни в кастрюлю с едой. За все устраиваемые ими неприятности Шиджеру избивал сыновей палкой до крови, и особенно сильно доставалось старшему из них, которого Иошито обвинял в подначивании.       «Жаль, что у меня сейчас нет той самой палки», — возмущался про себя младший, крадясь вместе с ним между складом с провизией и палаткой, служившей покоями какому-то громко храпящему самураю. Пройдя, согнувшись, еще пару сотен метров, Кэтсеро неожиданно выпрямился, а шаг его стал решительным, что не оставило Иошито иного выбора, кроме как последовать его примеру.       Одетый в темно-серое хаори с черными кимоно и брюками-хакама наследник был почти незаметен в окружающей их темноте, а даже если кто-то и увидел бы его, то вряд ли заподозрил в нем чужака. Мало ли кто от бессонницы слоняется здесь ночью? Асакура внимательно оглядывался, примечая внутреннюю обстановку лагеря и запоминая, где именно хранится оружие, еда и пресная вода, нет ли поблизости ловушек, которые в дальнейшем могут стоить жизни воинам Комацу, насколько велико на деле расстояние между выставленными палатками, и как это можно обыграть в свою пользу. Кэтсеро криво ухмыльнулся, поняв, что казавшийся с высоты огромным и неприступным лагерь противника оказался всего лишь дырой для пьяниц, трусов и безумцев. Никто не следил за сложенными на складе оружия бесчисленными катанами, копьями и даже порохом, который неумолило отсыревал под ливнем.       «Великая армия? Не смешите!» — хмыкал себе под нос Асакура-старший, приближаясь к заветной цели. Каждая мышца в теле напряглась при виде раскинувшихся на поле «покоев» бывшего господина, биение сердца отдавалось гулом в ушах, а кровь внутри закипала при мысли, что вот-вот все будет кончено. Во внутреннем кармане промокшего хаори разгоряченную кожу холодил кусочек серебра, словно прося мужчину отбросить сумасбродную идею, но было поздно. Он шел к мести слишком долго и, наконец, почти осуществил ее.       — Стоять! Вы еще кто такие? — раздался в ночи требовательный голос одного из трех охранников, которые разлеглись на земле. Низкорослый мужчина в дешевых доспехах поднялся на ноги и вытащил из ножен меч, направляя его на двух незнакомцев. — Отвечайте, иначе на месте вас зарублю!       — Это же я — Миура, не узнаешь? — назвал Кэтсеро первое пришедшее на ум имя одного из вассалов Токугавы, с которым несколько раз сталкивался в его замке.       Миура Рюу был одним из тех высокомерных людей, плевавшихся от одного факта присутствия рядом с ним кого-либо из клана Асакура. Прихлебала Токугавы, старше Кэтсеро всего на несколько лет, известный своими частыми захаживаниями в Веселый квартал. Все проститутки Эдо знали его в лицо и не только. Семья Асакура ненавидела двуличного сноба Миуру так же, как и он ненавидел их, а потому наследник спиной почувствовал, как закатились глаза младшего брата, когда тот услышал знакомое имя. «Не мог выбрать кого-то менее бесячего?» — наверняка, именно это подумал Иошито, стоя позади.       Тем не менее, караульный осторожно подошел к мужчинам, пытаясь вспомнить, как же выглядит тот самый Миура. В ночной тьме он мог разглядеть лишь высокого самурая в черной одежде, по суровому лицу которого ручьями стекали капли дождя. И без того острые скулы ночного гостя угрожающе напряглись, из-за чего в груди охранника все похолодело, да так, что катана в его руках едва не упала на землю. Он не помнил, как должен выглядеть Миура Рюу, но предполагал, что, возможно, именно так, как стоящий перед ним человек. Все, что караульный знал о Миуре, так это то, что он — высокий мужчина с ледяным взглядом, и ночной гость более чем подходил под это описание.       — Ч-чем докажешь? — стуча зубами от холода и страха, спросил охранник и сжался, увидев, как блеснули черные глаза собеседника в свете молнии.       — Мне нужно доказывать, что я — это я? Ты совсем страх потерял? — повысил голос Асакура, желая показать троице уставших караульных свою решимость. Шпион бы не стал поднимать шум из ничего. — Или, может, вы трое, напились на посту до беспамятства? А?! В точку. Про себя Кэтсеро расхохотался, заметив, как испуганно поджали хвосты уличенные в пьянстве охранники, двое из которых тут же поспешили спрятать кувшин с сакэ с глаз молодого самурая.       — Н-нет, Миура-доно, что вы! И капли в рот не взяли, жизнью клянусь! — принялся раскланиваться караульный в дешевых доспехах, чьему примеру последовали и собутыльники. — Простите, так темно, хоть глаз выколи, вот и не признал вас! Простите великодушно!       Мужчина рухнул на колени, видя, как ночной гость потянулся к рукоятке катаны, запрятанной под хаори, и проклял себя за то, что пошел на поводу у желания хоть как-то согреться холодной ночью. Наследник же, нарочно положивший руку на меч, с наглой усмешкой на губах пнул кланящегося в ноги караульного, ощущая моральное удовлетворение. Давно никто не стоял перед ним на коленях.       — У меня есть хорошие вести для Токугавы-доно, так что пропустите нас, — грозно процедил Асакура-старший и, увидев, как замешкалась троица, вытащил из кармана хаори сложенное в несколько раз письмо. Пустышка, но они-то об этом не знают. — Хотите, чтобы он вас сжег за то, что не позволили мне сообщить ему новости о Комацу? Токугава-доно не простит вам подобную дерзость, а уж я и подавно.       Иошито, стоявший позади брата с каменным выражением лица, утомленно наблюдал за игрой брата в самодовольного кретина, отмечая про себя, что амплуа ему идет. Возможно, он даже не играл. Асакура-младший шумно выдохнул, давая понять Кэтсеро, что пора завязывать с конспирацией, но в тот момент, когда он было подумал, что пришло время молча «отключить» караульных, те неожиданно быстро расступились, склоняя головы перед братьями. «Чтоб меня! Да кого Токугава к себе в армию понабрал?» — не верил младший своим глазам, удерживая челюсть от падения. — «Похоже, все нормальные самураи уже деру дали давным-давно отсюда».       Глава семьи довольно улыбнулся и решительно прошел мимо почтительно склонившихся охранников, жестом приказывая брату следовать за ним. Оказавшись перед порогом военных «покоев» Токугавы Мацуо, Кэтсеро сделал глубокий вдох, сжимая пальцами украшенную узорами рукоятку катаны, и отодвинул в сторону полу* палатки. Перед глазами предстала все та же тьма, что и снаружи, но, сделав шаг внутрь, братья заметили догорающую в дальнем углу свечу, опасно стоявшую у «стены».       Покои сёгуна были заставлены сундуками, на столе ворохом лежали бумаги, при беглом взгляде на которые Асакура заметил карту лагеря Комацу Сэйджи, исчерченную толстыми черными линиями. По всей видимости, Токугава так же пытался найти слабые стороны врага, вот только совершенно не замечал своих. «Значит, шпион, все-таки, остался при Комацу. Зря я подозревал Фудзивару», — понял молодой самурай, бродя взглядом по палатке.       Токугаву он увидел лежащим под плотным одеялом на футоне и покачал головой, подмечая, что даже на войне тот не в силах отказать себе в удобствах. Двигаясь бесшумно в темноте, Кэтсеро обнажил катану, чей блеск в бледном свете догорающей свечи придал решимости, и остановился в полуметре от сопящего во всю носоглотку сёгуна. Иошито последовал примеру брата и вытащил меч из ножен, чувствуя, как все внутри загорается при мысли, что человек, убивший его жену и нерожденного ребенка, так близко.       «Я хочу убить его медленно», — взглядом заявил младший брат старшему, занося меч над спящим мужчиной, но не успел набраться решимости, чтобы вонзить его прямо в голову врагу, как чужая катана внезапно сверкнула в нескольких сантиметрах от него. Лезвие меча Асакуры-старшего вмиг пробило плотное одеяло, закрывавшее Токугаву до самого подбородка, и воткнулось в толстую глотку сёгуна. Услышав изумленный хрип жертвы, Кэтсеро надавил на катану, вдавливая ее еще глубже и перерезая сухожилия, мышцы и кости. Пол под его ногами тут же обагрился алой кровью, мощным потоком хлынувшей из вен и сосудов, а воздух пропитался хорошо знакомым и бодрящим запахом крови. Вместе с металлическим привкусом на языке, появившимся после аромата крови врага, наследник почувствовал, как переполненный яростью зверь внутри вновь вырывается наружу, заставляя самурая ковырять мечом то, что осталось от глотки Мацуо. Голова с легкостью отделилась от тела и с глухим стуком упала на землю под внимательные взгляды двух братьев.       Лишенный возможности прикончить Токугаву Иошито смерил злобным взглядом Кэтсеро и, сжав зубы до боли в челюсти, вонзил меч аккурат в сердце лежащего ничком врага. Хоть тот и был мертв, но ярость, охватившая Асакуру-младшего, не собиралась его отпускать, помогая с каждый разом все сильнее бить мечом бывшего хозяина, до тех пор, пока на месте, где раньше была грудь мужчины, не появилось кровавое месиво. «Ненавижу тебя, ненавижу!» — кричал про себя Иошито, вспоминая улыбающееся лицо Сумико и собственные надежды построить счастливую жизнь. Он остановился лишь тогда, когда старший брат резко перехватил его руку с катаной и оттолкнул в сторону, не позволяя еще больше уродовать тело.       — Хватит! От того, что ты его расковырял, он мертвее не стал! — ледяным тоном произнес Асакура, уже не боясь быть услышанным пьяницами-караульными.       Иошито предпринял было еще одну попытку дорваться до тела, чтобы, все-таки, порубить его на мелкие куски и скормить собакам, как задумывал, но Кэтсеро схватил брата за грудки и толкнул его подальше от мертвеца, попутно вырывая из рук обезумевшего родственника катану.       — Хватит, я сказал! Успокойся! — пробормотал в восстановившейся ночной тишине Асакура-старший и встряхнул младшего, пытаясь привести того в чувство. — Ты и так уже превратил его в фарш.       — Я превратил его в то, чем он должен был быть изначально — едой для псин! — воскликнул во всю силу легких Иошито, однако внезапная пощечина заставила его замолчать и воззрится на кипевшего злостью брата.       — Угомонись, иначе нам несдобровать. — наклонился к нему Кэтсеро и сжал руку на горле в качестве подтверждения решимости. — Он мертв. Все кончено. Угомонись и живи дальше.       Дождавшись, пока младший брат сумеет совладать с нахлынувшими на него эмоциями, Асакура разжал пальцы, позволив ему опуститься на землю и уткнуться носом в колени. Пересекая покои бывшего сюзерена, наследник слышал тихий стон сломленного Иошито и впервые за долгие годы почувствовал жалость к нему. Такое чувство было ему незнакомо, и за то, что оно поселилось в его душе, Кэтсеро, не раздумывая, обвинил свою жену. Неужели ее сердобольность влияет на него? Однако мужчина решительно отмахнулся от неприятной мысли, приободрив себя тем, что только что безжалостно убил своего врага, а значит Юи не имеет на него такого влияния.       Подойдя к лежащей лицом вниз голове Токугавы, Асакура поднял ее с земли, пребывая в мыслях о жене и брате. Он взял с футона тонкое покрывало и хотел было завернуть в него трофей, как последний луч догоревшей свечи упал на покрытое грязью и кровью лицо жертвы. Гримаса изумления застыла на лице мертвеца, искажая его черты, а забившая ноздри и глаза грязь создавали особо жуткое впечатление, но, осознав страшную правду, Кэтсеро шумно выдохнул и от неожиданности выронил отрубленную голову. Она катилась по земле, собирая новую пыль и окунаясь в лужу крови у футона, пока наследник клана стоял посреди палатки с широко раскрытыми глазами.       «Как это могло произойти? Может, померещилось?» —принялся перебирать в голове варианты изумленный самурай, оборачиваясь на Иошито, который смотрел на него в полном недоумении. — «Я убил не того?» Желая убедиться в совершенной ошибке, Асакура сорвался с места и вновь схватил голову мужчины за окровавленные волосы, поднимая на уровень глаз, чтобы как следует разглядеть убитого. Седые редкие волосы, испещренное морщинами лицо, маленькие глаза, которые вполне могли при жизни с ненавистью смотреть на все вокруг. Но это не Токугава.       — В чем дело? — разрезал тишину подозрительный голос Асакуры-младшего, который поднялся на ноги и спешно подошел к застывшему на месте брату. — Что-то не так?       Не успел он как следует разглядеть отрезанную голову, как Кэтсеро, переполненный гневом, с оглушительным ревом бросил ее на пол, отчего Иошито подпрыгнул на месте и сделал шаг назад, не на шутку испугавшись.       — Этот ублюдок… этот больной на всю голову ублюдок пожалеет о том, что сделал! — цедил сквозь зубы самурай, сжимая пальцы в кулак, и даже не пытался сдержать водоворот ярости, поднявшийся в душе.       «Что все это значит?» — требовал от самого себя ответ молодой Асакура, бегая глазами по мрачному интерьеру и чувствуя себя последним идиотом. — «Как он мог знать, что я приду за ним?» В том же недоумении пребывал и младший брат, стоявший в шаге от него, размышляя о том, какую серьезную ошибку они совершили. Кто этот человек, заменивший Токугаву на смертном одре? Член его армии или же ни в чем не повинный житель, которому не повезло попасться на глаза сёгуну?       — Надо же, не повезло бедняге… не хотел бы я оказаться на его месте, — неожиданно раздался в палатке раздражающе знакомый и скрипучий голос, заставивший мужчин обернуться на звук. — Так вот, значит, что меня ждало бы. Жутковато.       Токугава Мацуо, чью объемную фигуру покрывали богато украшенные и несомненно тяжелые доспехи, стоял у самого входа и сверлил ночных гостей взглядом маленьких черных глаз. На его губах виднелась едкая усмешка, увидев которую, глава клана Асакура вытянул вперед руку с катаной, с лезвия которой продолжала капать кровь незнакомца.       — Давно не виделись, Кэтсеро. Кажется, с той ночи, когда ты отправил меня в пешую прогулку по родным просторам? — без тени страха в голосе слабо посмеялся бывший сюзерен и сделал два шага навстречу братьям. Он смотрел прямо в глаза своему главному врагу, не обращая внимания на выставленный перед ним меч. — Как тебе живется предателем и клятвопреступником?       — Когда ты сдохнешь, жизнь станет получше, — заявил наследник, стиснув зубы до боли в челюсти.       Самоуверенность Токугавы несколько взволновала Асакуру, который тут же принялся размышлять о том, какую еще ловушку тот успел выставить. Впрочем, услышав ответ недавнего вассала, Мацуо понимающе закивал головой и зашелся в глухом смехе, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться во всю силу легких.       — Мне всегда нравилась твоя дерзость и уверенность в себе, это так свойственно вам, Асакура. Равно как и предательство. Яблоко от яблони, да, Кэтсеро? — сёгун перевел взгляд на младшего из Асакура, который побледнел от одного вида человека, убившего его родных. — Иошито-сан, примите мои соболезнования по поводу преждевременной кончины вашей супруги. Ее смерть оказалась напрасной, мне неприятно, что это случилось с дочерью моего доброго друга.       Краем глаза Кэтсеро заметил, как дернулся младший брат, и едва успел выставить перед ним руку прежде, чем тот перешел бы опасную черту. Он видел, как парня затрясло от услышанного, а потому громко шикнул и предупреждающе на него посмотрел, призывая сдерживать свои эмоции. Асакура-старший знал, на какие глупости способен Иошито в порыве гнева.       — Сначала ты безжалостно вырезаешь половину моей семьи, а потом со смехом извиняешься? — поинтересовался глава семьи ледяным тоном, пытаясь обуздать злость внутри, которую сейчас нельзя было выплескивать. Голова должна оставаться холодной, если он не хочет допустить очередную роковую ошибку. — У тебя есть хоть капля чести и совести?       — Но это твоя вина, Кэтсеро, не моя. Ты решил обмануть меня и связаться с моим заклятым врагом, так что же мне оставалось делать? Изменники подлежат полному истреблению, однако в твоем случае я не досчитался четырех голов, — выплюнул в лицо наглому самураю Мацуо и обхватил пальцами рукоять висевшей на поясе катаны. — Хотя я счастлив, что тогда не прервал жизнь твоей девчонки, она стоит слишком дорого. И ты за нее заплатишь, я не сомневаюсь.       Токугава с удовольствием отметил, как по лицу Асакуры скользнула тень страха, которую тот запоздало попытался скрыть. «Не веришь или же не хочешь верить?» — спрашивал взгляд сёгуна, с ухмылкой стоявшего напротив. — «Как же хочу увидеть твое лицо, когда я буду держать Юи за тонкую шейку. Что ты будешь делать тогда?»       — Гадаешь, как я до нее доберусь? — озвучил Мацуо вопрос, крутившийся в голове бывшего вассала, напрягшегося в тот же миг. — Что может быть проще, чем проникнуть в дом без охраны?       Асакура-младший, стоявший в метре от брата, бросил на того косой взгляд и скрипнул зубами, предчувствуя беду. Комацу предпочел не оставлять в своем поместье ни единого мужчины, посчитав, что все будут полезны на поле боя. В доме, рассуждал старый самурай перед выступлением в поход, защищать некого: горстка слуг, родная племянница, да жена Асакуры с ребенком, которых он держал в качестве заложников. Вот только именно последние и нужны были Токугаве.       — Что ты задумал? — процедил Кэтсеро, со всей силы сжимая пальцы в кулак.       Кровь схлынула с его утомленного лица, а уголок верхней губы задрожал, обнажая клык. Черные глаза зажглись огнем, что еще больше позабавило сёгуна. Да, именно подобной реакции он ожидал. «Скорее бы Накамура привез сюда девчонку, вот тогда мне будет весело», — размечтался мужчина, представляя, как гордый и дерзкий Асакура будет сидеть перед ним на коленях       — Очень скоро твоя дорогая супруга с сыном в сопровождении моего воина прибудут сюда, — медленно, смакуя каждое слово и реакцию, которую они вызывают у противника, произнес Токугава. — Я же обещал тебе, помнишь? Что перережу ей глотку в наказание за твое предательство. Так вот, тот день почти настал.       — С чего я должен тебе верить? Ты же можешь и блефовать, — в голосе Асакуры-старшего слышалась та же неистовая ненависть, горевшая в его глазах.       — Можешь не верить, если не хочешь, дело твое. Но мне кажется, ты не в том положении, чтобы сомневаться в серьезности моего желания отомстить тебе. — ухмыльнулся Мацуо и сделал очередной шаг к самураю, чей младший брат предупредительно выставил свой меч вместо опущенной катаны наследника. — О, и вы туда же, господин Иошито? Неужто невестка дорога и вам?       — Я не испытываю восторга по поводу нашего с ней родства, но, тем не менее, она — мать моего племянника, а вот он принадлежит моей крови. Только посмейте тронуть ребенка или его мать и вы позавидуете судьбе человека, который сегодня занял ваше место на смертном одре. — с вызовом в голосе и неожиданной решимостью заявил Асакура-младший, несказанно удививший своего врага. — Вы, Токугава-доно, тоже можете не сомневаться в моем желании отомстить вам.       Мужчина в тяжелых доспехах покачал головой, хохоча про себя над самонадеянностью братьев. Стоило отдать должное семейной черте клана Асакура, которая помогала им выживать на протяжении десятков лет.       — Так что, Кэтсеро, рискнешь обвинить меня в блефе или же прислушаешься к предупреждению? — отвел насмешливый взгляд от младшего Асакуры сёгун и с интересом посмотрел на мрачного наследника. — Решай прямо сейчас, но знай, что если ошибешься, девчонке и младенцу несдобровать.       Глава семьи сжал челюсть, перевел взгляд на Иошито, чей меч все еще грозно упирался в грудь бывшего сюзерена, и легким кивком велел опустить оружие. Тот послушался с громким цоканьем, про себя оскорбляя брата последними словами за слабость, которую тот проявляет. Он не понимал, почему они вынуждены отступить, когда враг находится меньше, чем в шаге от них. Разве они пришли сюда за тем, чтобы слушать россказни сумасшедшего?       На лице Токугавы же расцвела широкая улыбка, когда он почувствовал удовольствие от возможности контролировать предателя. Как же долго пришлось ждать этой минуты! «Ты дорожишь ей настолько, что готов слушаться меня? Глупец. Эта привязанность погубит тебя», — молча говорил ему Мацуо, неотрывно смотря в черные глаза противника.       — Накамура скоро привезет их, не стоит переживать о том, что я тебя обманываю, — усмехнулся полный мужчина, когда заметил, как расширились глаза старшего Асакуры, когда он услышал знакомое имя. Имя человека, на чьей совести было истребление большей части его клана. — Если попытаешься убить меня раньше, чем он вернется, — не сомневайся, он об этом узнает, и тогда ты уже ничем не сможешь помочь Юи.       — Если он хоть пальцем тронет ее или моего сына, я твою голову размозжу о камень, — ровным и холодным голосом заявил Кэтсеро, несмотря на жар в груди.       Молодой глава клана из последних сил старался удержать себя от желания выполнить угрозу сию минуту, в душе надеясь на то, что Токугава лгал ему, отчаявшись выиграть войну. «Но отчаяние могло заставить его пойти на крайние меры», — понимал мужчина, встречаясь с неприятной истиной лицом к лицу. — «Я должен был спрятать их так, чтобы он не добрался до них. Упрямая девчонка, что же ты натворила?»       — В таком случае, нам обоим стоит быть осторожными, не так ли? — ядовито спросил Мацуо, пристально глядя на братьев, чья решительность поутихла. — Комацу, наверняка, уже заждался тебя, Кэтсеро. Могу поспорить, сомнения в твоей верности уже начали проникать в его мысли, уж я-то могу это представить. Будет лучше, если ты вернешься в его лагерь.       Кэтсеро приоткрыл было рот, чтобы отказаться от «любезного» предложения отправиться к сюзерену, но не произнес ни слова. Как ни крути, а Токугава был прав: он слишком долго пробыл в разведке, из-за чего Комацу, все еще не способный полностью довериться Асакуре, мог заподозрить его в очередном предательстве. «Вот, значит, каково это, когда слава идет впереди тебя», — горько улыбнулся про себя наследник, чувствуя себя беспомощным. Мерзкое чувство.       — Не беспокойся, когда Накамура привезет ко мне твоих родных, я, непременно, позову тебя. — полный, наконец, уверенности в своих шансах на победу сёгун вальяжно обошел врагов и встал посреди покоев, с отвращением смотря на изуродованный труп на мягком футоне, пропитанном кровью. — А до тех пор тебе придется сдерживать желание своего господина напасть на меня, иначе Юи окажется прямо посреди битвы, которая начнется из-за тебя.       — И это все, чего вы хотите? Чтобы я не позволил войне разгореться до тех пор, пока мою жену не привезут сюда? Все ваши амбиции заканчиваются на желании раздавить меня? — крепкая шея Кэтсеро начала покрываться желваками от осознания, что с ним играют, как с покорным псом, а злость на Токугаву неожиданно перешла на Такаяму. Если бы она последовала его плану, то была бы в безопасности. Если бы не была столь самонадеянна и не желала помочь ему, он бы не оказался в столь глупом положении. Если бы не пришел на смотрины год назад, слабость не поселилась бы в сердце.       — Амбиции? О чем ты, это всего лишь желание отомстить. Амбиции мои гораздо выше вашей жалкой семейки. — Мацуо ходил внутри палатки, пожимая плечами, в то время как на губах играла самодовольная улыбка. — Однако о моих амбициях мы побеседуем лишь тогда, когда Юи присоединится к нам в моих покоях… Боюсь, что до тех пор ты будешь не слишком сговорчив.       Потеряв над собой контроль, Асакура-старший сорвался с места и в два шага настиг бывшего сюзерена, с яростью схватив его за глотку. Из-за тяжелого дыхания, колотящегося в груди сердца и тьмы, что застелила разум, он не слышал оскорбления, которыми перепугавшийся Токугава осыпал его. Может, плюнуть на все угрозы и задушить ублюдка здесь и сейчас? Сколько можно слушать бахвальные речи ничтожества, возомнившего себя хозяином человеческих жизней? Думая об этом, Кэтсеро еще сильнее сомкнул пальцы на горле Мацуо, наслаждаясь видом его выпученных от ужаса глаз и синеющих губ. «Вот кто ты такой — трусливая свинья, которую давно пора прирезать», — говорил взгляд черных глаз, горевших огнем, пока сёгун из последних сил пытался вырваться из чересчур крепкой хватки.       — Она… умрет… — едва слышно прохрипел Токугава, цепляясь пальцами за плотное хаори молодого самурая.       Перед глазами мужчины поплыли темные круги, а в груди все грозилось разорваться на части от боли. В тот миг, когда он почувствовал, что больше не властен над своим телом, издалека ему послышался мелодичный звон, словно откуда-то выпал и покатился по полу крошечный кусочек серебра. Мацуо слышал, как звук, связывающий его с миром живых, удаляется, нагнетая тишину. Токугава приготовился было исчезнуть вместе с необычным звоном, как вдруг тиски разжались, позволяя сделать глоток воздуха. Громкий кашель заполнил пространство вокруг, где продолжали бегать черные пятна, но в груди стало неожиданно легче.       Усевшийся на пол от шока сёгун не видел, как старший из братьев Асакура отступил от него, чтобы поднять ту самую серебряную вещицу, чей звук едва не стал последним, что Токугава услышал в этой жизни. Изящное кольцо блеснуло в единственном луче лунного света, проникающего сквозь неплотно прикрытую полу, и исчезло в крепко сжатом кулаке Кэтсеро. Все до единой мышцы в его теле дрожали от возбуждения и желания продолжить начатое, несмотря на кольцо, что холодило ладонь. Оно выскользнуло из кармана хаори словно предупреждение богов, их требование остановиться, пока он своими действиями не погубил жизни родных.       «Все мои действия имеют последствия», — напомнил себе наследник и взглянул на младшего брата, которому принадлежали слова. Иошито все так же стоял рядом, обнажив меч, но уверенности в его взгляде не было. Кэтсеро подумалось, что в голове брата промелькнули те же мысли, потому что спустя мгновение тот отмер и подошел к нему, кивая. Положив ладонь на плечо старшего брата, Иошито с ненавистью взглянул на валяющегося на полу Токугаву, все еще заходящегося в диком кашле. Глава семьи же стоял, согнувшись, пытаясь обуздать проснувшегося в нем зверя, который жаждал крови.       С улицы стали доноситься обеспокоенные голоса стражников и быстрые шаги, говорившие о том, что аудиенция с сёгуном закончилась. Когда трое охранников — те, что беспечно распивали сакэ, — вторглись в покои господина, они охнули, завидев жуткую картину: лужа крови, растекшаяся у постели Токугавы, обезглавленное тело незнакомца, сам господин, пытающийся подняться на ноги, хрипло дыша, и двое ночных гостей. Вид острого клинка в руках у младшего из мужчин заставил стражников оголить катаны и упереться ими в грудь Миуры и его приспешника.       — То-токугава-доно, вы в порядке? Эти негодяи напали на вас? — с дрожью в охмелевшем голосе пробормотал охранник, которому еще недавно угрожал Кэтсеро. — Миура-доно, что вы себе позволяете?       — Вы что, все мозги пропили, бездари? — еле прохрипел Мацуо и шатаясь подошел к братьям Асакура, застигнутым врасплох. — Это же Асакура, идиоты!       Кэтсеро не отказал себе в удовольствии понаблюдать за расширившимися от ужаса глазами стражников и даже пожалел, что дурная слава не падет на пресловутого Миуру, с которого не помешало бы сбить спесь.       — Простите нас, глупцов, Токугава-доно, темно совсем было, не признали! — трясясь от страха взмолился охранник, у которого, по всей видимости, не было иных оправданий. — Прикажете казнить их? Только скажите, тут же головы полетят!       Вместо того, чтобы ответить на заманчивое предложение подчиненных, Мацуо вплотную подошел к бывшему вассалу и с ненавистью взглянул ему в глаза, продолжая ощущать хватку на своем горле.       — Ты пожалеешь об этом. За то, что ты сейчас сделал, ответит твоя жена. — процедил сквозь стиснутые зубы мужчина. — Когда вернешься, убедишься.       По лицу молодого самурая пробежала тень, заставившая сёгуна вздрогнуть и сделать шаг назад. Именно с этой тенью на лице Асакура душил его, пока что-то не вынудило его остановиться.       — Все-таки боишься меня? — с презренной ухмылкой на губах проговорил Кэтсеро громко, чтобы стражники, тычущие в него своими дешевыми катанами, слышали каждое слово. — Тогда слушай: я вернусь, и если увижу на моих близких хоть царапину… нет, если хотя бы слезинка промелькнет на их лицах, я разорву тебя на части. И никто из твоих бездарных прихлебал не сможет меня удержать.       — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне. — выплюнул Токугава, прижав к горлу врага танто. — Отправляйся к Комацу и делай так, как я тебе сказал, если не хочешь стать вдовцом.       Движением руки Мацуо велел охранникам расступиться, чтобы братья Асакура могли отступить к выходу из покоев, однако Кэтсеро, в отличие от Иошито, не сдвинулся с места.       — Запомни: хотя бы слезинка, и тебе не жить. — повторил наследник, с трудом вынудивший себя сделать шаг назад, чтобы раствориться в ночи.       Вслед за мужчинами из покоев сёгуна удалились, кланяясь, стражники, оставив своего господина в кромешной тьме наедине с изувеченным трупом и головой, валявшейся где-то в углу. Воздух был пропитан кровью, в то время как руки главы страны дрожали то ли от злости, то ли от страха. Никогда еще он не был так близок к смерти, как пять минут назад. Впрочем, когда спустя несколько мгновений дрожь утихла, на губах Токугавы вновь заиграла хитрая, но блеклая улыбка. «Спасибо, что показал мне, насколько эта девчонка тебе дорога. Теперь я, несомненно, заставлю тебя играть по моим правилам».

***

      Комацу Сэйджи никогда не отличался терпением. Привыкший, что слуги исполняют его приказы в мгновение ока, мужчина в сотый раз за два дня перечитывал отчет Асакуры Кэтсеро, недоумевая, почему тот не явился в лагерь вместе со свитой, что выделил ему сюзерен. Фудзивара, привезший письмо, объяснил странный поступок соратника желанием изучить обстановку в лагере противника, что было воспринято старым самураем как непозволительное своеволие. Несмотря на то, что добытые Асакурой сведения оказались весьма ценными для построения стратегии, самоотверженный поступок вассала оказался перечеркнут в глазах хозяина.       — Что за дурная привычка у этих Асакура — делать все по-своему, — ворчал старый самурай, бродя из стороны в сторону под крышей палатки. — Шестьдесят тысяч человек мне в рот заглядывают, ожидая приказов, а эти двое…       По залитому солнцем полю с грохотом и криками носились воины, заканчивая последние приготовления. Мечи, кинжалы, копья, луки — все оружие было распределено согласно умениям, никому из своих подчиненных Комацу не посмел вручить дешевки, которые могли бы стоить жизни не только вассалу, но и самому Сэйджи. Еды оставалось совсем немного, но добрые крестьяне из соседних деревушек охотно поделились своими запасами с армией, которую воспринимали не иначе как спасителей от сумасшедшего правителя. В покоях же самого полководца на полу были разбросаны детальные карты местности, разрисованные черными и красными чернилами. Тщательно проработанный план внушал чувство спокойствия и уверенности в седовласого самурая и его воинов, дарил надежду на то, что с их подготовкой разгромить врага можно будет меньше, чем за неделю.       До наступления оставалось меньше двух дней, а потому отсутствие Кэтсеро не на шутку беспокоило Комацу, успевшего несколько раз пожалеть о том, что связался с кем-то из Асакура. Пока что глава клана лишь подтверждал слухи о ненадежности его семьи. «Не буду лишний раз горячиться, все-таки, у меня еще есть планы на Кэтсеро», — напомнил себе Сэйджи и присел на дзабутон, расставив колени в сторону. Его темные глаза пристально наблюдали за подготовкой через приоткрытую полу, когда на пороге покоев неожиданно вырос Фудзивара. Крепкий мужчина в черно-серебряных доспехах почтительно поклонился и проследовал внутрь только после одобрительного кивка сюзерена.       — Комацу-доно, мы почти завершили приготовления. Сможем отправиться в наступление уже завтра утром, если пожелаете, но нужно действовать быстро, пока у нас еще есть еда и вода. — отрапортовал Фудзивара Хидэо, смотря строго в пол.       — Отправимся, когда Асакура вернется. В чем дело? Ты говорил, что он вернется следом за тобой, где же его носит? — низкий голос Комацу звучал грозно и недовольно, отчего воин виновато пожал плечами.       — Не имею ни малейшего понятия, господин, но думаю, что он уже в пути. — не слишком уверенно ответил самурай, надеясь в глубине души на то, что соратник еще жив. Кто знает, чем могла закончиться его идея отомстить сёгуну лично? — Могу направиться ему навстречу, если хотите убедиться, что все идет по плану.       — С Кэтсеро никогда ничего не идет по плану. — выдохнул Сэйджи и нервно погладил отросшую седую бороду. — Заканчивай приготовления здесь, не хватало еще, чтобы и ты пропал на полпути.       — Как скажете, Комацу-доно, — Фудзивара склонил голову перед сюзереном, прежде чем выйти из палатки.       Спиной он почувствовал недоверчивый взгляд, которым его одарил Комацу, но лишь поджал губы, памятуя, что следует держать язык за зубами. Если бы Асакуру Кэтсеро взяли в плен или же убили в лагере Токугавы, ныне правящий сёгун не преминул бы возможностью сообщить об этом противнику. Поскольку никаких вестей не было, Хидэо оставалось только ждать возвращения соратника и сдерживать нарастающие подозрения сюзерена.       Пребывая в тяжелых мыслях, мужчина со шрамами на лице решительно шагал по некогда пустынному полю, чувствуя под ногами хлюпанье мокрой после ночного дождя земли. Союзники вокруг громыхали доспехами, катанами и копьями, выкрикивали указания и заливисто хохотали над похабными шутками. Из-за царившего шума Фудзивара не услышал, как один из молодых самураев окликнул его, и задумчиво прошел мимо парня. Раздосадованный соратник недовольно хмыкнул, про себя оскорбив Хидэо, и ринулся за ним, продолжая кричать во все горло. К несчастью, окружавшие его союзники вопили еще громче, что вынудило парня подбежать к Фудзиваре и постучать того по плечу.       Вздрогнувший от неожиданности суровый мужчина резко обернулся, вытаскивая из-за пояса танто, однако, наткнувшись на пару перепуганных глаз совсем еще юного воина, виновато кашлянул и опустил кинжал.       — Если не хочешь, чтобы тебе отсекли голову, не крадись за людьми, — проворчал Хидэо и почувствовал, как от шума вокруг начинает трещать голова.       — Да я до хрипа вас звал, вы не удосужились обернуться даже, — в тон ему ответил парень и раздраженно покачал головой. Было заметно, что общение с презренным Фудзиварой не доставляет ему удовольствия. — Ваш брат просил передать вам сообщение, сказал, что это может быть важно.       «Разве Минору не на самой границе лагеря?» — постарался тут же вспомнить Хидэо, как назло позабывший о младшем брате. Тот присягнул на верность Комацу одновременно со старшим братом и теперь готовился к наступлению на другом конце военного лагеря. «Что могло там произойти?»       — Что за сообщение? — настороженно нахмурился мужчина, отчего собеседник сжался на месте.       Как бы ни презирали клан Фудзивара, грозный вид его представителей вынуждал всех вести себя уважительно.       — Ваш брат заметил одного из солдат Токугавы — Накамуру Акэти, который двигался на запад страны. — с осторожностью заговорил юный самурай, изредка бросая взгляды на обнаженный танто Хидэо. — Он был один, но, если учесть, что Накамура — один из лучших людей Токугавы, вряд ли он осмелился на побег. Возможно, они что-то задумали.       «На запад? Что прихвостень Токугавы мог там забыть?» — спросил сам себя Фудзивара и поджал губы, обдумывая странное поведение врага       — Но запад находится полностью под нашим контролем, у Токугавы не может быть там союзников. — пробурчал вслух самурай и почесал затылок, чувствуя, что упускает из виду что-то важное. — Накамура — наёмник, талантом переговоров не обладает, так что его не отправили бы переманивать людей.       Одетый в темно-зеленые доспехи юноша неуверенно пожал плечами, вслушиваясь в логичные рассуждения собеседника, однако объяснить происходящее не мог.       — Ладно, ступай. Спасибо, что передал сообщение, — махнул, в конце концов, рукой Хидэо, желая отправить подслушивающего соратника восвояси.       Прежде чем парень послушался, Фудзивара услышал легкое фырканье и цоканье в свой адрес, однако придавать значения подобным мелочам было некогда. Причина странного поступка Токугавы лежала где-то на поверхности, но мужчина не мог ее разглядеть, сколько бы ни ломал голову. Натужные размышления были прерваны оглушающим цоканьем копыт, которое заглушило все прочие звуки вокруг застывшего посреди лагеря Хидэо. Тот едва успел поднять глаза и сделать шаг в сторону, чтобы два мощных коня, несущихся во весь опор, не сбили его с ног.       Облако пыли взмыло вверх, попадая в рот, нос и глаза воинов, отчего те закашлялись на месте, а комки грязи, выковоренные из отсыревшей земли, разметались по одежде всех, кого настигла участь стоять на пути всадников. Лица двух самураев, возвышающихся над присутствующими, были скрыты за мэнгу**, в то время как головы покрывали кабуто с легко узнаваемым символом клана — ревущим драконом. Когда мужчины, не медля, соскочили с боевых коней, признавший в них братьев Асакура Фудзивара ринулся им навстречу.       — Асакура-сан, слава богам, вы вернулись! Мы вас уже заждались, — воскликнул Хидэо, расталкивая всех на своем пути.       Глава клана Асакура повернулся к соратнику и с неохотой кивнул ему, после чего поспешил снять шлем и маску. Стоило прохладному весеннему ветру коснуться мрачного лица, вспотевшего под обмундированием, как Кэтсеро с облегчением выдохнул. Нестись полтора дня по лесам и полям в доспехах оказалось тем еще испытанием. Следом за братом от маски избавился и Иошито, чье лицо выглядело не менее уставшим.       — Вам следует немедленно отправиться к Комацу-доно, он не слишком доволен вами. — предупредительно зашипел Фудзивара, наклонившись к союзнику. — Кроме того, мы рассчитываем начать нападение уже завтра, так что добытые вами сведения, наверняка, пригодятся…       — Нападение придется перенести, — решительным голосом оборвал его Асакура-старший и сжал челюсти. — Сообщи это остальным, а я объяснюсь перед Комацу-доно.       — Но как же? Что значит «перенести»? У нас все готово, мы не можем медлить! — Возмутился Хидэо, несколько оскорбленный приказным тоном наследника. «С чего он решил, что может указывать мне?» — ругался про себя мужчина, идя следом за Кэтсеро, который шел спешным шагом к покоям хозяина. — Еда, вода на исходе, да и господин настаивает на наступлении!       — Как бы то ни было, сейчас мы не можем нападать на Токугаву! — рявкнул на Фудзивару через плечо молодой самурай, не теряя решимости.       Ошеломленный его тоном Хидэо врос в землю, сжимая тяжелые кулаки. Он был знаком с Асакурой-старшим всего каких-то пару месяцев, но успел хорошо узнать молодого самурая. Или же думал, что хорошо его знает. Отчего рассудительный воин с холодной головой, каким Кэтсеро знали большинство союзников, внезапно мог начать отдавать настолько неприемлимые приказы? Что случилось с его решимостью растоптать Токугаву любой ценой? «Неужто, вас купили, господин Асакура?» — задавал Фудзивара немой вопрос, смотря, как широкая спина собеседника удаляется.       Кэтсеро же шагал по мокрой земле и чувствовал, как десятки пар глаз пристально за ним наблюдают. Самураи из самых разных семей видели в нем врага, чужака, человека, который способен на предательство. «Отец постарался на славу, чтобы нас все ненавидели», — скрипел зубами глава семьи, в груди которого проснулось неприятное чувство горечи. Когда до входа в палатку Комацу оставалось не более трех метров, он услышал позади громкий оклик, принадлежавший Фудзиваре. Нехотя остановившись на месте, Асакура обернулся и хотел было смерить мужчину недовольным взглядом, как увидел ужас на его лице. Ужас и… сочувствие? Последнее выбило самурая из колеи.       — Мой брат, Минору, следит за границей лагеря, — на одном дыхании выпалил Фудзивара, чье лицо приобрело пунцовый оттенок, и остановился рядом с Кэтсеро. — Он сказал, что видел наемника Накамуру, который двигался на запад страны.       В отличие от раскрасневшегося лица Хидэо, Асакура вмиг побледнел и вдохнул, напрягаясь всем телом. Где-то внутри молодого мужчины жила надежда на то, что слова бывшего сюзерена — отчаянный блеф, однако стоило услышать свидетельство в пользу угроз Токугавы, как в груди все похолодело.       — Как давно он проехал? — совладав с нахлынувшими эмоциями, поинтересовался самурай.       — Этого мне не сообщили, но если учесть, что вы с ним не пересеклись по пути, скорее всего, он опередил вас на сутки, как минимум. — ответил Хидэо, продолжавший внимательно изучать реакцию союзника: на шее Кэтсеро взыграли желваки, а в глазах был виден страх. — Асакура-сан, это как-то связано с вашим желанием задержать наступление?       Фудзивара разговаривал шепотом, но, тем не менее, привлекал внимание бродивших вокруг них самураев. Всем было интересно, о чем могут шептаться представители двух опозоренных кланов. «Возможно, они готовят заговор против господина Комацу?» — гадали некоторые из ротозеев, начиная прислушиваться еще сильнее. Асакура Кэтсеро же молча одаривал угрожающим взглядом каждого зеваку, рискнувшего подобраться поближе, что также не вызывало доверия.       — Токугава хочет навредить вашей семье? — решился высказать свои подозрения Хидэо и, заметив, как помрачнел собеседник, понял, что попал в точку. «Так вот зачем Накамура отправился на запад: он едет в поместье Комацу за заложниками», — покачал головой мужчина. — Нужно остановить его.       — И я это сделаю, но сначала попрошу Комацу не нападать на Токугаву. В противном случае Накамура их убьет, — бесцветным голосом объяснил Асакура и устало провел рукой по лицу. Последние полтора дня он провел почти без сна и еды и неустанно прокручивал в голове угрозы Мацуо. Силы были на исходе.       — Комацу-доно ни за что не согласится задержать наступление, вы же понимаете. — не менее утомленным тоном проговорил мужчина. — Одна-две жизни для него — вынужденные жертвы на пути к власти.       — Значит, придется убедить его, — Кэтсеро выглядел поникшим после слов Хидэо, но сдаваться не собирался.       Оставив в поле союзника, который смотрел ему вслед сочувствующим взглядом, Асакура-старший, все же, вновь двинулся к палатке сюзерена. Выбора у самурая не было: выступление войск нужно было отложить, а для этого необходимо объяснить самому полководцу, почему тот должен прислушаться к вассалу. Мужчина знал, что Фудзивара был прав: шанс того, что Сэйджи согласится плясать под дудку Токугавы из-за названной племянницы, был ничтожно мал. Даже ребенок, который может пострадать в ходе борьбы за власть, не сильно взволнует старого самурая.       Предчувствуя тяжелый разговор, Кэтсеро встал возле покоев господина и громким голосом заявил о своем прибытии. К его удивлению, пола палатки немедленно зашевелилась, а в следующую секунду на Асакуру уставились два черных глаза, в которых плескалось недоверие. Седых волос на голове Комацу прибавилось, равно как и морщин на лице, но он по-прежнему излучал здоровье и силу. На плотной мужской фигуре сидело черное кимоно, поверх которого были повязаны пластины доспехов, скрепленные красными шнурами. Вкупе со свирепым взглядом обмундирование говорило о том, что его носитель готов ринуться в бой, не медля больше ни минуты.       — Что-то ты припозднился, — пробормотал Сэйджи, с прищуром осмотрев изнеможденного вассала. Немного помедлив, Комацу сделал шаг в сторону, впуская его в палатку, после чего одернул полу и повернулся к самураю. — В чем дело? Куда ты пропал?       — Разведовал обстановку, как вы и велели, — сухо ответил Кэтсеро, заметивший, насколько раздражен был мужчина.       — Я велел тебе собрать сведения о расположении армии Токугавы и сразу же вернуться, без самодеятельности. Ты ослушался моего приказа, — повысил голос сюзерен, наступая на застывшего посреди покоев Асакуру. — Что ты делал в лагере Токугавы?       — Планировал убить его, но все пошло слегка не по плану, — смелое заявление повисло в воздухе, заставляя брови старого самурая взлететь от изумления.       Несколько мгновений он молчал, переваривая услышанное признание и сверля вассала сомневающимся взглядом. Кэтсеро же нисколько не смутила реакция хозяина: в конце концов, сейчас он узнает нечто еще более шокирующее.       — И что же именно пошло не по плану? — вымолвил Комацу, старательно сдерживающий себя, чтобы не вышвырнуть наглого Асакуру из числа своих воинов.       — Токугава собирается взять в заложники мою семью, — произнес молодой самурай, поджимая губы. — Взамен на их жизни он ожидает, что я помогу ему одержать над вами победу.       Он стоял на месте, наблюдая за тем, как лицо сюзерена сереет, а губы изгибаются в презрительной усмешке. Отчасти Кэтсеро был зол на Сэйджи за то, что тот воспрепятствовал его попытке увезти жену и ребенка и, к тому же, отказался оставлять кого-либо в поместье для их защиты. Теперь же старый мужчина стоял в шаге от него и смел ухмыляться, отчего кулаки с силой сжались.       — Ты заметил, что все пытаются контролировать тебя с помощью Юи? Что я, что Токугава. — Комацу расплылся в недоброй улыбке и принялся покачивать головой. — Ты считаешь это приемлимым?       — При всем моем к вам уважении, Комацу-доно, я не хотел бы сейчас рассуждать на эту тему. Я надеюсь, что вы поймете меня и поможете разрушить план Токугавы, пока не слишком поздно, — не сдержавшись, Асакура повысил голос, из-за чего улыбка быстро слетела с лица Сэйджи.       — Хороший вассал должен в первую очередь думать о победе своего господина, а не о благополучии капризной девчонки, — выплюнул ему в лицо Комацу, челюсти которого сжались от нарастающего гнева. — Хочешь сказать, что печешься о Юи больше, чем о своем долге передо мной? Ты дал клятву служить мне до самой смерти, так делай это, несмотря ни на что.       — Я и не собираюсь нарушать данное вам слово, Комацу-доно, но семье Юи я также давал обещание защищать ее. Мне казалось, уж вам-то должно быть это знакомо, — продолжал настаивать на своем Кэтсеро. Он был готов к сопротивлению со стороны сюзерена и отступать не собирался. — Вы бы свою жену бросили на растерзание?       Упоминание почившей Мэйко всколыхнуло бурю чувств внутри Комацу, который внезапно отступил от молодого самурая. Вопрос повис в воздухе, пока Асакура скрипел зубами, а мужчина глядел на него широко раскрытыми глазами. Наследник помнил, насколько болезненно старый самурай относится к разговорам о жене, и собирался использовать это против него.       — Я слышал от многих о том, что после смерти вашей жены, вы и не подумали жениться вновь, хотя могли бы. Предпочли жить в одиночестве и отдали сыновей на воспитание слугам, как настоящий скорбящий вдовец, — Кэтсеро чувствовал удовлетворение, наблюдая, как напротив него бледнеет сюзерен, и продолжал давить жесткими фразами: — Вы любили ее, и, могу поспорить, оказавшись на моем месте, уже неслись бы во весь опор за тем, кто хочет навредить ей.       — Замолкни, Асакура. — прервал его Комацу и наставил на него дрожащий от гнева указательный палец. — Ты — никто, чтобы поминать мою жену. Смеешь использовать ее память ради собственной выгоды? Да я прямо сейчас могу тебе кишки наружу выпустить за дерзость.       — Моя «выгода» состоит в том, чтобы защитить моих родных. Я потерял многих, перейдя на вашу сторону, так что не смейте отмахиваться от меня сейчас, когда я хочу спасти остатки своей семьи. — теперь уже Асакура сделал шаг к отпрянувшему от него самураю, сверля его предупреждающим взглядом. — Мы с вами заключили сделку, когда вы приехали на похороны моего деда, помните? Я обязался делиться с вами вестями обо всем, что происходит в замке, выступать на вашей стороне, сделать все, чтобы ваш план государственного переворота увенчался успехом. В обмен на все мои старания вы поклялись щедро мне отплатить и уберечь Юи, моего ребенка и братьев от участи стать жертвами борьбы за власть. — наступающий на сюзерена мужчина слышал, как голоса снаружи затихли, словно все, кто был поблизости, прильнули к палатке, чтобы понять, что же происходит внутри. — В результате я потерял четырех членов моей семьи, дом и последние толики уважения. Вам не кажется, что настала пора платить по счетам?       — Ты смеешь ставить мне условия? — сощурился Сэйджи и нащупал висевший на поясе вакидзаси, вытаскивая его из богато украшеных ножен и наставляя на молодого самурая. — Ты? Человек, который скорее похож на убийцу, чем на благородного воина?       Разъяренный поведением вассала Комацу уже представлял, как казнит его за неповиновение и неуважение перед многотысячной армией, что окончательно укрепило бы за семьей Асакура звание клятвопреступников. Однако, вопреки здравому смыслу, слова Кэтсеро о том, насколько тот был верен умершей Мэйко, пробудили в нем забытое сострадание, а вместе с тем и осознание того, что молодой Асакура, и впрямь, очень похож на него самого. Он был прав: ради того, чтобы спасти Мэйко, старый самурай что тридцать лет назад, что сейчас не раздумывая ринулся бы хоть в самое пекло ада. Судя по настрою вассала, тот готов был сделать то же самое, чтобы защитить дорогих ему людей.       — Позвольте заметить, Комацу-доно, что основная часть вашей армии — это именно такие люди, как я, — убийцы, а не благородные воины, коих, кстати, предостаточно у Токугавы. Мы не просто так согласились пролить кровь ради вашей победы: вы обещали нам новую жизнь. — громким и низким голосом цедил сквозь зубы наследник, нисколько не боявшийся острого лезвия перед носом. — Нарушите данную мне клятву, позволите Токугаве отнять у меня последнее — и все здесь поймут, чего стоят ваши красивые слова.       Выставленный Асакурой ультиматум заставил Сэйджи сначала покраснеть, а после побледнеть, когда он понял, в каком невыгодном положении оказался. Если бы большая часть его войска состояла из высокоморальных и знаменитых самураев, угрозы Кэтсеро были бы пустыми: тем достаточно и самого факта наличия сюзерена, чтобы бороться за него до смерти. Однако в армии Комацу все было совершенно иначе, и наследник хорошо это понимал, чем и не гнушался пользоваться.       — Я еду на запад, чтобы перехватить Накамуру, а до тех пор, пока моя семья не будет в безопасности, никто не пойдет в наступление. — безапелляционно закончил мужчина и отступил от скрипящего зубами мужчины.       — Если посмеешь покинуть лагерь, я объявлю тебя предателем! — бросил Комацу последний козырь в спину удаляющегося вассала.       Он рассчитывал на то, что, услышав угрозу, молодой Асакура остановится, однако тот, не сбавляя решительного шага, с раздражением отбросил от себя полу палатки и вышел на залитое солнцем поле. Предпочитая не замечать широко раскрытые глаза соратников, — возможно, уже бывших, — Кэтсеро двинулся мимо, сжимая челюсти и кулаки от злости. Эмоции бурлили огнем внутри, подогретые не столько посыпавшимися оскорблениями, сколько насмешливым отказом сюзерена понять ситуацию.       «Сколько еще членов моей семьи должно погибнуть из-за этих эгоистичных свиней?» — кипел самурай, подошедший к двум коням, которые увязли в грязи. Гнедой конь Асакуры-старшего выглядел устало: животное без остановки неслось по лесам и полям, чтобы привезти хозяина туда, откуда теперь нужно было выбираться. Наскоро оглядев почти истощенного коня, мужчина цокнул языком и погладил несчастного по морде. Тот, в свою очередь, бодро зафыркал, соглашаясь вновь отправиться в путь.       — Боюсь, ваши лошади недолго протянут без отдыха, Асакура-сан, равно как и вы, — произнес некто позади голосом Фудзивары. — Лучше переждите здесь одну ночь, а затем…       — Мне некогда отдыхать, я должен ехать немедленно, — не церемонясь, прервал его Кэтсеро и потянул коня за поводья, вытаскивая его из трясины.       Из-за спины Хидэо показалось и бледное лицо Иошито, на чьем лице была написана та же решимость, что и у старшего брата. Обойдя обеспокоенного Фудзивару, младший Асакура резко дернул своего рыжего коня, не замечая возмущенного ржания бедного животного. Братья торопливо взобрались на лошадей под острые взгляды толпившихся вокруг воинов и натянули поводья. С высоты Кэтсеро увидел красное от ярости лицо Комацу Сэйджи, который стоял у собственной палатки со скрещенными на груди руками.       «Думали, я буду плясать под вашу дудку?» — хмыкнул наследник, мысленно обращаясь и к разъяренному сюзерену и к Токугаве, который ожидал своих заложников в сотнях километрах от него. Гнедой конь возбужденно заржал, когда Асакура со всей силы натянул поводья, и помчался вперед, разгоняя толпу самураев. Те неверящими глазами наблюдали за двумя братьями, которые осмелились нарушить приказ, однако остановить их отчего-то никто не пытался. Жаркий спор, донесшийся до их ушей, заставил подслушивающих воинов задуматься: а настолько ли не прав Кэтсеро, желающий защитить свою семью? Разве сами они поступили бы не так же?       Кони неслись по полю, поднимая столпы грязи и пыли, которые порой скрывали всадников от любопытных глаз. Светлое голубое небо начало постепенно окрашиваться золотисто-оранжевыми лучами солнца, клонящегося к горизонту. В мягких лучах заката пылинки, летающие вокруг старшего из братьев, блестели золотым цветом, однако взволнованный мужчина не видел ничего, кроме серой тропы и густого леса перед собой. Он думал лишь о том, что должен успеть остановить Накамуру прежде, чем его грязные руки посмеют навредить Такаяме. Обязан. Эту клятву он нарушать не собирался.