Цветок на лезвии катаны. Книга 1

      В преддверии великой битвы, как ее называли многие жители, по всей стране установилась теплая весенняя погода. Деревья вишни и сливы цвели нежными белыми и розоватыми цветками, распространяя свой чудный аромат. Яркая зеленая трава, покрывшая землю, словно ковер, намекала на скорое приближение жаркого лета. Солнечные дни, наконец, взяли верх над пасмурными, однако ни одна деревня не страдала от засухи: раз в два дня мелкий дождь непременно поливал урожай на радость крестьянам. Весна — торжество жизни — дарила надежду простолюдинам на то, что после свержения Токугавы их собственные судьбы изменятся к лучшему. Однако в подобное верили далеко не все.       Юная девушка, силой вырванная из уюта чужого дома, боялась даже загадывать, каким кошмаром может теперь обернуться ее жизнь. Перед глазами Юи, дрожащей в углу мрачной комнатушки, то и дело мелькало окровавленное лицо матери, которая отчаянно боролась за нее. Погибла ли она? Подумав о том, что смерть может забрать у нее еще одного родного человека, дочь самурая беззвучно заплакала, царапая ногтями гниющий пол.       Накамура Акэти привез ее на постоялый двор в ближайшую деревушку, чтобы перевязать рану, нанесенную обезумевшей от страха Аской. На протяжении пары часов наемник натужно сопел, зашивая грязной иглой распоротый бок, из которого на сырой пол накапала лужа крови. Все это время Юи, чьи щиколотки и запястья были крепко связаны, выслушивала проклятия в адрес матери и всего рода Такаяма. Если бы не тряпка, которой мужчина наспех закрыл ей рот, девушка, скорее всего, заслужила бы не одну звонкую пощечину.       Стоило солнцу скрыться за горизонтом, а сумеркам опуститься на постоялый двор, как старательно обрабатывающий алкоголем рану Накамура громко захрапел, развалившись на полу с обнаженной катаной. Посчитавшая это своим шансом Юи попробовала было высвободиться, но ноги были связаны слишком крепко, а заведенные за спину руки не в силах были справиться со сложными узлами. Несколько попыток привели к тому, что узлы стали лишь крепче, лишив напуганную девушку возможности пошевелиться.       «Я должна выбраться отсюда», — сказала самой себе Такаяма, вновь подумав о матери и маленьком сыне. Сердце болело при мысли о том, как плачет младенец вдали от мамы, недоумевает, где же она, боится. Однако Юи была благодарна богам за то, что Кичи, по крайней мере, не оказался в заложниках вместе с ней, и надеялась, что Камэ сумеет утешить ребенка. Даже в том случае, если взять малыша на руки Такаяме больше не суждено.       Не сдержавшись, девушка в светлой юкате громко всхлипнула, изнемогая от боли в груди и сведенных лодыжках. К ее ужасу, валяющийся в хмельном забытье Накамура внезапно перестал храпеть и зашевелился, отчего заложница вжалась в стену и закрыла глаза, желая притвориться спящей. Она слышала его недовольное сопение, когда он поднимался с гнилого пола, и затаила дыхание, стараясь быть тихой, словно мышь. Но разве же исчезнет он тогда?       Звук тяжелых шагов становился все ближе, заставляя Юи сжиматься на месте. Девушка надеялась, что темнота ночи сумеет скрыть страх и дрожь, колотившую хрупкое тело. Что будет с ней теперь? Когда грубая мужская рука коснулась ее плеча, проведя большим пальцем по обнаженной коже на шее, Такаяма распахнула глаза и попыталась было закричать, но кляп по рту превратил все в невнятное мычание. Она увидела перед собой кривую ухмылку человека, говорившую о его отнюдь не благих намерениях, и подавилась собственным криком.       — Токугава же все равно хочет отомстить Асакуре через тебя, так какая разница, я это буду или же он? — жутко зашептал во тьме Акэти и наклонился к сопротивляющейся девчонке. Ее белая кожа, большие заплаканные глаза и хрупкость порождали неуемное желание овладеть этой светлой красотой, противостоять которому Накамура не желал. — Будешь брыкаться — на твоем красивом личике появятся уродливые шрамы.       В подтверждение угрозы наемник вытащил из-за пояса танто и провел кончиком лезвия по тонкой шее девушки, застывшей на месте от прикосновения холодного металла. Воспользовавшись этим, мужчина резко одернул ворот тонкой юкаты, отчего ткань треснула и сползла вниз, оголив девичье плечо. Юи едва не захлебнулась в слезах, когда пропахший сакэ Акэти прильнул к ее шее, жадно целуя и покусывая нежную кожу. Приглушенный крик доносился из груди Такаямы, которая изо всех пыталась оттолкнуть нежеланного мужчину, чьи прохладные губы опускались все ниже, вызывая отвращение.       — Не упрямься, я явно лучше, чем этот отброс — Асакура, — начал раздражаться Накамура из-за сопротивления девчонки, которое достигло своего пика, когда он запустил руку под подол ее одеяния.       Девушка резко дернулась и, застав его врасплох, умудрилась упереться коленями в плохо зашитую рану, отчего Акэти захлестнула волна боли. Мужчина отлетел от заложницы, словно от огня, и упал на пол, шипя из-за пульсирующей боли в боку. Трясущаяся в углу Юи видела, как судороги пронзают его тело, вынуждая скрипеть зубами и изгибаться в попытке уменьшить боль.       — Ах ты, дрянь!.. — выдавил из себя наемник в перерыве между конвульсиями, пока девушка отчаянно пыталась избавиться от пут. — Я тебя Токугаве по частям привезу!       Тонкие пальцы Такаямы за спиной впивались в веревки, опутавшие руки, однако, как и прежде, ни на миллиметр ей не удалось ослабить узлы. Со страхом краем глаза она видела, как Накамура, преодолевая боль, поднимается с пола и подползает к ней, но сдаваться не желала. Не могла. Мужчина напомнил Юи те страшные минуты жизни, когда Акира приводил ее к своим союзникам, чтобы утолить их голод. Тогда ей удавалось спастись от грязных взглядов и цепких пальцев, однако… сможет ли вырваться на этот раз?       Сжимая в руке острый танто, Акэти приблизился к заложнице, сверля ее взглядом черных глаз, наполненных яростью. Опередив очередной выпад девчонки, наемник схватил ее за длинные волосы и повалил на сырой пол лицом вниз, лишив Такаяму возможности отбрыкнуться.       — Я хотел сделать все по-хорошему, но раз уж ты такая строптивая… — процедил сквозь сжатые от боли зубы мужчина, разрезая лезвием подол юкаты. Ткань послушно расходилась на лоскуты, оголяя щикотолки и тонкие икры, а сам звук рвущейся ткани приглушал рыдания юной девушки. — Привыкай, не я первый, не я последний воспользуюсь тобой.       Прежде чем окончательно овладеть Такаямой, Накамура полоснул танто по веревкам, что связывали ее ноги. Юи испытала секундное облегчение, почувствовав, что может, наконец, пошевелить затекшими лодыжками, однако в следующее мгновение Акэти лег на ее спину и, не церемонясь, попытался устроиться между бедер заложницы.       — Если тебе так будет легче, представь, что это не я, а Асакура, — прошептал ей на ухо мужчина, обдавая отвратительным запахом алкоголя, и глухо засмеялся, вжимая в пол еще сильнее. — Даже немного завидую ему…       Юи зажмурилась, предчувствуя неминуемое унижение, и сцепила зубы, молясь лишь о том, чтобы все закончилось поскорее. Сердце в груди разрывалось от боли, когда девушка представляла, с каким отвращением взглянет на нее Кэтсеро, узнав, что сделал Накамура. Виновата будет она. Потому что не противостояла, потому что позволила, потому что недостаточно сопротивлялась. «Господин, простите меня», — сквозь горячие слезы взмолилась Такаяма, слыша, как шуршит кимоно насильника между ее бедрами. Еще мгновение, секунда и жизнь пойдет прахом. Она ощутила, как мужчина впился в пальцами в бедра, готовый взять ее силой, и громко всхлипнула, готовая принять неизбежность.       Но в следующий миг совершенно внезапно для лежавшей лицом вниз Юи позади раздался звук удара, за которым последовало растерянное уханье Акэти, рухнувшего сбоку от девушки. Его лицо, с глухим стуком ударившееся о гниющий пол, не выражало ни единой эмоции; глаза, поначалу закатившиеся, медленно прикрылись, а сам мужчина, казалось, потерял сознание. «Что случилось?» — Пронесся вопрос в голове Такаямы, которая тут же обернулась и увидела перед собой чей-то силуэт. В темноте она не могла понять, кто же стоит рядом, но в душе зародилась надежда. — «Асакура-сан?»       — Ох, госпожа, вы целы? — послышался в ночной тишине незнакомый мужской голос, отчего огонек страха вновь зажегся в груди Юи. — Давайте-ка, я вам помогу.       Стоило мужчине неуклюже приблизиться к ней, как девушка запротестовала сквозь кляп и попыталась отползти, но неожиданно почувствовала свободу в запястьях. Незнакомец опустился на колени и обеспокоенно взглянул в заплаканное лицо, на котором даже во тьме виднелись широко раскрытые то ли от ужаса, то ли от удивления глаза. Такаяма же увидела перед собой невысокого толстенького мужчину с проплешиной на голове, чьи пухлые пальцы принялись избавлять ее от кляпа.       — Вы так отчаянно плакали, что на улице было слышно, — принялся пояснять незнакомец, видя ее смятение и страх. — Да и видел я, как этот негодяй принес вас сюда, еще тогда приметил, что беда с вами случилась!       — Кто… кто вы? — Еле вымолвила Юи, непонимающе глядя на толстяка. «Он знает меня?»       Мужчина растянул губы в мягкой улыбке и помог девушке подняться на ноги. Покачнувшись на ослабших ступнях, Такаяма невольно схватилась за его предплечье, но тот с охотой придержал дочь самурая, смутив ее еще больше.       — Эта подвеска вам очень идет, как я и говорил, госпожа, — услышала она в ответ и, проследив за взглядом незнакомца, поняла, что он говорит о подарке Кэтсеро, висевшем на ее шее. — Вы меня не помните? Конечно же, нет. Разве может такая прекрасная госпожа упомнить меня, жалкого торговца.       Юи понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать, что ее спаситель — полный мужчина с добрыми глазами — был тем самым торговцем, в лавке которого она засматривалась на украшения во время последней прогулки.       — Вы… Это же у вас двое малышей? — пробормотала девушка, чувствуя нахлынувшее головокружение.       Торговец расплылся в широкой улыбке, польщенный тем, что она, все же, вспомнила его, и воодушевленно кивнул. Придерживая госпожу за талию, он бросил хмурый взгляд на лежащего без сознания насильника и покачал головой.       — Пойдемте отсюда, госпожа, нужно вас спрятать. Не ровен час, это животное придет в себя и будет рвать и метать, — прошептал мужчина и двинулся к выходу вместе с Такаямой, следовавшей за ним на трясущихся ногам. — Не переживайте, сейчас мы вас отогреем и накормим.       — Мне не следует пользоваться вашей добротой, — покачала головой Юи и, пройдя несколько метров, остановилась посреди узкой улицы, вдоль которой стояли старые домики для постояльцев. Полумесяц бледно светил в небе, изредка прячась за островками кучистых облаков, а освежающий ветерок теребил подол разорванной юкаты. — Я накличу на вас беду, если он найдет меня. Будет лучше, если я уйду.       — Куда же вы пойдете в такой час, да еще в таком виде? — принялся спорить с ней торговец и покачал головой, явно не согласный с ее рассуждениями. — Беда приключится, не успеете из деревни выйти. Нет-нет, не думайте даже. Ваш муж отнесся ко мне по-доброму, теперь и я должен помочь ему, а точнее, вам. Дом у меня скромный и в самой глубинке деревни, тот негодяй и не подумает, что я вас прячу. А там, глядишь, и муж ваш явится.       Губы девушки задрожали, а сама она попыталась снова отказаться от щедрого предложения, как из глубины дома, в котором остался Накамура, раздался шум, отчего сердце замерло, а кожа покрылась мурашками. Прочитав испуг на ее лице, толстый торговец потянул девчонку по узким улочкам, стараясь двигаться быстро, но бесшумно. Деревня спала мертвым сном и теперь казалась отнюдь не такой светлой и радостной, какой была в день рождения Кэтсеро. Пока они пробирались сквозь темные дома, Юи думала о том, что Асакура, если и явится сюда, то совсем не скоро.       Сейчас он, должно быть, не отходит ни на шаг от Комацу, старательно исполняя его приказы и желая выслужиться. Он был прав, пытаясь увезти ее и Кичиро как можно дальше отсюда. Теперь же Такаяма пожинала плоды собственной глупости и безрассудства и босиком шагала по песку и камням, пытаясь спрятаться от тех самых врагов, о которых ее предупреждал муж. Стараясь не издавать ни единого звука, девушка прикрыла рот ладонью, чтобы в ночи не раздались ее тяжелое дыхание и всхлипы. Что было бы с ней, если бы не мужчина, шедший впереди? Где теперь ей искать Кичи? Осталась ли Аска в живых? Ответы на эти вопросы казались неутешительными.       — Заходите, госпожа. Здесь совсем немного места, да и пыльно у нас, за что прошу вашего прощения, — негромко проговорил торговец и отодвинул входную дверь, впуская в дом Юи.       Та замешкала, но поклонилась мужчине, прежде чем пересечь порог. Уют и успокаивающее чувство безопасности закутали ее в свои объятия, когда хозяин прикрыл перегородку и подпер ее толстой палкой, чтобы снаружи никто не посмел войти. Сам дом состоял из одной просторной комнаты, которая разделялась большим куском ткани на две половины: на одной половине готовили еду, о чем свидетельствовали большие мешки с рисом, пшеном и даже дайконом; вторая же часть комнаты служила спальней. Последнее девушка определила по детским ножкам, выглядывающим из-под шторки, и слабо улыбнулась.       — Спасибо за вашу щедрость и самоотверженность, — спохватилась Такаяма, поняв, что не поблагодарила торговца за свое спасение. — Однако мне не хочется быть обузой. К тому же, господин Асакура вряд ли скоро приедет…       — Нет, я уверен, что он будет здесь очень скоро, госпожа, — заявил тот и присел за низкий столик, ладонью пригласив удивленную гостью опуститься рядом. — Разрешите мне угостить вас чаем.       Не дождавшись ее ответа, мужчина развел огонь в земляной печи и повесил на крючок сверху небольшой чайник. Юи наблюдала за уверенными движениями хозяина дома, продолжая чувствовать неловкость и благодарность к нему, и прикоснулась кончиками пальцев к подвеске на шее. Холодная янтарная хризантема вкупе с мыслью о том, что Асакура может вскоре вернуться, немного приободрили девушку.       — Человек, который привез мне эту подвеску, сказал, что янтарь помогает любви крепнуть, а также защищает от злых духов и дурных помыслов других людей, — произнес торговец, бросая взгляд на пятки спящих сыновей, торчащие с другой стороны комнаты. — Уж не знаю, правда ли это, но хочется верить, что так и есть. В конце концов, вы же в порядке, госпожа.       — Только благодаря вам, а не подвеске, — скромно заметила Такаяма, чей взгляд упал на исцарапанные икры, виднеющиеся через разорванную одежду. На бедрах же по-прежнему ощущались грубые прикосновения наемника, и Юи была почти уверена, что на их месте появятся синяки. — Как вы поняли, что мне нужна помощь?       — О, ну, это просто. Запомнить такую красивую девушку несложно, а особенно если она — жена человека, благодаря которому у моих детей есть еда, — пожал плечами мужчина и кивнул на мешки с зерном, снимая с огня дымящийся чайник. Быстрыми движениями он перелил воду в чайничек поменьше, куда насыпал ложку зеленого чая и прикрыл его крышкой. — Увидел, как тот негодяй тащит вас через силу, и решил присмотреть за вами. Правда, ненадолго пришлось отлучиться: сыновей нужно было уложить, вы уж простите, что дошло до такого, — он виновато кивнул на разрезанную юкату и поджал губы. — Когда вернулся на постоялый двор и услышал ваши крики, так перепугался, что схватил с крыльца какой-то тяжелый чан и вперед! Не успел он?..       Стоило коснуться деликатной темы, как Такаяма стыдливо опустила глаза в пол, чувствуя, как горячие капли вновь покатились по щекам.       — Вы подоспели вовремя, — заливаясь краской, промолвила она и прикусила нижнюю губу, стараясь избавиться от ощущения чужих прикосновений.       — Я очень рад, госпожа. Слава Богам, что с вами все хорошо. — Хозяин дома с улыбкой пододвинул к ней чашу со свежезаваренным чаем. — Думаю, когда Асакура-сама приедет, этому негодяю не сдобровать: его порежут на куски.       Сказав это, он посмеялся, посчитав все шуткой, однако Юи не сумела выдавить улыбку.       — Господин Асакура сейчас слишком занят на войне, он не бросит все ради меня, — грустно произнесла дочь самурая и обвила руками горячую чашу, наслаждаясь приятным ощущением.       — А вот мой шурин, который живет в полутора днях отсюда и держит комнаты для гостей, писал вчера, что двое самураев оставались у него на ночь. Вид у них был очень решительный и грозный, жаловался он мне, — круглое лицо торговца было переполнено добротой и желанием помочь напуганной девчушке, в чьих глазах тут же проскользнула надежда. — Старший из них, хоть и был очень уставшим, но все ходил из угла в угол, отказываясь отдыхать. Все спешил куда-то.       Воображение Такаямы спешно нарисовало молодого самурая, с ворчанием бродившего по комнате, отчего сердце в груди забилось и от желания увидеться с ним и от страха показаться ему в таком виде. Что он подумает о ней, как о жене и о матери?       — Следующая деревня на их пути — наша. Тут же, как ни крути, а проедут они ее обязательно. Подождем немного, и я вас передам в надежные руки, — хозяин дома отхлебнул чай и блаженно прикрыл глаза. — Меня, кстати, Кобаяши звать. Кобаяши Йосуке. А вон там торчат пятки Кеничи и Сабуро, хотя их вы, наверное, знаете.       Погрузившаяся в печальные думы Юи вновь спохватилась из-за своей невоспитанности и склонила голову перед представившимся торговцем, извиняясь за глупость, однако тот лишь махнул рукой и продолжил улыбаться.       — Меня зовут Такаяма… нет, простите, Асакура Юи. Зовите меня просто Юи, пожалуйста. Я вовсе не госпожа, — тихо пробормотала девушка, теперь вслушивающаяся в каждый звук, доносившийся с улицы. Вдруг именно сейчас мощные кони самураев ворвутся в деревню?       — Такаяма, Асакура… звучные фамилии с богатой историей. У кого-то в хорошем смысле, у кого-то — нет, — философски отметил Йосуке, припоминая слухи о неблагонадежности клана Асакура. — А, не ваш ли отец был знаменитым воином, образцом храбрости и чести? Такаяма Акира — великий человек. Был. Я хоть и далек от военного дела, но крайне опечалился, когда его убили. Что за негодяй мог это сделать!..       Стыдно, но восклицание Кобаяши вызвало у дочери самурая улыбку: тот и не догадывался, насколько все запутано. Однако просвещать мужчину у нее не было сил, поэтому она тактично промолчала и отпила горячий чай. В животе разлилось тепло и чувство уюта, благодаря которому Такаяма почувствовала, как ее медленно начало клонить в сон. Заметив ее слипающиеся глаза, Йосуке спешно предложил девушке не бороться со сном и устроиться на футоне рядом с детьми.       Когда Юи прилегла на жесткий футон в другой части комнаты, ее глаза с интересом изучили испачканные, но умиротворенные лица мальчиков, которые сопели совсем рядышком с ночной гостьей. Сердце молодой матери печально ёкнуло от тоски по собственному сыну, заставляя закусить губу и свернуться калачиком.       «Кичи, не бойся, я очень скоро найду тебя», — пообещала она ему, прикрывая глаза. — «Во что бы то ни стало».

***

      Солнце успело лишь слегка озарить своими лучами предрассветный сумрак, когда громкий и режущий слух крик вытащил юную девушку из глубокого сна. Вздрогнув от испуга и неожиданности, Асакура Юи распахнула карие глаза и резко села на футоне, вертя головой из стороны в сторону. Она не сразу поняла, где находится и что произошло, но сердце заколотилось с такой силой, что его глухой стук отдавался в уши. Двое малышей, что спали рядом, недовольно заворочались, побеспокоенные шумом, и приоткрыли сонные глазки, встречаясь взглядом с незнакомкой в доме.       Увидев недоумевающих детей, в груди все похолодело. Память об ушедшей ночи нахлынула внезапно, пробуждая забытые во сне воспоминания: плачущий младенец в чужих руках; грозный мужчина, желающий причинить боль ей и близким; кровь, разорванная юката, унижение, страх. Ледяная волна ужаса пронеслась по каждой клеточке тела, сковывая движения, однако второй вопль, донесшийся с улицы, заставил дочь самурая и малышей подпрыгнуть на месте и переглянуться с испугом в глазах.       Трехлетний Сабуро прижался к брату, который казался старше всего на два года и едва сдерживался, чтобы вовсю не затрястись от страха. Возможно, он еще помнил кошмары последней войны, отнявшей у него маму. Желая успокоить детей, Юи придвинулась ближе и ласково погладила обоих по густым черным волосам, несмотря на то, что пальцы с трудом слушались.       — Ничего не бойтесь, вам никто не навредит, — уверенным голосом прошептала Такаяма и попыталась изобразить улыбку на лице, но мальчики недоверчиво захлопали глазами и обняли друг друга еще крепче.       — Теперь смерть пришла за нами? — пролепетал Сабуро, чье круглое лицо и маленькие ручки делали его похожим на милую игрушку. — Мы увидим маму?       Юи растерянно сглотнула, не зная, что ответить на совсем недетский вопрос. Кеничи же, старший брат Сабуро, упорно молчал и с напряжением вслушивался в шум, стоявший за пределами дома. Пронзительный женский крик, разбудивший их, резко прервался после разрезавшего воздух свиста меча, однако через мгновение тишину разразило громкое рыдание другой женщины, слившееся в один рев с детским плачем. Снаружи происходило нечто страшное и в этом, была уверена Такаяма, виновата она.       — Сидите тихо и ни в коем случае не выходите на улицу! — наказала девушка мальчикам и прислонила палец к своим губам, показывая, что надо быть тихими.       Выскользнув из-под ткани, что разделяла комнату на две части, Юи оглянулась и поняла, что осталась с детьми одна: Кобаяши Йосукэ в доме не было. Куда он подевался? Не мог же оставить сыновей наедине с незнакомкой? «Боги, вы же не так злы, чтобы отнимать у детей отца?» — Взмолилась девушка и принялась метаться по комнате, стараясь найти хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься. Среди несметного количества горшков, дешевых украшений и самодельных вагаса отыскать что-то казалось почти невозможным, но, хорошенько покопавшись, дочери самурая удалось дотянуться до ножа, предназначенного для работы по дереву. Его лезвие хоть и было коротким, но обоюдоострые края казались достаточно опасными, чтобы навредить врагу.       — Сестренка, не уходи… — жалобно вымолвил детский голос, когда Юи метнулась к дверям, заметив, что крепкая палка, подпиравшая перегородку, лежала в стороне.       Услышавшая детскую мольбу Такаяма повернулась к Сабуро, чтобы утешить малыша, но поняла, что говорившим был Кеничи — молчаливый мальчишка с сомневающимися глазами, который наблюдал за гостьей. В его взгляде читалась просьба остаться, утешить их, защитить.       — Я буду совсем рядом, не бойся, — удержаться та не смогла и опустилась на колени рядом с футоном, чтобы подарить детям еще одну добрую улыбку. — Одним глазком только посмотрю, что произошло, и сразу же вернусь к вам…       — Не вернешься. Мама не вернулась, отец тоже ушел и не вернулся… Смерть и тебя заберет, — принялся спорить мальчик и схватил Юи за рукав юкаты, не желая отпускать от себя. — Останься с нами.       Что же случилось с их отцом? Мог ли он стать жертвой мести Накамуры за то, что помог его заложнице сбежать? «Если бы он знал, кто меня спас, то уже был бы здесь», — постаралась успокоить себя Такаяма, но тут же поняла и другую страшную истину: Акэти мог убить Кобаяши и без догадок о том, кто сломал его замысел. Такова война, люди гибнут ни за что.       — Я только выгляну наружу, даже не буду переступать порог, хорошо? — девичья рука заботливо погладила ребенка по щеке, по которой уже скатилась теплая слеза. — До тех пор, пока ваш папа не вернется, я не оставлю вас одних, но мне нужно знать, что случилось.       — Кого-то убили, вот что случилось, — страшные слова, произвучавшие из уст маленького мальчика, заставили сердце Юи сжаться. В столь юном возрасте Кеничи уже повидал много ужасного и не сомневался в том, что нечто подобное творится сейчас снаружи. — Война пришла.       — Нет-нет-нет, война очень-очень далеко отсюда, малыш, — забормотала сидящая напротив него девушка и попыталась забрать свой рукав из маленьких пальчиков, но безуспешно. Кеничи, а теперь и Сабуро вцепились в ее одежду, боясь отпускать Такаяму.       — Нет, она уже здесь. Неужели ты не слышишь? Гудение в воздухе, — старший из малышей вмиг побледнел, однако прислушавшаяся к звукам вокруг Юи не поняла, о чем он говорит. — Смерть идет следом за войной.       Юная девушка открыла было рот, чтобы попробовать вновь успокоить ребенка, у которого разыгралось воображение, как неожиданно для нее и детей на улице раздался истошный мужской крик:       — Приведите ко мне девчонку, иначе я каждого здесь посажу на пику!       В жутком крике Такаяма сразу же узнала Накамуру Акэти, едва не надругавшегося над ней прошлой ночью, и тело мгновенно оказалось сковано страхом. Вслед за угрозой она услышала очередное лязганье меча, сменившееся жутким бульканьем и хриплым стоном. Перед глазами предстала картина того, как наёмник перерезал горло одному из жителей деревни. А если он убил Кобаяши? Дочь самурая сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, но ужас и растерянность никуда не делись. Она знала лишь, что должна защитить ни в чем не повинных детей, которые жались к ней в надежде на спасение.       — Сестренка, не выходи к нему, — зашептал и Сабуро, хныкая на ее груди.       Юи и сама чуть не расплакалась, подумав о Кичи, который где-то далеко плакал точно так же, как и беззащитные малыши. «Камэ позаботится о нем. Она не даст его в обиду», — твердила себе девушка и обняла мальчиков, которые тут же повисли на ее шее, утыкаясь носами в мягкие волосы. Камэ не даст в обиду ее сына, и сама она не должна позволить кому-то навредить испуганным детям. Этого не произойдет ни в коем случае.       — Ты слышишь меня, дрянь?! — вопил Накамура на улице, размахивая мечом. — Я убил уже троих, их кровь на твоих руках! Иди сюда, немедленно, или же я подожгу каждый дом и тогда умрут все. Живо, выходи!       Умоляющие крики зазвучали со всех сторон, призывая девушку показаться, а Акэти не губить невинных людей. Такаяма же все не решалась выпустить из объятий детей, которые молили ее остаться. Закрыв глаза, Юи сидела на коленях, прижимая к себе мальчиков, но не могла заставить себя не слушать страдальческие рыдания жителей деревни. Они не виноваты в том, что она накликала беду на них. Они не должны умирать за ее ошибки.       — Четверых! — перекрикивал вопли страха наемник, и голос его казался все ближе и ближе. — На этот раз я убил девочку, совсем маленькую. Ей не было и пяти лет, — из глаз девушки брызнули слезы, и она разжала руки, бросив взгляд на незапертую дверь. Скрип песка под обувью Накамуры подсказывал Такаяме, что тот приближался к цели. — Тебя никто не спасет, отбрось надежды.       Когда в комнате раздался скрип от того, что кто-то ступил на крыльцо, Юи быстро поднялась с пола и одним лишь жестом велела детям молчать, после чего задернула штору, скрывая их. На ватных ногах дочь самурая отошла от спрятанного футона и остановилась в двух шагах от перегородки. Она слышала шумное дыхание Акэти, напоминавшее об отвратительным запахе, который до сих пор стоял в носу. Охотника и жертву разделяли два метра и хлипкая дверь, готовая сорваться с камои от сильного дуновения ветра.       — Я знаю, где ты прячешься, — проговорил Накамура тихим голосом за дверью, заставив заложницу сделать шаг назад от испуга. — Впрочем, знаешь, теперь я точно сожгу всю деревню к чертям. Вместе с тобой.       Не успела Юи осознать услышанное, как перегородка с громким скрипом отъехала в сторону. В мгновение ока на пороге чужого дома вырос высокий мужчина со свирепым выражением лица. Он хотел убить ее. Не доставить Токугаве, не изнасиловать, а именно убить. Ненависть и желание поквитаться с унизившей его девчонкой читались в суженных глазах, парализуя.       — Вот ты где, мелкая гадюка, — криво ухмыльнулся Акэти и в две секунды пересек комнату, останавливаясь в шаге от застывшей на месте девушки. — Теперь можешь молиться всем богам, потому что сейчас ты отправишься к ним.       Мужчина со злостью в каждом движении схватил Юи за волосы и потащил за собой, не обращая внимания на вскрики. Хрупкое тело безвольно и беспомощно следовало за наемником, перепуганная девушка была не в силах даже ухватиться за что-либо, чтобы хоть как-то затормозить разъяренного воина. Оказавшись на улице, она вдохнула прохладный утренний воздух и ощутила под ногами влажный песок, свидетельствующий о том, что ночью прошел мелкий дождь. Протащив ее несколько метров босиком по холодной земле, Накамура со всей силы швырнул бессильную заложницу на землю, расчехляя катану, с которой крупными каплями стекала кровь мирных жителей.       Заметив, как сверкнуло алое лезвие в лучах восходящего над деревушкой солнца, Такаяма глотнула воздуха и бросила последний взгляд на дом Кобаяши, оставшийся позади мужчины. Двое ребятишек опасливо выглядывали из-за распахнутой перегородки и замотали головой, когда Юи кивком велела им вернуться в дом. К счастью для детей, Акэти был настолько зол и ослеплен желанием избавиться от девчонки, что не заметил прячущихся позади мальчиков.       — Оглядись, полюбуйся тем, что ты натворила, — выплюнул Накамура и обвел рукой четыре тела, бездыханно лежавшие посреди улицы. — Они умерли из-за твоей трусости и глупости. Тебе не стыдно? Здесь есть и дети.       Он не блефовал. Взглянув на убитых жителей деревни, Такаяма увидела и двоих детей, которые были одного возраста с Кеничи и Сабуро. Мальчик и девочка. Они были одеты в простенькие крестьянские одежки с заплатками, а на маленьких ступнях не было обуви. Длинные черные волосы малышки были спутаны и закрывали лицо, а под ее телом растеклась лужа темно-алой крови. Мальчик же казался чуть старше и лежал лицом вверх, смотря мертвыми глазами в рассветающее небо.       — Как вы могли поднять руку на детей? — собрав силы, вымолвила Юи и посмотрела на мужчину с презрением. — Вы не имели никакого права лишать жизни ни их, ни кого бы то ни было. Кто вы такой?       — Кто я такой? Я — человек, который борется за разваливающуюся страну, рискует жизнью ради кучки бесполезных крестьян. Я — воин, преданный своему сюзерену, — процедил Акэти и выставил перед собой меч, касаясь кончиком пульсирующей вены на шее Такаямы. — Возможно, Токугава был прав. Твоя смерть, и правда, сможет изменить ход войны. Я прикончу тебя сейчас, чтобы ему не пришлось слышать твои наглые речи. Асакура узнает об этом и сломается. Вся страна услышит о том, что дочь великого Такаяма Акиры погибла из-за того, что выбрала не ту сторону. Люди задумаются о том, куда нас приведет война, и сами сдадутся на милость Токугавы.       — То, о чем вы говорите, никогда не сбудется, — дрожащим голосом ответила девушка, прощаясь с жизнью. Взгляд черных глаз похитителя говорил, что тот находится на грани и вот-вот обрушит свою ярость на нее. — Токугаве Мацуо не суждено больше править нашей страной. Он безумен. Его вассалы убивают невинных людей, детей. Кто захочет, чтобы он правил и дальше? Только такие же сумасшедшие, как и он сам.       Она сжалась, увидев, как лицо мужчины исказилось от бешенства, а рука занесла длинный меч над трясущимся от страха телом заложницы. Вот и все. Так и закончится ее жизнь. Однако печали Юи не испытывала. Что бы ни случилось после ее смерти, она знала, что безумный сёгун больше не будет стоять у власти; что Кичиро вырастет честным и смышленым и без матери; что Кэтсеро добьется уважения и титула, как он всегда и мечтал. И разве же можно печалиться теперь, когда будущее кажется таким светлым? Пусть она и не застанет его.       Такаяма слышала, как острое лезвие рассекает воздух и сглотнула, готовая встретить смерть. Свист становился все громче, катана все ближе приближалась к тонкой шее, чтобы рассечь кожу. Оружие вонзилось в мягкую плоть с неприятным уху чавканьем, отчего девушка поднесла руки к горлу. Она приготовилась к тому, что теплая кровь вот-вот зальет раскрытые ладони, и зажмурилась изо всех сил, боясь этого мига. Он будет означать, что ее жизнь закончилась здесь и сейчас.       Однако, прикоснувшись пальцами к коже, Юи поняла, что не ощущает боли, а кровь не льется рекой, пропитывая изорванную юкату. Недоумевая, Такаяма медленно приподняла веки и увидела перед собой покачивающегося на пятках Акэти. Его сильные руки с мозолистыми пальцами покоились на рукоятке танто, блеснувшей в свете поднимающегося над горизонтом солнца, а само лезвие вонзилось в живот мужчины по самую рукоять. Из его горла доносились натужные хрипы, глаза смотрели вперед с изумлением, рот приоткрылся в попытке сделать вдох. Острая катана с громким звоном упала на землю, вслед за ней на колени рухнул и Накамура, тело которого начала охватывать агония.       — Вставай, — сквозь пелену страха и удивления донесся до молодой девушки строгий голос. Юи, глядевшая на раненого наемника снизу вверх, была настолько поглощена пугающей картиной, что пришла в себя, лишь когда чья-то рука схватила ее за плечо. — Поднимайся!       Некто с силой дернул ее на себя, поднимая с мокрого песка, и встряхнул девушку, пытаясь привести в чувство. Спустя еще пару мгновений, Такаяма медленно и с опаской повернулась к человеку, от крепкой хватки которого начала ныть рука. Поначалу дочери самурая подумалось, что все происходящее — сон, а лицо мужчины — лишь часть кошмара, но нарастающая боль в плече кричала о действительности. Узкие глаза, окруженные черными синяками, глядели на девушку с привычной строгостью и осуждением. Асакура Кэтсеро, внезапно выросший рядом с ней, казался измотанным до крайней степени, но находил в себе силы удерживать девчонку.       — Мой господин… — выдохнула Юи, пришедшая в себя через полминуты. Появление мужа казалось ей чудом, от которого сердцу стало чуть спокойнее.       — Папа! — звонко воскликнули два детских голоса, а мальчики пронеслись со всех ног мимо Такаямы. — Папа, ты жив!       С трудом выглянув из-за плеча придерживающего ее Кэтсеро, юная девушка увидела, как Кеничи и Сабуро, держась за руки, подбежали к толстенькому мужчине. Кобаяши Йосукэ спешно опустился на колени, чтобы встретить сыновей крепкими объятиями, и потрепал младшего из них по густым черным волосам. Посмотрев чуть правее, взору Юи предстал Йошито: он стоял на месте и оглядывал тела умерщвленных жителей деревушки. Стоило его взгляду упасть на убитых детей, как парень сглотнул вязкую слюну и прикрыл глаза, не в силах смотреть на малышей.       Люди же, толпившиеся на улице, пока Накамура Акэти осуществлял свой суд, отступили назад, напуганные появлением еще двоих самураев. Они не представляли, чего ожидать от чужаков после того, как один из них устроил бойню, а потому медленно пятились к своим домам. Не прошло и двух минут, как на узкой улочке остались лишь торговец с виснущими на нем детьми, два самурая в пыльной одежде, один из которых удерживал Такаяму, да женщина, горько рыдавшая над телом маленькой девочки. Ее отчаянный плач пробирал до костей стоявших поодаль чужаков, как и созерцание ее горя.       — Асакура-сама, лучше вам зайти в дом, — произнес поблизости доброжелательный голос торговца, который вырос рядом с Кэтсеро. — Тела нужно убрать, но никто не осмелится выйти, пока вы здесь. Эти люди не слишком-то доверяют незнакомцам.       Молодой самурай понимающе кивнул и махнул Иошито, приказывая следовать за Кобаяши, возвращающимся в свое жилище. Под строгим взглядом старшего брата тот осторожно обошел валяющиеся тела и скрылся в доме, оставляя Кэтсеро и его жену наедине с материнским плачем. Девушка не могла сдвинуться с места, слабость внезапно накрыла ее тело, поэтому ей оставалось лишь неподвижно стоять босыми ногами на влажной земле. Ее глаза скользили пустым взглядом по золотистой шнуровке на доспехах, пробуждая внутри неприятные воспоминания. Она все еще помнила, как точно такие же доспехи обагрились кровью ее брата.       Куда привела ее жизнь? Как странно… Зачем боги играют в такие жестокие игры? Почему позволяют детям расти без матерей, и, наоборот, родителям терять любимых чад? Как могут заклятые враги превратиться в близких, а родные стать чужими? К горлу Юи подкатила тошнота, а пальцы прикоснулись к груди, в которой бешено забилось сердце. Она не слышала, как голос мужа зовет ее, чувствовала лишь, что воздуха становится все меньше, а ноги подкашиваются. Краем глаза Такаяма вылавливала образы рыдающей женщины, потерявшей дочь; наемника, который хрипел на земле и сверлил ненавистным взглядом человека рядом с ней; маленького мальчика, чей звонкий смех больше никогда никто не услышит. Затем картина помутнела вместе со зрением, а в глазах замелькали черные круги.       — Моя девочка, моя хорошая, очнись же!.. — кричала безутешная мать, перекрывая громкий стук сердца в ушах. — Мичико, молю…       — Юи! — заглушал женский плач хриплый мужской голос. — Что с тобой?       В миг же, когда Юи почти полностью погрузилась в незнакомую тьму, она почувствовала руки, подхватившие обессиленное тело и не давшие ей упасть наземь. «Так вот, значит, как выглядит смерть?» — Отчего-то промелькнула в ее голове мысль, холодившая своим мраком. Мольбы посторонней женщины затихали, как и мужской голос, звучащий совсем рядом. Сладкое беспамятство влекло девушку, предлагая забыть обо всем, что ранило в прошлом и в настоящем. Неспособная сопротивляться непонятной силе, Юи сдалась и позволила темноте накрыть ее сознание.

***

      Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая голубое небо в красные и желтые тона, когда веки Асакура Юи затрепетали. Однако никто из сидевших за столом в доме Кобаяши, не увидел, как карие глаза в обрамлении длинных черных ресниц приоткрылись. Сквозь пелену и полуприкрытую штору девушка увидела в другой части комнаты хозяина дома, который заботливо подливал гостям крепкое рисовое вино и что-то бормотал, но из-за слабости, охватившей тело, она не могла пошевелиться. Ей оставалось тихонько лежать на жестком футоне и вслушиваться в доносившиеся до нее голоса мужчин.       — Вы не переживайте, Асакура-сама, уверен, что она просто-напросто переутомилась, — прервал вечернюю тишину мягкий голос Йосукэ, рядом с которым сидели сыновья, с охотой поедающие рисовые пирожки, выставленные на стол. — Бедняжка так натерпелась прошлой ночью.       Впрочем, успокаивающие речи торговца не возымели действие на Кэтсеро, который сидел на деревянном полу, напряженно выпрямившись. Казалось, он был готов вступить в бой с любым неугодным, но полный усталости взгляд развенчивал ошибочное впечатление. Молодой самурай с безразличием отпил из глиняной чаши, что заставило хозяина дома виновато улыбнуться. Он не знал, как подобает себя вести, когда в доме такой важный гость, а потому подозревал, что манеры его раздражают самурая.       — Знаете, я так благодарен вам за то, что вы не дали нам умереть от голода, — предпринял еще одну попытку Кобаяши и склонил голову перед Асакурой. — Припасы у всех закончились, мы пожертвовали большую часть на благо армии господина Комацу, рискуя оголодать самим. Однако ваше пожертвование спасло всех: я закупил зерно и немного овощей, цена, конечно, была высокая, но что поделаешь…       — Я ничего вам не жертвовал, — прервал его монолог Кэтсеро, чья голова раскалывалась от свалившихся неудач. — Я просто купил подвеску.       — Да, господин, конечно… — тихо согласился торговец и поджал губы, почувствовав, что перешел черту.       Кеничи и Сабуро удивленно воззрились на сурового гостя, сидевшего через стол, и перестали уплетать за обе щеки. Если рядом с Юи дети чувствовали себя спокойно, то вот незнакомец, значившийся ее мужем, вызывал страх. — Не обращайте внимание на моего брата-грубияна, — пробормотал Иошито, с трудом поднимавший веки, потягиваясь за очередной порцией сакэ. — Кэтсеро уже три дня как на иголках из-за того, что девчонка вечно умудряется влипнуть в неприятности.       Младший брат поймал на себе предупреждающий взгляд старшего, но отмахнулся от него и закусил вино безвкусным онигири. В нем боролись голод и желание, наконец, отоспаться, но прежде чем перейти к последнему, Иошито собирался набить желудок до отвала и напиться до беспамятства.       По правде говоря, Кэтсеро не испытывал неприязни к Кобаяши, даже наоборот, был благодарен ему за то, что тот укрыл Юи до его прихода. Он не просто спрятал девушку, но и отправился на рассвете бродить по улочкам, чтобы застать тот момент, когда самурай объявится в деревне. Если бы Йосукэ не перехватил мужчин почти на выезде из поселения, Накамуре бы ничто не помешало расправиться с заложницей. Братья Асакура подоспели к девушке вовремя: когда наемник уже замахнулся мечом, Кэтсеро выхватил из-за пояса кинжал и молниеносно швырнул его во врага. Между спасением Такаямы и ее смертью была всего секунда, и самурай все не мог перестать думать об этом, а потому шуточки хозяина дома вызывали отторжение: ему было вовсе не до смеха.       — Ребенка с ней не было? — поинтересовался, наконец, Асакура-старший и, скользнув взглядом по сыновьям Йосукэ, посмотрел в лицо торговца.       — Нет, господин. Я видел только ее и того негодяя, — пожал плечами толстенький мужчина. — И как только земля могла носить такого выродка…       Глава клана криво ухмыльнулся, услышав до боли знакомое слово, и сделал еще один глоток, обжигая горло алкоголем. Хорошо, что Накамура не добрался до младенца, в противном случае разобраться с ним было бы не так просто.       — А сестренка скоро очнется? — осмелился подать голос старший из сыновей Кобаяши, обращаясь к отцу.       Тот широко улыбнулся и уверенно кивнул, подавая Кеничи маринованную сливу:       — Конечно, ей просто нужен небольшой отдых, не волнуйся.       — Она ведь в порядке? Ее не поранили? — продолжил осыпать вопросами отца мальчик, хмурясь от беспокойства наряду с Кэтсеро. — Мы просили ее остаться с нами, но она не послушалась.       Услышав детское негодование, Асакура хмыкнул, отмечая про себя, что послушание — отнюдь не сильная сторона девушки. «Давным-давно пора это исправить», — сказал себе мужчина и бросил взгляд на футон, занавешенный самодельной шторой. Он разглядел в полумраке карие глаза, глядевшие на него с печалью, и с облегчением выдохнул. Пальцы, с силой сжимающие чашу с сакэ, разжались, а сам самурай встал с места и сделал несколько шагов к Юи, с трудом приподнявшейся на локте.       Теплый свет свечей упал на бледное лицо хрупкой девушки, когда Кэтсеро отодвинул штору и присел на татами напротив нее. Хозяин дома и его сыновья с любопытством взглянули на пришедшую в себя гостью, а малыши расплылись в улыбке. Захмелевший Иошито же махнул рукой невестке и вернулся к поеданию маринованных овощей, запивая их большими глотками вина.       — Как ты себя чувствуешь? — Услышала Такаяма отчасти взволнованный, отчасти суровый голос мужа и отвела глаза в сторону.       Смотреть на него было стыдно: ее глупость в очередной раз заставила его мчаться ей на помощь. Пряча виноватый взгляд, Юи заметила, что вместо грязной и изорванной юкаты на ней был надет белоснежный дзюбан, скрывший следы от веревок на щиколотках и синяки от пальцев Акэти. Видел ли Кэтсеро их? Подумав об этом, юная девушка побледнела еще больше и сжалась.       — Все в порядке, — еле слышно пробормотала она и оттянула рукава одеяния вниз, чтобы спрятать запястья, растертые веревкой.       Асакура заметил неловкое движение и поджал губы. Пока лекарь, прибежавший по зову Кобаяши, осматривал потерявшую сознание гостью, самурай успел хорошенько разглядеть синяки и царапины на теле. Теперь же Такаяма боялась того, что, увидев следы на коже, мужчина сочтет ее испорченной.       — Сестренка, ты очнулась! — радостно воскликнул Кеничи и хотел было броситься к ней, но отец вовремя схватил его за плечо и покачал головой. — Я так рад!       Губы Юи изогнулись в доброй улыбке, когда она увидела, как подпрыгивает на месте мальчик. Сабуро же, в отличие от старшего брата, сладко дремал на полу, однако будь у него силы, была уверена девушка, он скакал бы вместе с Кеничи.       — Я же говорила тебе, что со мной и с твоим папой ничего не случится, — обратилась к ребенку гостья, что заставило Кэтсеро ревниво нахмуриться. — Я была права.       — Такое редко случается, так что возрадуемся, — буркнул мужчина и покачал головой, чтобы смахнуть сонливость.       С лица Такаямы медленно сошла улыбка, стоило ей перевести взгляд больших глаз на Асакуру. Она еще никогда не видела его таким изнеможденным, казалось, даже морщин на молодом лице прибавилось. «Сколько же неудач я вам принесла?» — хотела спросить Юи, но промолчала. У нее было множество вопросов, и этот был отнюдь не первым.       — Вам нужно отдохнуть, — произнесла она заботливым тоном, не в силах видеть его темные круги под глазами.       — Некогда, — покачал головой глава семьи, хотя тело готово было предательски завалиться на футон. — Где Кичиро?       Такаяма боялась прозвучавшего вопроса, но, судя по спокойному взгляду самурая, тот был рад уже тому, что младенец не попался в руки врагов.       — Я отдала его Камэ, чтобы уберечь. Не думаю, что она ушла куда-то далеко, — Кэтсеро пришлось напрячь слух, чтобы расслышать признание жены, пальцы которой нервно теребили рукава дзюбана. — Вы ведь найдете его?       Услышав имя служанки, которая не так давно попалась под горячую руку, Асакура шумно выдохнул и потер пальцами переносицу. Он не доверял этой женщине, оттого и запретил ей появляться возле Юи. Кто знает, куда она направится теперь с ребенком? Где ее искать?       — Ты отдала моего сына какой-то прислуге? — переспросил мужчина, досадуя на то, что у него не хватает сил на злость. — О чем ты только думала?       Такаяма растерянно огляделась, ловя на себе сочувствующий взгляд Кобаяши. Она пыталась подобрать слова, способные оправдать ее поступок, но черные глаза Кэтсеро впивались в нее с таким нетерпением, что девушка не могла вымолвить и слова.       — Ты должна была защищать его, а не отдавать людям, которых ты толком не знаешь! — вздрогнула та, когда муж внезапно поднял голос. — Что за безмозглая девка…       Разозленный глупостью жены Асакура резко встал с татами и направился к выходу, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Духота, стоявшая в доме торговца, путала мысли, а сейчас этого допустить было нельзя. Оставшаяся сидеть на футоне Юи со слезами на глазах посмотрела ему вслед и обняла себя руками. Чувство одиночества накатило на нее одновременно с грустью, страхом за сына и стыдом перед мужчиной, заставляя сердце разрываться.       — Да, ты, как и всегда, натворила проблем, — вымолвил опьяневший Иошито и покачал головой, слыша, как невестка всхлипнула. — Нечего реветь теперь.       Обиженно поджав губы, Такаяма бросила взгляд на прикрывшуюся входную дверь. Она в очередной раз не оправдала надежды близких. В тот миг ей подумалось, что люди встречаются на ее пути только для того, чтобы разглядеть внутри нее пустоту и беспомощность, а затем сгинуть под гнетом проблем, что она несет. Однако, понимала Юи, сейчас было не время сидеть и плакать. Где-то неподалеку бродит Камэ с ее малышом на руках. Малышом, которому нужна родная мама, какой бы непутевой она не была.       С трудом взяв себя в руки и утерев с лица крупные капли слез, девушка поднялась с футона на ватных ногах и пошла следом за мужем. Три пары глаз — одна из которых наблюдала за ней через алкогольную дымку — проводили ее взглядом, а Кобаяши, сочувствующий гостье всей душой, покачал головой и повернулся к Асакуре-младшему.       — Зря вы с братом так строги к ней. У этой девочки хрупкое сердце, — заметил торговец, а в голосе промелькнула печаль.       — В наше время слишком опасно иметь настолько хрупкое сердце, — в тон ему ответил Иошито, пожимая плечами и хватая со стола недопитую чашу старшего брата.       Короткий разговор не донесся до ушей юной девушки: она медленно выскользнула из дома и застыла на пороге, почувствовав дуновение ветра. Вечерний полумрак дышал свежестью и стрекотом кузнечиков; полумесяц бледно проглядывал на темнеющем небе, а в домах по соседству разжигали огонь в печи, чтобы согреться в ночной прохладе. Юи увидела силуэт мужчины, прислонившегося плечом к хлипкой колонне, удерживающей крышу, и прикусила губу. Даже со спины он казался грозным.       — Война придет сюда, — услышала она тихий мужской голос и непонимающе воззрилась на напряженную спину. — Через два-три дня. Это место превратится в пыль.       — Как вы можете так говорить? — не веря страшным словам, спросила Такаяма и обернулась на закрытые перегородки, где зазвучал детский смех. Кеничи говорил то же самое. — Война далеко отсюда.       Она почувствовала, как тело покрылось мурашками, когда в ночной тишине раздался смешок.       — Была далеко. Два дня назад, после моего ухода, армии Комацу и Токугавы столкнулись неподалеку от лагеря последнего, — Асакура говорил ровным тоном, словно зачитывал ничего не значащие новости. От его равнодушного тембра Юи стало не по себе. — Больше половины армии Комацу уничтожили.       Девушка шокированно охнула и приложила ладонь к губам, чтобы до хохотавшего ребенка в доме не донесся ее испуганный стон. «Больше половины?» — в памяти всплыли лица мужчин, отправившихся на войну из поместья Комацу. Сколько из них уже мертвы?       — Не стоило недооценивать умения солдат Токугавы, равно как и переоценивать вассалов Комацу, — мужчина вдохнул полной грудью весенний аромат и прикрыл глаза, думая о том, что очень скоро все здесь пропитается запахами крови, смерти и пепла. — Токугава начал оттеснять противников со своих земель и гонит их сюда, пока Комацу не успел прийти в себя после первого поражения.       — Почему… почему это произошло? — зашептала молодая жена и шагнула вперед, оказываясь по левую руку от Асакуры. — Как мог Комацу-сан допустить подобное?       Кэтсеро посмотрел на дрожащую Такаяму через плечо и поджал губы, подбирая ответ, который мог бы ее обнадежить, однако на ум ничего не приходило. События развивались хуже некуда.       — Комацу набрал армию из отщепенцев, бунтарей и бывших преступников. Воины Токугавы же считаются лучшими в боевом деле. Они с лихвой перекрывают его безумие своими стратегиями и умениями, — спустя минуту, все же, ответил молодой самурай, блуждая взглядом по стареньким домам, где зажигались свечи и лампы. — Одной лишь харизмой невозможно победить врага.       Осознание последнего пришло к нему той ночью, когда Иошито сообщил ему недобрые вести с полей. Как и ожидалось, Комацу счел себя слишком важным, чтобы прислушаться к просьбе вассала и обождать с нападением. В нем взыграли эмоции, обуявшие немолодой разум, злоба и жадность, которые теперь грозили превратиться в камень, который потянет Сэйджи на дно. Подумалось Кэтсеро и о том, что если бы не попавшая в беду Юи, он, наверняка, стоял бы на передовой во время нападения, принимая на себя смертельный удар. Впервые ее невезучесть сыграла ему на руку.       — Зачем же тогда Токугаве нужны были мы с Кичиро? — не понимала девушка, обнявшая себя за плечи из-за дуновения прохладного ветра. — Удача ведь и так на его стороне.       — Дело не в удаче, как ты не понимаешь. Поймай он тебя, наверняка, заставил бы меня предать Комацу. Убить его, — неожиданно резко бросил мужчина и повернулся к жене, сверля уставшими глазами. — Тогда все его проблемы решились бы разом: без генерала армия неспособна бороться, потому что не за кого, не за что. Я хотел перехватить Накамуру, чтобы избежать шантажа со стороны Токугавы, но Комацу счел себя непобедимым, за что и поплатился.       В больших глазах напротив промелькнула обида, и Асакура замолк, чтобы не сказать лишнего. В эту минуту, стоя на крыльце чужого дома, Юи виделась ему еще более слабой и напуганной, чем когда-либо. Длинные распущенные волосы колыхались от ветра, поднявшегося на улице; белый дзюбан и заплаканные глаза придавали ей скорбный вид; дрожь, пробиравшая девушку то ли от холода, то ли от страха, делали ее похожей на добычу, за которой гонится непобедимый хищник.       — Если бы ты попала в руки Токугавы, это был бы конец. Для тебя, для меня и для Комацу, — самурай подошел к огорченной Такаяме и коснулся огрубевшими пальцами ее щеки. — Я бы поддался на шантаж и убил сюзерена, вот только жизнь бы тебе это не спасло. Как и мне.       Детский смех и голоса в доме постепенно затихали, говоря о том, что сон потихоньку сморил каждого, унося его в блаженное неведение. На узкие плечи Юи опустилось теплое темно-серое хаори, все еще хранившее тепло Асакуры, который привлек ее к себе, обвивая талию. Вдыхая терпкий мужской запах, девушка положила голову на его грудь и постаралась утихомирить сердце, колотившееся от страха. Месяц она мечтала о том, чтобы вновь оказаться в теплых объятиях, празднуя его победу и их новую жизнь, однако теперь молодая жена льнула к Кэтсеро, преисполненная ужасом из-за грядущего.       Если война придет в эту тихую деревушку, все жители погибнут. Все падут жертвами борьбы за власть. Не останется здесь ни женщины, ни ребенка, ни старика, ни даже травинки. Все будет безжалостно вытаптано, уничтожено в угоду старому или будущему правителю.       — Что же будет с Кичиро? — промолвила Юи и подняла глаза на мужа, по-настоящему жалея, что отдала сына. — Вдруг с Камэ что-то случится или же…       — Я найду его, — прервал ее голос, полный решимости. — У нас есть два дня, это немало. Ты сама сказала, что Камэ бы далеко не ушла. Поищу возле поместья, они должны быть где-то рядом. Слова мужчины не обнадежили юную девушку, однако она покорно кивнула, понимая, что иного пути теперь нет. Двух дней хватит, чтобы обыскать столь небольшой клочок земли и найти младенца прежде, чем разразится финальная битва. «Да, все будет хорошо», — успокаивала себя Такаяма, вновь прикрывая глаза и утыкаясь носом в темное кимоно мужчины, еще недавно спрятанное под тяжелыми доспехами. «Камэ-сан, дождитесь нас».