Цветок на лезвии катаны. Книга 1

      Густые кучевые облака медленно плыли по черному небу, покоряясь слабым дуновениям прохладного ветра. Спрятав за собой тускло светившие звезды и бледную луну, они погрузили в угрожающую темноту людей, которые из последних сил боролись друг с другом на земле, надеясь уже не победить, но выжить. Никто из них не хотел погибать за своего генерала. Жизнь, жажду к которой воины ощутили только сейчас, теперь казалась куда ценнее пресловутой чести и верности, и чтобы не позволить ей выскользнуть из дрожащих рук, мужчины платили за своё право на жизнь чужой смертью. Так было и так будет всегда. На войне одни убивают других не из ненависти к врагу или покорности господину, а из леденящего душу, поглощающего собой всё внутри страха смерти.       До того дня, когда Асакура Юи впервые своими глазами увидела гибель родного человека, дочь величайшего самурая страны не осознавала, какие опасности таит в себе внешний мир. Её редко выпускали из дома даже в сопровождении родителей или брата, а такая роскошь, как прогулка в деревне была и вовсе невозможна в понимании Акиры и Аски. Они не беседовали со своей кроткой и чувствительной дочерью об ужасах, которые творятся в стране; о несчастных, которые день ото дня погибают в столкновениях; об имевших зуб на Такаяму Акиру убийцах, неустанно следивших за каждым его передвижением.       Нет, вместо суровой правды родители предпочитали держать дочь в неведении, обучая её лишь необходимым юной девушке знаниям: поэзии и музыке, в которых та так и не сумела найти себя. Жизнь в золотой клетке отеческого дома была тоскливой, но размеренной: проводя дни, недели и месяцы в уютных покоях, Юи не слишком скучала, перечитывая купленные отцом книги, впитывая в себя истории о красивой любви или человеческом долге и героизме. И разве же могла она — та, что еще каких-то полтора года назад почти жила в мечтах о прекрасном будущем — представить, какую судьбу уготовили ей боги на самом деле?       Идеальный мир витающей в облаках девушки начал разрушаться медленно, но неумолимо с того дня, когда отец осознал, какую выгоду может принести ему дочь. Долгое время Акира считал, что величие клану могут принести лишь сыновья, ведь испокон веков именно они продолжали род, бились на войне и получали почести, а судьба дочерей — уйти из отчего дома. Его дочь сможет быть полезна разве что браком с одним из представителей благородного клана, но и это будет смехотворной помощью: величественнее клана Такаяма был только сёгун.       Однако вечером одного праздничного дня, когда сотни представителей самурайских семей стеклись в замок правителя для празднования его очередного дня рождения, Акира понял, насколько был неправ. Стоило ему переступить порог замка, как несколько десятков любопытных глаз воззрились на великого воина, теша его самолюбие. Тяжело ступая по ровно уложенным деревянным доскам, Такаяма окидывал взглядом каждого, лишь изредка позволяя себе неглубоко кивнуть, а за ним медленными шажочками следовали родные.       Джуичи — восемнадцатилетний самурай, только начавший своё восхождение на вершину воинской славы, шагал вслед за отцом, кланяясь только тем, кого удостоил этой чести Акира. В раскосых глазах молодого человека читалась та же самоуверенность, которая исходила от его родителя, а тонкие бесцветные губы кривились в ухмылке. Предвкушение от знакомства с Токугавой Мацуо и пресмыкающиеся взгляды более низких по статусу кланов заставляли сердце в груди еще юного воина трепетать.       По правую руку от светившегося триумфом сына шла мать, облаченная в дорогое шелковое кимоно, украшенное россыпью алых цветов. В отличие от мужа и как полагается женщине, Аска держалась скромнее, мягко улыбаясь и склоняя голову перед собравшимися в роскошном зале гостями. Её блестящие длинные волосы были собраны в прическу, украшенную кандзаси и двумя небольшими заколками с камнями, а лицо светилось наигранной доброжелательностью. Если бы кто-то мог прочесть мысли, метавшиеся в голове женщины, то он узнал бы, что за мягкой улыбкой скрывалось отвращение к некоторым семьям, находиться здесь которым, была уверена Аска, не полагалось.       Однако истинное восхищение, не опороченное страхом, завистью и презрением досталось вовсе не тонущему в лучах воинской славы Акире или же его сыну, который был похож на отца, как две капли воды. Удивленный шепот пронесся по широкому залу в миг, когда присутствующие разглядели позади уверенно семенивших Такаяма совсем молоденькую девушку, хрупкую фигуру которой прикрывало простое, но изысканное светлое кимоно. Длинные волосы струились по плечам и спине дочери Акиры, отливая на свету теплым каштановым оттенком, а лёгкий румянец придавал юному лицу свежесть и мягкость. Она была изящна, хрупка и по-весеннему прекрасна, что не укрылось от возбужденной её появлением толпы. Сама же Юи ступала почти наощупь: боясь поднять глаза и встретиться с кем-либо взглядом, она смотрела в пол и следовала за тенью родных.       В то время как родители и брат наслаждались вниманием высшего общества, ей овладели смущение, страх и желание убежать из наполненного людьми зала, чтобы спрятаться в какой-нибудь пустой комнате. Девушка не понимала, зачем отец привез их на празднование, куда всегда предпочитал ходить в гордом одиночестве, а коли уж ему захотелось представить Джуичи сёгуну и своим соратникам, почему и её заставили прийти сюда? Где-то внутри себя знала ответ, пугающий до мурашек, но спрашивать не решалась. Юи слишком хорошо знала, чем грозит излишнее любопытство: звонкой пощечиной, след от которой придется прятать несколько дней.       «Нужно просто потерпеть, празднование не продлится долго», — успокаивала она саму себя, останавливаясь посреди зала вслед за семьей. Больше минуты они стояли на месте в воцарившейся тишине, которую нарушало лишь шебуршание церемониальной одежды приглашенных. Растерявшаяся от наступившего молчания дочь самурая осторожно подняла глаза и с неуверенностью скользнула взглядом по богато украшенному залу, где в несколько рядов стояли столы, щедро заставленные явствами и кувшинами с сакэ. Присутствующие гости не смели приблизиться к ним, дожидаясь, пока хозяин торжества, перед которым они склонили колени, велит наслаждаться праздником.       «Склонили колени», — молнией пронеслась пугающая мысль в голове Юи, которая тут же вскинула голову и обнаружила, к своему ужасу, что на ногах осталась стоять лишь она. Представители всех семей сидели на полу, опустив голову, выражая почтение к высившемуся над ними мужчине, чей острый взгляд полоснул молодую девушку, словно холодный кинжал. Впрочем, не успела она и рта раскрыть, чтобы извиниться перед явно оскорбленным правителем, как чьи-то пальцы обвили её запястье и резко дернули вниз, вынуждая Такаяму упасть на колени с негромким писком.       Рука Аски с силой сжала тонкое запястье, выражая весь гнев, испытываемый матерью к неразумной девчонке, а ледяной взгляд Джуичи заставил всё внутри Юи сжаться и задрожать. Отчасти она была благодарна почтительной тишине за то, что в данную минуту мать не посмеет ругаться на неё, но то, с какой силой она выкручивала юной девушке руку, пугало дочь еще сильнее, чем крики и пощечины.       — Если ты хотел устроить своей дочери запоминающийся дебют, то, думаю, тебе это удалось, Акира, — пронесся по широкому залу скрипучий голос Токугавы Мацуо, который медленно зашагал по устланному татами полу. Усмешку правителя тут же поддержали смешки, раздавшиеся со всех сторон, отчего Юи зарделась и прикрыла глаза, жалея, что это не спрячет её от насмешливых взглядов. — Не будь она столь красива, я бы не на шутку оскорбился.       Комплимент сёгуна совершенно не смягчил крепкую хватку Аски и не успокоил перепуганную девушку, которая, наоборот, еще сильнее захотела провалиться под землю. Она не видела, как отец с позволения подошедшего Токугавы поднялся на ноги, бросая на дочь укоризненный взгляд, слышала только перешептывание толпы и скрежетание зубов Джуичи, которому внимание пока не досталось.       — Простите её, Токугава-доно. Юи еще совсем молода и впервые выходит в свет. Она просто растерялась, — принялся оправдывать дочь Акира, глубоко кланяясь перед невысоким мужчиной, который спешно махнул рукой и кивнул. — Я непременно разъясню ей всё…       Прислушиваясь к деланно виноватому голосу отца, Такаяма-младшая нервно кусала нижнюю губу, боясь представить, как бушует внутри себя родитель, и какой будет цена её ошибки. Искупится ли она одной пощечиной? Двумя? Или же её запрут в гостевой комнате до самого возвращения домой? «Лучше уж последнее», — сделала свой выбор Юи, тело которой начало покрываться мурашками от пристальных взглядов. Несмотря на присутствие сёгуна, все они были обращены на виновницу смуты, которая то бледнела, то краснела, прислушиваясь к пересмешкам в зале.       — Вот глупышка. Как можно было так опростоволоситься? — донесся до молодой девушки чей-то злорадный женский голос, тут же замолкший, когда Такаяма обернулась на звук.       — Акира теряет хватку, раз его дети позволяют себе такую фривольность!.. — бормотал совсем рядом незнакомый мужчина, черные глаза которого прожигали Юи насквозь. — На его месте, я бы выпорол девчонку до крови!       — Зато теперь-то уж все знают, что дочь его — настоящая красавица! Глянь, повезет будущему мужу! Думаю, предложения посыпятся одно за другим, — разговаривал с кем-то третий гость, чьи слова вовсе не утешали расстроенную девушку.       Гул чужих насмешек, стоявших в широком зале, усиливался с каждой секундой, отчего к горлу дочери самурая начал подступать ком, а на глаза навернулись слёзы, смаргнуть которые незаметно было нельзя. Отец, видела Юи, также улавливал каждое слово, отпущенное в её адрес, и оттого его сжатые в кулак руки начали дрожать, хотя лицо сохраняло доброжелательность.       — Забудем об этом. Ни к чему портить праздник, — проговорил в конце концов Токугава, уставший от бормотания гостей, которые тут же умолкли, заслышав решительный голос хозяина. — Я собрал всех вас здесь, чтобы отблагодарить за верную службу, так давайте же прикончим запасы вина!       На приказ правителя изголодавшаяся толпа ответила довольными кивками и благодарностями, а клубившееся в зале напряжение мгновенно растворилось, стоило первому из самураев сесть за заставленный явствами столик. Глава клана Такаяма, оскорбленный проступком дочери, последовал примеру соратников и поспешил присоединиться к столу вместе с сыном: оба заняли места неподалёку от господина.       Аске же и трясущейся от волнения Юи не оставалось ничего иного, кроме как присоединиться к женщинам, которые уже расположились на другом конце зала. Осторожно опустившаяся на дзабутон дочь самурая, с неуверенностью взглянула на севшую по правую руку от неё мать, надеясь поймать её взгляд, но, к огорчению первой, Такаяма-старшая тут же поспешила вступить в светскую беседу, не желая разговаривать с дочерью.       — Несказанно рада встретить вас вновь на этом чудном празднике, госпожа Уэсуги, — запела сладким голосом она, обращаясь к немолодой женщине, которая выглядела не менее горделиво, чем сама Аска. В черных с проседью волосах почетной гостьи виднелись золотые и серебряные заколки, вызывавшие у присутствующих дам зависть и томные вздохи. — Надеюсь, вы в полном здравии?       Впрочем, услышать ответ Аске было не суждено: произнесенный глубоким голосом, он утонул во взрыве хохота, донесшегося со стороны мужского стола. Юная Такаяма непроизвольно вздрогнула, когда громкий смех сотряс стены в зале, и оглянулась на мужчин, которые уже поднимали глиняные чаши, до краев наполненные сакэ. В эту же минуту, повинуясь приказу Токугавы, махнувшего рукой трём молоденьким девушкам с выбеленными лицами, гостевой зал наполнился мелодичными и яркими звуками кото*, отчего улыбка на обычно хмурых лицах воинов стала еще шире.       Загадочные гейши, мягко, но уверенно касавшиеся тонкими пальцами струн кото, притягивали внимание гостей. Они завораживали их сладкозвучной мелодией, медленными движениями и слабой улыбкой на тонких алых губах так, что Юи смогла выдохнуть, когда поняла, что несколько десятков мужских глаз больше не смотрят на неё. Однако саму её одолевало любопытство, поэтому, воспользовавшись тем, что мать ослабила контроль, отдав предпочтение общению с дамами, девушка принялась разглядывать присутствующих.       Никогда еще ей не доводилось видеть так много прославленных самураев, хоть некоторые из них (довольно малая часть, впрочем) и навещали изредка её отца в их фамильном доме. Разодетые в дорогие и порой аляповатые наряды мужчины сидели бесконечными рядами, переговариваясь друг с другом, но из-за музыки и гула голосов, она не могла услышать, о чем говорил каждый из них. Поэтому Такаяма-младшая переводила взгляд любопытных глаз с одного мужчины на другого, воображая, что они обсуждают выдающиеся подвиги друг друга. По крайней мере, в книгах, которые ей дарил отец, самураи вели разговоры исключительно о долге и самоотверженности на поле боя.       Однако любознательность и фантазия юной девушки тут же угасли, когда она, изучавшая пьянствующих и хохочущих гостей, внезапно наткнулась на тяжелый взгляд незнакомого ей самурая и подпрыгнула на месте, чувствуя себя пойманной за подсматриванием. Черные глаза молодого воина прожигали Юи насквозь, отчего та, побледнев, поспешила отвести от него взгляд и уставилась на играющих на кото гейш.       — Юи, перестань вертеть головой! — услышала она голос матери, еще более грозный, чем взгляд незнакомца, который, судя по неприятному чувству в груди, продолжал изучать её. — Девушка не должна заглядываться на мужчин, поэтому будь добра не позорь нас и…       К удивлению дочери, сжавшейся на месте, Аска неожиданно прервала строгую речь, из-за чего Такаяма-младшая повернулась к ней и непонимающе захлопала ресницами:       — Матушка? Всё хорошо? — тихо поинтересовалась Юи, приметив, как от лица женщины вмиг отлила кровь. — Вы выглядите нездорово…       — Повернись сюда, живо! — скомандовала мать, вновь хватая дочь за руку. На этот раз, чтобы развернуть её к столу, женщины за которым тут же затихли. — Сиди ровно и не вздумай оборачиваться!       Униженная в присутствии благородных дам, Юи опустила глаза в пол, ощущая, как внутри медленно разгорается огонь стыда. И правда, о чем она только думала? Вести себя столь безрассудно, когда в полуметре от неё восседают женщины из величайших кланов страны! Что подумают они о дочери Акиры, увидев её бесстыдные взгляды?!       — Ох уж эти Асакура, — отчего-то тяжело вздохнула вторая дама, сидевшая по левую руку от госпожи Уэсуги. — И зачем Токугава-сама только позвал их на праздник?       — От этих выродков так и несет кровью и смертью, — высказалась другая женщина, в голосе которой Юи услышала отвращение, смешанное, однако, со страхом. — Еще и смеют смотреть на всех с высокомерием!       «О ком они говорят?» — недоумевала молодая девушка, внезапно осознавшая, что порицание направлено вовсе не на неё. Тем не менее, материнская хватка становилась лишь сильнее, пока гостьи негромко перешептывались и стреляли глазами за спину Юи, всякий раз поджимая алые губы.       — Животные, — произнесла наконец Аска и тяжело вздохнула, взяв второй рукой чашку с прохладной водой. — Какое неуважение к нашим мужьям — пригласить этих ублюдков за общий стол! Юи, я же сказала, не смей оглядываться!       Любопытство, однако, в очередной раз взяло верх над страхом и стыдливостью, вынудив молоденькую девушку быстро посмотреть через плечо на мужскую половину зала. Ей стало крайне интересно, о ком с такой ненавистью рассуждают дамы, которые еще полминуты назад вели притворные великосветские беседы, а потому, несмотря на вновь дернувшую её за руку мать, Такаяма принялась скользить взглядом по рядам из столов. Она продолжала чувствовать на себе острый взор, пробирающий до дрожи, и хотела найти причину своей внезапной дурноты.       И она нашла её. А точнее его: облаченного в темно-синее хаори с моном клана высокого самурая, который сидел во втором ряду между хохотавшими во весь голос пьяными соратниками. Его мрачный взгляд не сдвинулся ни на миллиметр, заглядывая прямо в глаза застывшей на месте Юи, пальцы которой тут же сжали тонкую ткань нежного одеяния. В отличие от остальных мужчин, странный незнакомец не носил сакаяки: его волосы были коротко острижены так, что далеко не каждый мог узнать в нём самурая. Впрочем, судя по тому, с каким равнодушным видом он восседал за богатым столом, Такаяма-младшая сделала вывод, что чужое признание его вовсе не интересует.       — Ну что за негодная девчонка! — заслышав прямо над ухом недовольный голос матери, Юи вдрогнула от неожиданности и мигом повернулась обратно за стол. — Ты думаешь, что недостаточно унизила сегодня отца? Хочешь, чтобы люди обсуждали не только твоё невежество, но и бесстыдство?       — Простите, матушка, — только и сумела выдавить из себя дочь, опасливо поглядывая исподлобья на покрывшееся пятнами лицо Аски, губы которой поджались еще сильнее после слов дочери. Остальные гостьи ограничились порицательным покачиванием головой, что также не укрылось от вездесущего внимания матери: одобрение столь благородных дам было для неё делом принципа. — Это больше не повторится.       — Уж я надеюсь… Иначе наказание не заставит себя ждать, — предупредила женщина и, убрав выпавшую из прически прядь, всё с тем же напряжением на лице повернулась к дамам, чуть склоняя голову: — простите нас. Юи еще слишком юна и не понимает, что существуют люди, на которых даже смотреть опасно.       В очередной раз стыдливо потупив взгляд, юная девушка бесшумно вздохнула и в который раз подумала о том, как было бы прекрасно, если бы ей позволили остаться дома. В тот вечер, когда отец сообщил семье о том, что собирается взять их на празднование дня рождения сёгуна, радостный вопль издали все, кроме младшей дочери, которая сразу поняла, зачем именно Акира везет её на торжество.       Помолвка. С того дня, как дочери исполнилось пятнадцать лет, Такаяма Акира всё чаще заговаривал о предстоящем замужестве в её присутствии, подготавливая к тому, что скоро девушка должна будет исполнить свой долг перед семьей — укрепить и без того надежное положение клана выгодным браком. И всё бы ничего, но нежелание уходить из отчего дома росло в душе Юи так же стремительно, как и список возможных женихов, составленный отцом. Все они были, безусловно, богатыми и влиятельными людьми, но от одного их описания девушку пробирала дрожь: почти что старики, хоть и главы семей; пьяницы и завсегдатые Веселого квартала; а порой и вовсе те, о чьих предпочтениях в постели ходили дикие слухи. О том, чтобы последние миновали её дом, Такаяма молила богов почти каждую ночь.       Однако хотела она того или нет, в течение года отец собирался выдать дочь замуж. И разве есть более удачный способ продемонстрировать «товар», чем выставить его на всеобщее обозрение на празднике, где соберутся самые важные люди страны?       «Так и есть. Я всего лишь товар для него. Кукла», — вспоминала Юи насмешливые слова служанок и даже родного брата, утверждавших, что для будущего мужа она станет лишь красивым дополнением. Грустные мысли принялись вновь делить между собой молодую девушку, отвлекая от праздника, который спустя пару часов после начала больше напоминал военную попойку, чем изысканное торжество. Впрочем, дочь самурая была настолько поглощена переживаниями о грядущем будущем, что не слышала ни пьяных мужских голосов вокруг, ни излишне громкий и пошлый смех приглашенных ойран**.       — Поднимем же чаши за нашего господина! — взревел один из гостей, голос которого, всё же, пробился сквозь пелену отчаяния Такаямы-младшей, вынудив её испуганно обернуться. Невысокий крепкий самурай с грубыми чертами лица встал из-за стола, держа наполненную до краев чашу, сакэ из которой выплескивалось всякий раз, когда мужчина пьяно покачивался на пятках. — Токугава-доно, видят боги, мы все желаем вам долгих лет жизни и правления! И обеспечим это даже ценой своей жизни! За господина!       Охмеленная толпа воинов одобрительно заголосила, задирая руки с чашами, что на мгновение сумело отвлечь хлопающую глазами Юи от печальных дум. Среди опьяненных самураев, которые принялись перебивать друг друга, желая поздравить своего хозяина, девушка приметила и раскрасневшегося от алкоголя отца. Тот усерднее других старался перекричать гостей, желая быть услышанным Токугавой, который находил подобное внимание весьма лестным. Джуичи же, видела младшая дочь, как и всегда, стоял рядом с родителем и вторил каждому его слову, несмотря на то, что язык явно отказывался слушаться после выпитого сакэ. Возможно, в какой-либо другой день Юи и нашла бы пьяное поведение родных забавным и даже тихонько хихикнула бы, но гнетущие мысли и внезапно возникшее в груди отвращение к шумным гостям заставили её отвести глаза. Туда, где каких-то два часа назад сидел странный незнакомец, для которого праздник был так же чужд, чувствовала она, как и для неё.       Однако его там уже не было: самурай исчез, оставив сидевших по обе стороны от него соседей допивать очередной кувшин сакэ. Поняв, что гость ушел, Такаяма ощутила непонятно откуда взявшуюся обиду на незнакомца. Какая глупость! Ведь он не обязан сидеть на месте ради её разлечения. А может быть, презрительные взгляды, которые то и дело метали в молодого мужчину остальные присутствующие, заставили его уйти?       «Он не похож на человека, которого бы это задело», — Юи покачала головой и печально вздохнула, поворачиваясь к столу. Женщины за ним продолжали ворковать и удерживать маску аристократичности, несмотря на то, что их пьяные мужья уже успели позабыть о необходимости держать лицо. Сияющая улыбкой Аска, как и её собеседницы, больше не следила за поведением дочери и не обращала внимания на вопли и гогот, от которых начали трястись стены. Одна лишь Юи растерянно глядела на нетронутую еду в тарелке, не испытывая ни голода, ни желания находиться здесь.       Ни здесь, ни в родном доме, ни где бы то ни было еще. Ей захотелось убежать, исчезнуть, не существовать. Не корить себя за каждую ошибку, за которой неминуемо следует болезненное наказание. Хотелось найти кого-то, кто не высмеет её слабость, а, наоборот, поймёт. С кем она сможет быть собой, не боясь осуждения. Разве же найдутся такие женихи среди тех, с кем жаждет породниться Акира? В очередной раз оглядывая гостевой зал, шум в котором нарастал с каждым мгновением, Юи осознала горькую правду, отчего на глаза навернулись слёзы: ни с кем из них ей не суждено стать счастливой.

***

      Тот вечер, помнила одурманенная девушка, надломил её веру в родных, казавшихся ей когда-то идеальными. Обессиленная и ослабшая, она медленно плыла по лабиринтам собственной памяти, то и дело натыкаясь на воспоминания, о которых так долго старалась забыть. Лицо Джуичи всплыло в памяти подобно откровению, которое Юи, вопреки своим ожиданиям, отнюдь не рада была увидеть. Она любила его с самого детства. Защищала перед родителями, которые нещадно стегали сына розгами, стремясь привить ему покорность. Перед людьми, которые осмеливались обронить в присутствии маленькой девочки упрёк в адрес провинившегося мальчишки. Перед самой собой…       «Почему? Почему он ничего не сказал отцу?» — задавалась вопросом дочь самурая, неосознанно впиваясь тонкими пальцами в мокрую землю. Шум тонущего в войне настоящего был не в силах достичь ушей девушки, попавшуюся в ловушку горьких воспоминаний. Она не чувствовала ни холодного ветра, скользившего по лодыжках, ни тошнотворного запаха перемешанной с кровью черной земли. Всё, что видела Юи — это маленькую комнатушку, расположенную в глубине замка Токугавы Мацуо.       «Нет, я не хочу возвращаться сюда. Не хочу!», — металась внутри себя Такаяма, вновь оказавшаяся в гостевых покоях, которые до сих пор иногда снились ей в кошмарных снах. Она снова видела себя — молоденькую, едва созревшую девочку, которая еще не познала всю жестокость мира. Однако та, что уже пережила этот вечер однажды помнила, чем обернулась для неё та ночь. Предательством.       Стоя посреди спальни, которая освещалась одной-единственной тусклой масляной лампой, девушка непонимающе оглядывалась, обнимая себя руками. Тонкий белый дзюбан, который она не успела ничем прикрыть, облегал стройную фигуру, но в то же время заставлял Юи покрываться мурашками от холода. И страха.       Почему она здесь? Зачем Джуичи привёл её сюда посреди ночи? Чувствуя, что творится что-то ужасное, Такаяма неловко утирала со щек лившиеся слёзы, прислушиваясь к каждому звуку, который доносился из коридора. Хохот и пьяные крики продолжали сотрясать стены замка: гости не собирались расходиться несмотря на то, что луна уже вовсю разбивала ночную тьму. Её бледный свет проникал через неплотно прикрытые сёдзи, за которыми виднелся тёмный сад. Может, убежать? Однако решиться на подобную дерзость отцу девушка не смела: когда её поймают, будет только хуже.       Впрочем, когда спустя пару минут перегородки отворились, впуская в комнату двух мужчин, Юи пожалела о том, что не поддалась панике. В полумраке она разглядела хмурое лицо немолодого воина, чьи затуманенные алкоголем глаза принялись плотоядно изучать застывшую перед ним девчушку. Её темные волосы струились по плечам и груди до самой талии, скрывая от его жадного взора то, что, догадывалась Юи, он вскоре потребует.       — Безупречна, — нарушил тишину в комнате его низкий голос, из-за чего Такаяма еле удержалась от того, чтобы не отступить к стене. — Сейчас она еще более красива, чем тогда в зале, Акира. Роскошь ей к лицу, но простота… в простоте она сияет.       Волнение сковало юную девушку, которая молча перевела взгляд с восхищенного незнакомца на стоявшего в полуметре от него отца, чей предупреждающий взгляд подсказал дочери не делать глупостей.       — Такаги, ты же понимаешь, что моя дочь дорого тебе обойдется. Да и человек ты женатый, разводиться не станешь, а дочь я в наложницы не отдам, — недовольно проговорил Такаяма, от слов которого на сердце Юи стало легче.       Конечно же, он её защитит. Это всего лишь смотрины. Ничего страшного. Но та, что наблюдала за происходящим из глубины одурманенного сознания, знала, что то был глупый самообман.       — В список её возможных женихов можешь меня не включать. Мне это не интересно, — отмахнулся Такаги, на лице которого появилась хитрая улыбка. Акира же, наоборот, нахмурился, не понимая, к чему тот клонит. — У меня для тебя есть выгодное предложение. Очень выгодное.       — И его нельзя было обсудить в зале? Что за игру ты затеял посреди ночи? — стоя в полумраке, Юи видела, как сверкнули глаза отца, словно он начал догадываться, чего хочет соратник. Однако забирать дочь и покидать комнату Такаяма не спешил: он должен был узнать, что за предложение для него приготовили. — Говори же.       — Я слышал, что за последние три года твои земли поистощились, стали менее плодородны. Не удивительно, западная часть страны всегда отличалась не слишком-то предсказуемой погодой, — Такаги сделал пару шагов назад, позволив девушке выдохнуть от облегчения, и повернулся к её отцу. Весть о том, что люди прознали про проблемы с урожаем на его землях, пришлась Акире не по душе: слабых сторон у клана Такаяма почти не было, за исключением, разве что, стремительно уменьшающегося дохода. — Ты понимаешь, о чем я. Если твои земли начали приносить меньше риса и пшена, значит в ближайшее время прокормить себя и крестьян ты не сможешь. Что уж говорить про деньги.       — Ты позвал меня, чтобы унизить? — на побагровевшем лице Акиры ясно читалась злость, а руки дрожали от сдерживаемого желания схватить негодяя за шиворот и выкинуть из замка правителя. — Побахвалиться? Ничтожное насекомое!       Прекрасно помня, насколько страшен в гневе отец, юная девушка потупила взгляд: в минуты, когда кто-то унижает главу семьи, она обязана делать вид, что ничего не слышит и не видит. Такаяма ненавидел, когда его авторитет ставили под сомнение. Тем более в присутствии родных.       — Какой же ты обидчивый. И как только такой высокопарный человек живёт среди нас, жалких букашек? — не постоял за словом Такаги, который, судя по голосу, был доволен тем, что сумел вывести из себя знаменитого соратника. — Если бы за напыщенность платили, ты был бы богаче нас всех вместе взятых. Но увы. Пока что ты медленно, но верно беднеешь, хоть и не хочешь признавать этого.       «О чём он говорит?» — Юи не поднимала глаз, но внимательно вслушивалась в каждое слово, пропитанное ядом и самодовольством. Что имеет в виду Такаги-сан? Разве же могут их земли, которые простираются на многие-многие мили вперед, стать бесплодными?       — Ты ищешь зятя, который поделится с тобой не только славой могущественного клана, но и собственным кошельком, ведь так? — продолжил ночной гость, внезапно сделавший три шага к замершей от испуга девушке. Золотые журавли на его праздничном одеянии летели в загадочную синеву беззвездного неба, подсказывая каждому, что мужчина любит дорогие наряды. — Планируешь выдать дочь за того, кто станет тебе и родственником, и союзником, и спасителем твоего надуманного величия? Таких людей давно нет в нашей стране. Есть либо богатые, но презираемые, как, например, кланы Фудзивара и Асакура, либо великие, но стремительно беднеющие. Как ты.       — К чему ты ведешь? — нетерпеливо цокнул языком Акира, отчего-то не спешивший прогнать надоевшего ему собеседника.       — К тому, Акира, что тебе нужно как следует подумать о судьбе дочери. Я наблюдал сегодня за тем, как гости смотрели на неё, и могу сказать, что Юи стоит гораздо больше, чем ты за неё просишь, — повернувшись к бледнеющей Такаяме, Такаги осторожно дотронулся пальцами до её подбородка, приподнимая лицо юной девушки. Та с нескрываемым ужасом воззрилась на отца, который лишь сощурился, но с места не сдвинулся. — Моё предложение не связано с браком, Акира, но ты сочтешь его более выгодным, поверь.       Всё еще находившаяся во власти дурмана Асакура Юи помнила, как в ту минуту комната перед ней расплылась: из глаз брызнули горячие слезы, сдержать которые напуганная девушка была более не в силах. Холод окутал её крепкими объятиями, когда она вспомнила все те оценивающие взгляды, которыми её одаривали гости во время празднования. Неужели это унижение никогда не закончится?       — Как ты думаешь, сколько может стоить ночь с такой красавицей? Если учесть, что она еще и из более чем благородного рода, — продолжал тем временем Такаги, не выпуская из пальцев дрожащий подбородок. — Сто? Двести? Триста рё? На эти деньги можно жить припеваючи весь год. За одну лишь ночь. Я заплачу тебе пятьсот рё, если ты… «подаришь» мне Юи на эту ночь.       Наконец, терпению Акиры пришел конец: покрасневший от злости, он решительным шагом пересек комнатушку, чтобы в следующую секунду схватить дочь за локоть, отрывая её от усмехающегося на месте мужчины. Тяжело дыша, отец оттолкнул всхлипывающую Юи в сторону и схватил дорвавшегося наглеца за шиворот его расшитого кимоно.       — По-твоему, я растил дочь, чтобы она опозорила моё имя? Чтобы стала какой-то проституткой? — взревел Такаяма-старший непозволительно громко. Настолько, что слова его пробивались сквозь стены и разносились по наполненному музыкой длинному коридору. — Тебе совсем жизнь не дорога?       — Ты растил дочь, чтобы она принесла тебе пользу, ведь так? — в тон ему ответил Такаги, с силой вырываясь из цепкой хватки разъяренного соратника. — Никто не узнает о нашей сделке, а значит и честь ты свою не запятнаешь. Зато у тебя будут деньги, чтобы вести беспечную жизнь, не думая о том, чем прокормить семью и слуг.       «Он помедлил», — Юи помнила, с каким изумлением в ту ночь смотрела на отца, железная хватка которого внезапно ослабла. Всего на секунду, но это не укрылось от глаз молоденькой девушки, в груди которой вновь начал расцветать страх. Отец, которого она знала и в которого верила, уже вёл бы её по темному коридору, выплевывая проклятья в адрес того, кто посмел так оскорбить его семью. Почему же они всё еще здесь? Почему он внимает гнусным словам незнакомца?       — Деньги мне не нужны, тем более от такого ублюдка, — сглотнув, негромко ответил Акира спустя минуту, в то время как шум в коридоре отчего-то затих. Возможно, его возмущенный возглас донесся до ушей остальных гостей?       — Значит, предпочтешь прозябать в нищете, но гордый? Токугава, знаешь ли, тоже не слишком-то доволен твоими успехами в последнее время. Заметил, как осторожно тебя отстраняют от власти? — мужчина, казалось, нащупал новое слабое место соратника. — Токугава и его советники считают тебя отжившим своё самодовольным стариком. Твоему сыну, который только и может, что лебезить перед сёгуном, места в замке не найдется, как ни старайся. Это закат клана Такаяма, — Такаги стрельнул глазами в сторону Юи, которая стояла в сторонке, обнимая себя за плечи, и понизил голос: — Эта девочка — твоя последняя надежда, друг мой. Платить за неё могут не только деньгами, но и…       Договорить самурай не успел: в то же мгновение сёдзи отъехали в сторону с лёгким скрипом, вынуждая его замолкнуть. Оглянувшаяся через плечо Такаяма увидела, как ссутулившаяся фигура немолодой женщины переступила порог комнатушки, отчего сердце пропустило один удар. Неужто кто-то их слышал?       — Господа, прошу простить мне эту наглость, но ваш спор слышно далеко за пределами комнаты, — хриплым голосом проговорила женщина, в которой присутствующие мужчины и молодая девушка признали служанку. — Гости начинают беспокоиться.       Прислуга, помнила Юи, тогда посмотрела на юную гостью с сожалением в небольших глазах-бусинках, но произнести ничего более не смела, лишь склонилась еще ниже, извиняясь перед самураями. Если слышала она, то кто еще мог? Однако узнать это Такаяме Юи было не суждено. Впрочем, она и не желала, равно как и то, что в тот вечер её отец уже решил судьбу дочери.       Схватив Юи за предплечье, Акира молча проследовал в коридор, оставив позади победно усмехнувшегося соратника. Его громкий и дерзкий смешок запомнился ей на многие недели вперед, вплоть до того дня, когда он, всё же, пожаловал в родовое гнездо клана Такаяма. Однако в те мучительные минуты, что молоденькая девушка послушно следовала за отцом по забитым людьми коридорам замка Токугавы, она была уверена, что спаслась от несправедливости. И хоть сердце продолжало выпрыгивать из груди, а слабость охватывала хрупкое тело, Такаяма-младшая благодарила богов за то, что всё обошлось.       — Приятно знать, что есть люди, которые не бояться сказать вам правду в глаза, — зазвучал совсем рядом незнакомый голос, вынудивший её отца резко остановиться на полпути.       С опаской Юи, еле стоявшая на ногах от пережитого кошмара, выглянула из-за спины вросшего в землю Акиры. Увидев в нескольких метрах от себя высокого самурая — того самого, чьи черные глаза внимательно следили за ней на ужине, — девушка беззвучно охнула и вцепилась пальцами в руку отца.       — Не советую повторять эту роковую ошибку и тебе, ублюдок, — с презрением выплюнул Такаяма, заставив дочь в очередной раз вздрогнуть из-за ледяного тона. — Он еще поплатится за своё неуважение. И ты тоже.       — Хм, это будет до или после того, как вы станете здесь никем? — насмешливо поинтересовался незнакомый мужчина, приподнимая брови. С опаской Юи наблюдала за тем, как он сделал два шага к её отцу, не отрывая тяжелого взгляда от покрывающегося пятнами лица Акиры. — Время, когда вы, Такаяма, имели право смотреть на других сверху вниз, уже давно прошло.       — А время, когда ты имел право открывать свой рот в моём присутствии и не наступало, мерзкий выродок, — огрызнулся на него Акира, так же делая шаг навстречу очередному противнику. Подняв указательный палец и направив его на вмиг помрачневшего самурая, мужчина прошипел: — Советую тебе собирать вещи и убираться отсюда, твоему присутствию здесь никто не рад.       — Какая досада, я-то надеялся, подобно вашему сыну, позаискивать перед гостями в поисках их благосклонности. У него прекрасно это получается. Лучше, чем управляться с мечом, — с широко распахнутыми глазами стоявшая в стороне Такаяма-младшая смотрела на молодого мужчину, на лице которого не было ни уважения, ни страха. Он чувствовал себя хозяином положения несмотря на то, что перед ним стоял прославленный воин. — Я останусь, потому что Токугава-доно нуждается в моей помощи. А в вашей нет. Всё просто.       — Снова поручит тебе какое-нибудь грязное дельце, не сомневаюсь. Тебе доверят только руки пачкать, — процедил сквозь стиснутые зубы Такаяма-старший, с удовлетворением подмечая, как по лицу противника пробежала гримаса ненависти. — Не строй из себя того, кем тебе никогда не стать, Асакура. Ты всю жизнь будешь исполнять роль наёмника и разгребать чужое дерьмо.       Не желая более продолжать разговор с бледнеющим от гнева самураем, Акира в сопровождении оробевшей Юи двинулся дальше по коридору. Проходя мимо сжавшего кулаки Асакуры, девушка помедлила и, поддавшись любопытству, позволила себе на секунду поднять на него взгляд. Молодой мужчина со злостью смотрел вперед, осклабившись, из-за чего по телу Такаямы пробежали мурашки. Он стоял почти в одиночестве посреди темного коридора: некоторые гости разбрелись по покоям, другие вернулись к застолью, но он, отчего-то, не спешил следовать их примеру. «Возможно, потому что его нигде и не ждут?» — подумалось ей, прежде чем Акира потащил её за собой, а Асакура приметил её любопытство.       Тем вечером Юи вернулась в покои, где уже мирно спали мать и старший брат, и спешно забралась под одеяло, боясь встречаться взглядом с рассерженным отцом. Лежа на мягком футоне с закрытыми глазами (чтобы Акира не заподозрил, что она размышляет об услышанных оскорблениях в его адрес), Такаяма-младшая пыталась понять, почему её отца презирают, несмотря на славу и положение в обществе. Была ли причиной тому обычная зависть? Или, быть может, свойственное мужчинам соперничество? Так и не найдя ответа, дочь самурая провалилась в сон, даже не подозревая, что вскоре ей придется узнать жуткую правду: причина крылась не в соперниках отца, а в нем самом.

***

      В отличие от Юи, которая и по сей день заблуждалась относительно благородства своего отца, Асакура Кэтсеро прекрасно знал, что представляет из себя Такаяма Акира. Имена представителей рода Такаяма были на устах жителей страны на протяжении долгого времени благодаря самоотверженности основателей клана, о которых простолюдины вот уже более сотни лет слагали легенды. Сильные. Верные. Непоколебимые. Великие. Подобными словами описывали каждого мужчину, принадлежащего к роду Такаяма, даже если те за всю свою жизнь не удосужились совершить ни одного подвига. Из-за подобной несправедливости Кэтсеро, всю жизнь вынужденный бороться за место под солнцем, с презрением относился к Акире: тот лишь пожинал плоды величия своих предков.       Однако как бы высоко не ценил свои умения наследник клана Асакура, даже он был несказанно удивлен известию, что Токугава Мацуо приглашает его на торжество в столичный замок. Разве же ему, наёмнику, будет там кто-то рад? Предчувствуя прожигающие затылок взгляды остальных гостей, Кэтсеро с неохотой принял приглашение, понимая, что выбора ему не оставили. Не явиться на праздник значит оскорбить правителя, потеря благосклонности которого будет слишком дорого стоить его семье.       Несколько дней тяжелого пути под палящим солнцем не изменили настрой молодого самурая, который почувствовал себя нежеланным гостем, едва успев взойти на крыльцо возвышающегося над столицей замка Токугавы. Перешептывания, смешки, острые взгляды, в которых ясно читалось требование убраться и не оскорблять присутствующих, — всё это лишь усугубило и без того мрачное настроение Кэтсеро. Особенно мерзко было от того, что он был вынужден терпеть и молчать вместо того, чтобы силой заставить самодовольных болванов умолкнуть. Когда же на пороге огромного зала, заставленного столами с едой и питьём, появился самодовольно ухмыляющийся Такаяма Акира, вызвавший очередную волну оханий и перешептываний (на этот раз от восхищения), Асакура, в груди которого разгорелся огонь зависти, стиснул кулаки.       Да, он завидовал безупречной репутации и величию Акиры. До боли в побелевших от ненависти костяшках пальцев. Но лишь потому, что неспешно шагающий по залу так называемый «великий воин», смотревший сверху вниз на присутствующих, не совершил в жизни ничего великого, чтобы считаться таковым. «Ему по наследству досталась слава, а мне — презрение, и это справедливо?» — скрипел зубами молодой мужчина, сложив руки на груди и прислонившись к самой дальней от Такаямы стенке.       Тем не менее, несмотря на зависть и злобу, Асакура с самоедским интересом скользил взглядом по благородному семейству, одежды которых сияли так же ярко, как и отданные за них десятки золотых рё. Приметив, что сын Акиры, разодетый в до смешного дорогую и накрахмаленную для юного воина катагину***, идёт след в след за отцом, Кэтсеро еле слышно усмехнулся. Очередной жалкий представитель рода Такаяма, которому судьбой начертано паразитировать на славе клана, — таким он видел Джуичи. Его мать, семенившая за мужчинами и нарядившаяся в, казалось, самое дорогое кимоно в стране, ничуть не уступала мужу в самовлюбленности: то и дело она поправляла сверкающие украшения в прическе, желая обратить на них внимание гостей, и слабо улыбалась, когда замечала завистливые взгляды прочих женщин. Впрочем, как бы нарциссическая Аска ни была противна Асакуре, он не мог не признать: жена его заклятого врага отличалась красотой.       — Ах, какая она грациозная! — вздыхали дамы по всему залу и не согласиться с ними было сложно даже скривившему губы Кэтсеро. — Настоящая красавица!       «Им достаточно пройтись с высоко поднятой головой, чтобы все разинули рты от восторга», — покачал головой молодой мужчина, отныне почувствовавший себя еще более чужим на празднике жизни.       — Вот они, Такаяма. Во всём своём величии, — проговорил некто, прислонившийся к стене менее чем в метре от хмурого Асакуры. — И хоть бы один из них был кривым или косым, не так обидно было бы. На Акире и его сыне даже шрамов нет, что же это за воины такие?       Недовольный тем, что его одиночество было нарушено, наследник клана Асакура бросил взгляд на застывшего рядом гостя, и внезапно настроение за секунду стало еще хуже. По правую руку от него, скучая, стоял член клана Такаги — невысокий самурай в проседью в черных редких волосах, лоб которого был испещрен глубокими морщинами. Облаченный в белое кимоно, поверх которого мужчина надел черные хакама и темно-синее хаори с вышитыми журавлями, Такаги с любопытством изучал проходивших мимо Такаяма.       — Великие и непобедимые, — равнодушно пожал плечами Кэтсеро, в то время как его собственные шрамы, казалось, обожгло огнём.       — Но женщины у них что надо, конечно, — Такаги пропустил мимо ушей реплику молодого самурая, который уже спешно искал глазами другое свободное место, рассчитывая избежать общения с ним. — Эй, посмотри-ка на его девчонку! Ух, вот это красавица! Да не закатывай ты глаза, глянь!       Утомлённый его разглагольствованиями Асакура и правда поднял глаза к потолку, не найдя путей отступления от гостя, известного своей тягой к сплетничеству. Несмотря на то, что празднование еще даже толком не началось, Кэтсеро уже начало тошнить от всего происходящего, а присутствие Такаги заставило пожалеть о том, что оружие пришлось оставить снаружи.       — Если бы в Веселом квартале были такие девки, я бы оттуда не вылезал! — продолжал восхищаться воин, сделавший, к удивлению молодого мужчины, шаг в сторону толпы, по которой проносился шепот.       — Да ты и так там почти что живешь, — усмехнулся Асакура и нехотя проследил за взглядом Такаги, приоткрытый в немом восторге рот которого больше не издавал ни звука.       Снисходительная ухмылка, которой он одаривал старого знакомого, тут же замерзла на лице самурая, стоило ему разглядеть сквозь толпу юную девушку, послушно семенившую за родными. Её длинные темные волосы ниспадали по узким плечам и спине, слегка закручиваясь на кончиках, что само по себе казалось необычным. Изящная фигура молоденькой девушки, спрятанная за двумя слоями шёлкового кимоно, выдавала всю хрупкость и пугливость дочери Акиры, которая медленно шагала по залу, пряча распахнутые от страха глаза. В свете дюжины масляных ламп, которыми был заставлен широкий зал, девушка казалась миражом, красивым сном, но никак не явью, из-за чего Кэтсеро неспешно отделился от стены и сделал шаг вперед, застывая на месте рядом с Такаги.       — Представляешь, сколько стоила бы одна ночь с такой красавицей в Ёсивара? — с трудом выговаривал немолодой самурай, мечтательно улыбаясь. — Я бы с лёгкостью отдал бы половину состояния. Остался бы без штанов и в прямом, и в переносном смысле.       — Замолкни ты, — неожиданно для самого себя зашипел на соратника Асакура, сальные шутки которого отчего-то разозлили мужчину. — Извращенца вроде тебя никто и близко не подпустит к ней.       Да и опозоренного выродка вроде него самого — тоже. От осознания этого факта настроение Кэтсеро рухнуло в тартарары.       — Чего это ты сердишься, а? Понравилась? — от изумления Такаги оторвал взгляд от остановившейся посреди зала девчушки и направил его на сжавшего челюсти Асакуру.       — Ни капли. Всего лишь очередная избалованная кукла из рода Такаяма. Ничего нового, — покачал головой самурай и вновь прислонился к стене, с трудом надев на лицо маску равнодушия. — Зачем только Акира её сюда приволок, не понимаю.       — Замуж её выдать собирается, ясное дело. Девчонке уже пятнадцать лет, так что Такаяма спешно подыскивает себе богатого и известного зятя, — низкорослый мужчина усмехнулся, когда бровь возвышающегося над ним Кэтсеро вопросительно взлетела. — Спорим, отдадут её какому-нибудь старику вроде Исиды или Комацу. Последний, кстати, близкий друг Акиры, так что я сделаю ставку на него.       — Зачем выдавать её за стариков, если есть наследники рода? — недоуменно воззрился на собеседника Асакура, с трудом представляющий себе юную девушку в руках какого-нибудь старика.       — Затем, что Такаяма хочет мгновенной прибыли от будущего союза. Ну, а наследники… неизвестно, когда они станут главами семей, знаешь ли, — Кэтсеро не мог не признать, что уж в чем в чем, а в сплетнях и стратегиях Такаги не было равных. — К тому же, что помешает выдать девчонку замуж еще раз, когда умрет её престарелый муженек?       Неслыханная жестокость. Подумав о том, что судьба девушке уготована непростая, молодой самурай шумно выдохнул и вновь обратил на неё свой взор. Растерянная, она испуганно сжимала в пальцах гладкую ткань одеяния и, как казалось Асакуре, одними губами просила богов дать ей смелости. Подобная кротость и неуверенность сделали младшую из клана Такаяма ещё более хрупкой в глазах замершего в тени наследника.       Завороженный её образом Кэтсеро и сам не заметил, как хозяин торжества появился в зале в сопровождении двух слуг. Стоявший перед глазами туман развеялся в тот миг, когда он услышал шуршание праздничных одеяний, подсказавшее наследнику опуститься на колени, но даже тогда он не удержался от того, чтобы взглянуть на перепуганную чужим вниманием Такаяму. К его несказанному удивлению, юная девушка не спешила склонять колени перед стоявшим в нескольких метрах от неё Токугавой: её глаза продолжали с беспокойством изучать под ногами татами, а пальцы всё так же теребили шелковое кимоно под строгим взором оскорбившегося правителя. Лишь через несколько секунд, когда она, всё же, приметила, что осталась стоять в зале одна-одинешенька, девушка подняла глаза и шокировано воззрилась на людей вокруг, не понимая, что делать.       Токугава Мацуо же сложил на груди руки, наблюдая за тем, сколько времени потребуется девчонке, чтобы осознать свою ошибку и рухнуть на колени, но, по мнению самого Асакуры, делала она это непростительно долго. В конце концов, кто-то из членов семьи потянул её за руку, веля склонить голову перед господином, однако до ушей многих — как стоявшего посреди зала Токугавы, так и наблюдавшего за происходящим Кэтсеро — донесся слабый писк, с которым девушка упала на пол.       — Если ты хотел устроить своей дочери запоминающийся дебют, то, думаю, тебе это удалось, Акира, — скрипучий и насмешливый голос Мацуо заставил молодого самурая напрячься в ожидании жестокого наказания для дочери Такаямы, которая теперь дрожала на татами. Толпа вокруг же позабавленно прыснула: для многих неловкая ситуация, в которую попал гордый клан Такаяма, была словно бальзам на душу. — Не будь она столь красива, я бы не на шутку оскорбился.       Так и не склонивший голову Асакура с нескрываемым интересом наблюдал за тем, как поднятый на смех Акира вскочил с татами и приблизился к господину, разводя руками. Конечно, он не привык оказываться в ситуациях, порочащих его честь, а потому теперь суетливо подыскивал слова, способные оправдать глупость его дочери:       — Простите её, Токугава-доно. Юи еще совсем молода и впервые выходит в свет. Она просто растерялась, — кланялся правителю Такаяма, отчего на губах Кэтсеро выступила злорадная ухмылка. — Я непременно разъясню ей всё…       Судя по тому, как сжалась при этих словах Юи, следивший за ней молодой самурай понял, что одним лишь уроком этикета девушка не отделается. Стиснутые от злости на дочь кулаки Акиры подсказывали, что тот предпочитал воспитывать её силой.       «Избивать ту, кто не сможет тебе ответить… Да ты еще более ничтожный человек, чем я считал», — поморщился мужчина, припоминая, что по такому же принципу жил его собственный отец, который не гнушался колотить свою жену несколько раз в неделю.       — Что же, красивая, но умом не отличается, — шепотом заключил Такаги, хрипящий от смеха на полу. — Хотя бы один изъян нашелся в семействе Такаяма.       Отвечать на пустые высказывания собеседника Асакура не стал, желая как можно скорее избавиться от болтливого соратника, но про себя заметил, что не назвал бы глупостью страх, сковавший юную девушку настолько, что та совершила непростительную ошибку. Неосмотрительность, неподготовленность — да, но не глупость. Когда же явно не настроенный на скандал Токугава махнул на девчонку рукой и велел всем гостям наслаждаться праздником, выпрямившийся во весь рост Кэтсеро заметил, как на щеках еле поднявшейся с пола Юи блеснули две слезинки, заставившие его отчего-то поджать губы.       — Жалко девчонку, опростоволосилась на глазах у всех, — сочувствующе пропел Такаги, присаживаясь за стол рядом с Асакурой, который в очередной раз закатил глаза. По всей видимости, отставать от него собеседник и не думал. — Ну да ладно, настало время напиться и наесться от души!       Стоило всем гостям усесться по местам, а глубоким звукам кото наполнить собой торжественный зал, как в помещении воцарилась атмосфера праздника. Мелодичные песни и громкие голоса тут же стерли конфуз Такаямы из памяти присутствующих, которые спешно разливали по чашам теплое сакэ и закусывали его маринованными овощами. Вид и запах аппетитных блюд, расставленных на столе, пробудили у блуждающего в собственных мыслях Кэтсеро чувство голода: почти сутки он, позабыв о еде, гнал коня без передышки, не желая опоздать на празднование. И было ради чего?       Наскоро окинув взглядом воинов, большая часть которых, нисколько не смущаясь, делилась друг с другом негодованием по поводу его присутствия, молодой мужчина поднес к губам обжигающий напиток и залпом его выпил, не оставив на дне ни капли. И зачем только Токугава его пригласил? Чтобы напомнить ему, что его никогда не примут в высшем обществе? Что ему предначертано всю жизнь выполнять грязные поручения без права на восстановления чести? Какого черта он вообще терпит подобное обращение?       Вскипев из-за собственных мыслей, Асакура наполнил до краев очередную чашу и так же быстро осушил её, наслаждаясь ощущением тепла внутри. Ему хотелось напиться до потери сознания и не видеть всех этих благородных снобов, которые разве что пальцами в него не тыкали, выражая презрение. Впрочем, некоторые, всё же, не гнушалась и потыкать.       — Слышал, Токугава-доно планирует организовать поход на северные земли. Ну, те, которыми заправляет князь Ота, — как всегда, бесцеремонный Такаги прервал пожирающие молодого самурая рассуждения о собственной непризнанности, вынудив того замереть с поднесенной к губам чашей. — Хочет подчинить себе всю страну, оно и правильно, я считаю. Чем быстрее мы объединим земли под началом Токугавы, тем скорее заживем мирной жизнью.       — Не думаю, что это будет так уж сложно, — пробормотал в ответ мужчина, припоминая, что Ота — шестидесятилетний старик, уже давно не способный участвовать в битвах. — Да и наследников у того князя, насколько я знаю, нет, так что вряд ли поход затянется.       — Наследников-то у него нет, но есть другие князья, которые не прочь заполучить эти земли, — негромким голосом произнес Такаги, прежде чем отправить в рот порцию дымящегося риса.       К собственному удивлению Асакура обнаружил, что старый знакомый внезапно перестал раздражать его болтовней. Было ли тому причиной мягкое сакэ, которое подействовало успокаивающе на натянутые нервы, или же более осмысленная речь Такаги, но отмахиваться от общения с ним Кэтсеро не стал.       — То есть Токугава хочет, чтобы мы захватили земли, а потом еще и отбивались от всех, кто будет против? — недовольно протянул он, предчувствуя, что спокойной осени и зимы ему не увидеть. — Он уверен, что эти земли того стоят?       — Нет. Я тебе так скажу: они не стоят ни одного рё, и Токугава прекрасно это понимает. Холодные, неплодородные, бесполезные земли. Но лучше пусть они будут в наших руках, чем достанутся тому же Комацу, который спит и видит, как бы усилить свои позиции, — ответил с набитым ртом Такаги, потянувшись к наполовину пустому кувшину с сакэ. — Сегодня вечером доно, наверняка, обмолвится об этом, так что слушай внимательно. Твоя помощь ему тоже понадобится.       — Так вот, зачем меня пригласили, — хмыкнул Асакура и провел пальцами по коротко остриженным волосам. Теперь-то всё встало на свои места. Его, наёмника, позвали, чтобы дать ему задание. Что может быть более естественным?       — А ты думал, что тебя пригласили, чтобы ты прикончил все запасы сакэ в замке? Или чтобы посватался к дочери Такаямы? — слегка подпрыгнул от смеха Такаги, поперхнувшись, когда наследник ответил ему тяжелым взглядом. — Не будь столь строг к себе, Кэтсеро. Ты богаче многих здесь, а это, отчасти, именно то, чего желает Акира.       — Не интересна мне эта девка, я же сказал, — зашипел от вернувшегося раздражения мужчина, схватив за горлышко теплый кувшин. Вылив всё содержимое в чашу, Кэтсеро с громким стуком поставил его на стол, чем лишь выдал кипящее в груди негодование. — К тому же, мы с Такаямой друг друга на дух не переносим, так что из этого союза не вышло бы ничего путного.       Краем глаза Асакура, большими глотками осушающий чашу с согревающей жидкостью, видел, как снисходительно покачал головой Такаги, прежде чем взять в рот маринованную сливу и отвернуться от него. «Наконец-то, заткнулся», — выдохнул молодой самурай, опуская пустую чашу на стол. Проницательность, которой славился собеседник, начала его беспокоить. Заставила засомневаться в… чем? В холодной голове? В собственной жесткости?       «Глупость», — сказал себе Кэтсеро, голова которого внезапно разболелась то ли от количества выпитого, то ли от нарастающего вокруг гудения гостей. Восторженные крики, вопли, гогот и никуда не исчезнувшее всеобщее презрение — ко всему этому самурай оказался не готов, несмотря на заверения деда, что, явившись на праздник сёгуна, Асакура усилит своё влияние. — «Усилю я разве что ненависть этих ублюдков к себе».       — Мало кто об этом знает, но… Такаяма стремительно беднеет, — вновь зазвучал слева тихий голос Такаги, отдавшийся болью в висках наследника. Тем не менее, заинтригованный услышанным Кэтсеро повернулся к мужчине и вопросительно поднял бровь. — Его земли увядают, засыхают, а крестьяне постепенно разбегаются: им нет проку обрабатывать земли, на которых ничего не растет. Потому он и ищет зятя побогаче, а благородное происхождение, думаю, уже дело десятое.       — Значит, справедливость, всё-таки, существует, — хмыкнул Асакура, бросая взгляд через весь зал на вечного противника. Такаяма Акира восседал рядом с сёгуном и что-то без конца бормотал, то и дело склоняя голову перед Токугавой. — Конец, рано или поздно, приходит всему. Даже фальшивому величию.       С плохо скрываемым злорадством он наблюдал за лебезящим перед правителем старым самураем, думая про себя, как скоро тот окажется на дне. Полгода? Год? Пары скудных урожаев будет достаточно, чтобы оставшиеся крестьяне и слуги покинули обедневшие земли Такаямы.       «И потому он привел с собой дочь: сегодня здесь собрались самые богатые люди страны», — с неким сожалением заключил Кэтсеро, чьи мысли вновь медленно возвращались к хрупкой девушке с большими испуганными глазами. Несмотря на то, что она была частью сильнейшего рода с великой историей, дочь Такаямы Акиры казалась беззащитной: отец больше пёкся о положении в обществе и собственной чести, да о сыне, который хорош был разве что в снобизме. Мать же…       Опустошив все кувшины с сакэ, до которых только мог дотянуться, Асакура перевел взгляд на женскую половину зала, выискивая остальных членов клана Такаяма. Как он и ожидал, все дамы за столом были наряжены в лучшие одеяния самых разнообразных цветов, от которых начинало рябить в глазах. Женщины негромко щебетали друг с другом, легонько посмеиваясь и прикрывая ярко-алые губы ладонями, но были среди них и те, что сидели молча, снисходительно смотря на общительных собеседниц.       Такаяма Аска, впрочем, к числу молчуний не относилась: её высокий звонкий голос выделялся на фоне более тихих дам, благодаря чему отыскать её не составило особого труда. Женщина широко улыбалась и, равно как и муж, лебезила перед очередной высокородной дамой. Последняя же, однако, не высказывала никакого удовольствия от общения с Аской, из-за чего с каждой минутой та становилась все более нервной и настойчивой. Со своего места Кэтсеро прекрасно видел, как сжимаются в кулачки пальцы честолюбивой женщины, не привыкшей к тому, чтобы её игнорировали.       Однако вовсе не самовлюбленная Аска, ищущая внимания, интересовала молодого самурая на самом деле. А та, что сидела по левую руку от неё: молоденькая девушка в утонченном кимоно тоже бродила взглядом медовых глаз по бурлящему жизнью залу. Казалось, она пользовалась тем, что всё внимание матери было устремлено на благородных дам, и с нескрываемым любопытством осматривала гостей, многие из которых заставляли её удивленно приоткрывать розоватые губы.       Неужто толпа пьяных самураев казалась дочери Акиры интереснее светских бесед, к которым её пыталась приучить мать? Или же, быть может, она размышляет о том, за кого из толпы горделивых снобов её выдаст отец? «Продаст, а не выдаст», — напомнил себе Асакура, отчего-то неспособный оторвать взгляд от хрупкой девчушки. Знает ли она о планах своего отца? А если и знает, то понимает ли, в какой кошмар её насильно окунут в ближайшее время?       Очередная волна гогота сотрясла широкий праздничный зал, заглушая нежную мелодию кото, но даже она оказалась неспособна вырвать наследника из пучины мрачных мыслей до тех пор, пока пара любопытствующих карих глаз не воззрилась на него, заставив замереть. Такаяма-младшая глядела на него, хлопая длинными ресницами, в то время как румянец спешно уходил с красивого чистого лица. Словно испугавшись, девушка слегка охнула и перевела взгляд в сторону, отчего Кэтсеро оскорбленно сощурился.       «Испугалась? Меня?» — сам того не замечая, молодой самурай сжал челюсти, продолжая изучать затрепетавшую фигуру юной гостьи. Скрытая под кремовым кимоно грудь часто вздымалась, выдавая страх перед незнакомцем, что почти заставило того скрежетать зубами. — «Такая же мерзавка, как и отец».       Наверняка, благородный Акира успел просветить свою пугливую дочурку о неблагонадежной репутации клана Асакура, а мать напела ей на ухо с десяток гнусных историй! Конечно, как может быть иначе? Наблюдая за тем, как женщины на столом начали бросать на него неодобрительные взгляды, Кэтсеро шумно выдохнул и стиснул пальцы в кулак, чувствуя себя одураченным. Он слышал пренебрежительные речи дам, которые не стеснялись закатывать глаза. Видел, как крепко Аска стиснула запястье дочери, по всей видимости, запрещая ей оглядываться. Чуял стыд, заставлявший юную девушку сидеть смирно под строгими взглядами женщин.       — Животные! — донесся до ушей мужчины недовольный голос Аски, в руке которой дрожала поднесенная к губам чаша.       — Гляжу, ты, как и всегда, вызываешь живой интерес у наших дам, — усмехнулся Такаги, переводя взгляд с наследника на переговаривающихся женщин. — Что, испугалась тебя девчонка? Ну, не серчай уж так, аж побагровел весь.       — Был бы у меня с собой меч, отрубил бы головы этим змеям, — процедил в ответ Асакура, в груди которого разрасталась злость и обида. «А я еще и жалел её!»       — Вот поэтому Токугава и попросил нас прийти без оружия, — понимающе закивал головой немолодой соратник и украдкой посмотрел на беспокойно завертевшуюся на месте Юи. — Да, не похоже, чтобы она была слишком уж послушной.       Уже не прислушиваясь к рассуждениям Такаги о том, насколько дурно воспитана девчонка, Кэтсеро, вновь сжавший пальцами чашу с давно остывшим сакэ, хмуро следил за тем, как девушка, невзирая на железную хватку матери, принялась с осторожностью оглядываться. На красивом светлом лице читалось несвойственное ей напряжение: тонкие изящные брови чуть нахмурились, пухлые губы, раньше приоткрытые от удивления, поджались, а распахнутые глаза с тревогой искали в толпе кого-то, кто сумел бы развеять клубившийся в груди непонятно откуда взявшийся страх. Отца? Старшего брата?       Однако смотрела юная девушка вовсе не в сторону чуть ли не пресмыскающихся перед изрядно набравшимся Токугавой родственников. Все еще разъяренный собственными мыслями о всеобщем презрении, Асакура, тем не менее, внимательно наблюдал за тем, как окутанная страхом дочь Такаямы скользит взглядом от одного самурая к другому, белея как мел всякий раз, когда она, ненароком, сталкивалась взглядами с воинами, в глазах которых ясно читалось одно и то же желание.       Подобная пугливость и кротость никак не вязались с образом высокомерной куклы, которая, подобно отцу, мечтает заключить выгодный для семьи брак. С образом, который сам наследник придумал у себя в голове в тот миг, когда Такаяма испуганно от него отвернулась. Возможно, дело не в том, что её напугала его дурная слава? И даже не в том, что скажет строгая мать, уже сердито дергающая за руку непослушную дочь. Она продолжала искать кого-то среди бесконечных рядов до тех пор, пока взор теплых глаз не вернулся к выжидающему всё на том же месте Асакуре.       Тяжело дыша от мыслей, которые, к сожалению молодого самурая, принадлежали лишь ей, хрупкая девушка принялась опасливо изучать его взглядом. Самому Кэтсеро, каждая мышца, которого напряглась от нескромного взгляда невинной девчонки, показалось, будто таким образом она старалась убедиться в чем-то. Но в чем? В том, что он не несет для неё угрозы? Как бы то ни было, какие бы мысли не вертелись в голове юной Такаямы, с каждой секундой, что она смотрела на него, страх, казалось, неторопливо отступал. Под беспощадно прямым взором черных глаз её дыхание медленно выравнивалось, дрожь утихала, а бледность уступала привычному румянцу.       Происходившая на глазах Кэтсеро перемена показалась ему столь странной и необычной, что собственные самоедские рассуждения на минуту затихли, а грохот хохочущих воинов вперемешку со звонким и отнюдь не мелодичным смехом проституток показался слишком далеким, чтобы обращать на него внимание. Чертов Такаги, выругался про себя Асакура, был-таки прав: дочь Акиры сумела не оставить никого равнодушным на празднике сёгуна. Никого. Включая его самого.       Когда Аска в очередной раз дернула непокорную дочь за руку, мужчина с облегчением выдохнул: удерживать зрительный контакт с ней, светлой и мягкой, стало невыносимо трудно. Внутренние противоречия, усилившиеся после того, как девушку в очередной раз насильно вернули за стол, принялись делить его между собой, а несколько выпитых друг за другом кувшинов с сакэ также не помогали держать себя в руках. Именно поэтому спустя пару минут Кэтсеро, не говоря ни слова удивленно уставившему на него Такаги, поднялся из-за стола. Ему внезапно захотелось убраться из душного, пропитанного алкоголем и потом зала, который он начал почти ненавидеть за гнетущее ощущение.       Он почувствовал себя в ловушке. В ловушке чужого презрения и осуждения, настолько давящих, что ему неожиданно захотелось схватить очередного насмехающегося над ним сноба и размозжить его голову о стол. Но за подобную несдержанность пришлось бы платить слишком дорогую цену, а потому Асакура выскользнул в прохладный темный коридор, стремясь угомонить клокотавший в груди огонь. Однако незатихающий смех, проникающий далеко за пределы праздничного зала, распалял его лишь сильнее, вынуждая удаляться из восточной части замка так быстро, как только мужчина мог.       — Эй, Асакура, ты далеко собрался? — раздался вдалеке хорошо знакомый голос Такаги, который, судя по звуку шагов, спешно следовал за ним. — Токугава тебя не отпускал, если хочешь знать.       — Хочу подышать воздухом, — бросил через плечо Кэтсеро, однако спустя пару секунд, все же, остановился, когда топот соратника стал громче. — Тебе не обязательно ходить за мной каждую минуту.       — Вообще-то, обязательно, — возразил ему немолодой самурай, изрядно запыхавшийся от пробежки. Не до конца понимая, но вполне догадываясь, что имеет в виду мужчина, Асакура обернулся и смерил того недовольным взглядом: — Токугава дал мне приказ следить за тобой сегодня, так что уж не обессудь.       Ну, конечно. Сёгун не гнушался демонстрировать своё недоверие к клану Асакура, так отчего же сегодняшний день должен был стать исключением?       — Можешь успокоить своего хозяина: убивать его или покушаться на власть я сегодня не планирую, — съязвил молодой воин, одергивая измятую от долгого сидения ткань темно-синего хаори.       Впрочем, его высказывание не показалось Такаги смешным: он продолжил исподлобья глядеть на Кэтсеро, который возвышался над ним на добрых две головы.       — Не смей больше никогда произносить нечто подобное в стенах этого замка, иначе не сносить тебе головы, — медленно проговорил мужчина, сверля соратника взглядом. — Ты не можешь покинуть замок до тех пор, пока Токугава этого не позволит.       — Я, конечно, понимаю, что исполняю для него роль наемного убийцы, но я не раб, которым можно помыкать, — тот факт, что Такаги вздумал отчитывать его, словно мальчишку, отнюдь не помогал унять вскипевшую в нём злость. — Мне осточертело сидеть здесь и слушать сплетни о прегрешениях моей семьи, так что если Токугава не хочет, чтобы праздник закончился кровопролитием, мне лучше уйти.       Не желая больше спорить, молодой самурай вновь отвернулся от собеседника и хотел было двинуться дальше, как неожиданно крепкая хватка за плечо дернула его в сторону. Это стало последней каплей. Взорвавшись, Асакура повернулся к побагровевшему от его дерзости Такаги и схватил того за ворот дорогого кимоно: — Не смей меня трогать, иначе я тебе руки со всеми сухожилиями выдеру, — процедил Кэтсеро, наклоняясь к смуглому лицу самурая. — Передашь Токугаве, что праздник мне понравился, но вот гости у него были с гнильцой.       — Сам ему это скажешь. Никто не выпустит тебя с территории замка до тех пор, пока он этого не позволит. И дело не в недоверии, Асакура, а в его планах на тебя, — Такаги ни на каплю не испугался грозного вида наследника, который несколько ослабил хватку после его слов.       — Что за планы?       — Поход на северные земли, если ты не забыл, — негромко пояснил мужчина, оглядываясь вокруг. Коридор был пуст, но в стенах старого замка было множество тайных ходов, поэтому он понизил голос еще сильнее: — Токугава хочет, чтобы именно ты возглавил поход.       Что за черт? Оглушенный неожиданными новостями, Кэтсеро выпустил из пальцев воротник соратника и выпрямился на месте, с недоверием глядя на него:       — Все походы всегда возглавлял Такаяма, с чего это вдруг Токугава решил поставить меня на его место?       — С того, что ты молод, амбициозен и… — Такаги недовольно оглядел самурая с ног до головы, — яростен. Такаяма на это больше не способен. Его сейчас заботят только деньги, да выгодное замужество дочери, а господин не любит, когда его интересами пренебрегают.       Упоминание беззащитной девушки, сжимающейся на месте от одного отцовского взгляда, заставило Асакуру нахмуриться. Неужто старый самурай настолько озабочен выгодной продажей дочери, что даже Токугава от этого устал?       — Он сам тебе все объяснит после ужина, так что не спеши уходить, — поправив ворот кимоно, немолодой самурай отступил от собеседника, поняв, что давить на того опасно для жизни.       Не произнеся больше ни слова, Такаги двинулся назад по коридору, торопясь вернуться в шумный зал. Кэтсеро же остался на месте, переваривая услышанное, и возвращаться в душную комнату вовсе не собирался, хоть любопытство и честолюбие и требовали от него вызвать Токугаву на прямой разговор прямо в эту минуту. Он хотел убедиться в том, что всё, о чем поведал ему Такаги, было правдой.       Он займет место Такаямы. Пусть пока что только в походах и войнах, но недалек день, когда сёгун сделает его своим приближенным. Для этого нужно всего лишь выполнять приказы и поручения, а уж за годы его службы Токугава убедился в том, что вассал делает это безупречно. Однако какова будет цена подобной щедрости со стороны Мацуо? И как отнесется к этому сам Акира, каждый раз плюющийся ядом в выродка из семьи Асакура?       «Какая разница? Я стану выше него, все остальное уже не важно», — ухмыльнулся надвигающимся перспективам Кэтсеро и, проведя рукой по коротким волосам, двинулся в сторону сада, надеясь привести мысли в порядок перед серьезным разговором.

***

      Долго ожидать встречи с правителем не пришлось: уже через три часа отдыхавшего в выделенных для него покоях Асакуру разбудил нерешительный стук в дверь. Приоткрыв тяжелые веки, мужчина сел на жестком футоне и прислушался к тихому, почти неразличимому бормотанию служанки, сообщившей что «господин Токугава Мацуо ожидает своего вассала в личных покоях». Наконец.       В небольшой комнате, где он умудрился задремать после долгой прогулки в саду, царила абсолютная темнота. Наощупь отыскав валявшееся в стороне хаори, измятое настолько, что в нем, собственно, не надлежало являться на встречу с сёгуном, Кэтсеро небрежно набросил его и приоткрыл тяжелые сёдзи, за которыми выжидала служанка. Невысокая девчушка с собранными в тугой узел волосами тут же повела его по длинным и извилистым коридорам, не дав даже минуты, чтобы привыкнуть к режущему глаза лунному свету.       Несмотря на то, что виновник торжества удалился в свои покои, праздник, судя по доносившимся до ушей Асакуры звукам, продолжался. «Страшно даже представить, что там сейчас творится», — с толикой отвращения подумал мужчина, прислушиваясь к женским стонам, которые он слышал с другого конца замка. Токугава же, похоже, был вовсе не против подобного веселья своих слуг, что показалось не блещущему моралью Кэтсеро дикостью.       — И много гостей принимают участие в той оргии? — поинтересовался он у семенящей вперед служанки, которая, мог поспорить Асакура, почти поперхнулась от бестактного вопроса.       — Я… я не знаю, господин, простите… — вновь еле слышно пробормотала та и резко замолчала, показывая, что в подобных темах она разбирается не слишком-то хорошо.       — Могу поспорить, Такаги там развлекается по полной, — усмехнулся Кэтсеро, памятуя любовь самурая к хорошеньким проституткам. — Такаяма тоже там?       Он не стеснялся расспрашивать краснеющую от каждого его слова прислугу, однако та, к его раздражению, отвечала слишком неторопливо и смущенно:       — Все члены семьи Такаяма удалились в гостевые покои.       — Вот оно что… — кивнул мужчина, радуясь, что его разговору с Токугавой действительно никто не помешает.       До находящихся в самой глубине замка покоев хозяина дома они дошли уже молча: прислуга была чересчур уж невинна для вытягивания из неё подробностей о происходящем в праздничном зале, да и мысли самого Асакуры вскоре переключились на задание, которое будет ему вскоре поручено. Всё так же тихо объявив, что «Асакура-сан пожаловал к Токугаве-сама», девчушка распахнула перегородку, впуская в комнату гостя.       Пребывавший в полусонном состоянии Кэтсеро, впрочем, мигом проснулся, едва переступив порог широких покоев. Как и вечером в зале, спальня Токугавы была заставлена десятком масляных ламп, издававших такой жар, что вновь оказавшийся в духоте наследник пожалел, что надел поверх и без того плотного кимоно хаори. Теплый свет ламп освещал фарфоровые украшения, которыми была заставлена комната, а расписанные золотом стены торжественно сверкали, отчего еще не привыкшие к свету глаза Асакуры резко заболели. С трудом моргая, мужчина не решался проходить вглубь до тех пор, пока яркие круги перед глазами не исчезнут.       — Кэтсеро, рад тебя видеть! — голос Токугавы, в котором все еще чувствовались пьяные нотки, эхом отразился от позолоченных стен. Не забыв о правилах приличия, молодой самурай поспешил опуститься на колени и склонил перед сюзереном голову, не способный разглядеть, где находится тот из-за пляшущих перед глазами огоньков. — Жаль, что ты так рано покинул праздник. Всё самое интересное началось после твоего ухода.       — Простите мне эту дерзость, Токугава-доно. Находиться в окружении тех, кто меня презирает, оказалось не так просто, — придумывать себе оправдание наследник не желал, тем более что Такаги, не сомневался он, и так просветил хозяина о причинах его ухода.       — Понимаю. Однако тебе стоить научиться держать себя в руках. В будущем это сослужит тебе хорошую службу.       — Конечно, Токугава-доно. В следующий раз я буду сдержаннее, — коротко кивнул Асакура, про себя думая, что тот факт, что он не убил кого-то сегодня - само по себе проявление неслыханной щедрости. — Однако, подозреваю, вы пригласили меня сегодня вовсе не для того, чтобы я потренировался в сдержанности?       Кэтсеро слышал, как сюзерен громко хмыкнул в ответ на его дерзость, и тут же подумал, что если бы рядом был дед, то он уже получил бы неслабый подзатыльник: Тэцуо всегда учил его выбирать выражения в присутствии власть имущих.       — Наверное, дело в том, что я просто-напросто пьян, но сегодня твоя дерзость меня даже не злит, — заслышав ответ, наследник поднял голову и воззрился на усевшегося в двух метрах от него Мацуо, чьё праздничное одеяние сверкало в свете ламп так же ярко, как и стены. — Скажи-ка мне, Кэтсеро, чего ты хочешь?       Неожиданный вопрос застал напряженного и усталого Асакуру врасплох, вынудив нахмуриться и непонимающе посмотреть на господина.       — Я имею в виду не желания твоей семьи, ваше стремление восстановить репутацию я прекрасно вижу, — уточнил тот, видя его замешательство. — Мне любопытно, чего хочешь именно ты от нашего сотрудничества?       — Желания моей семьи — это мои желания, — соскользнул с языка заученный ответ, тут же отозвавшийся отвратительной горечью. Ложь.       Токугава это тоже понял, а потому неодобрительно покачал головой:       — Нет, вовсе нет. Восстановление чести — это лишь один шаг на пути к тому, чего ты на самом деле желаешь. Подумай, ради чего ты бьешься с моими врагами? Ради чего выполняешь мои поручения?       «Если бы я сам знал ответы на эти вопросы», — вздохнул молодой самурай, чувствуя, что разговор не скоро повернет в нужную сторону. — «По всей видимости, литры сакэ сделали из него философа».       — Токугава-доно, я делаю это ради вашего долгого…       — Хочешь девчонку Такаямы? — очередной внезапный вопрос заставил слова застрять в горле, а сам Асакура с подозрением посмотрел на Токугаву. «Что еще этот идиот Такаги ему наплёл?» — Или, быть может, еще больше денег? Славы? Чего ты хочешь?       Мацуо сидел на дзабутоне ровно, глядя на вассала со жгучим интересом, однако самому наследнику от подобного внимания к собственным желаниям стало не по себе. Когда кого-то из правителей в последний раз интересовали нужды их солдат? «Хочет узнать мою цену», — через наполненную молчанием минуту осознал молодой самурай, предчувствуя недоброе. В этом мире было мало заданий, которые Асакуры отказались бы исполнять, а коли Токугава выражал готовность повысить ставки, значит он запланировал что-то по-настоящему авантюрное.       — Мой ответ зависит от того, чего вы от меня хотите, — отбросив осторожность заявил Кэтсеро, которому не пришлась по душе напористость сюзерена. «Дело не только в походе на северные земли. Здесь что-то личное».       — Для начала хочу, чтобы ты стал чуточку повежливее, — произнес Токугава, сверкнув глазами в ответ на настороженность вассала. Тот, слегка помедлив, покорно кивнул, хоть ладони, лежащие на бедрах, и сжались в кулаки. — Такаги, наверняка, поведал тебе о походе на север страны, я прав? Так вот, князь Ота, конечно же, слишком уж сильно и долго сопротивляться моей армии не станет: возраст не тот, да и я в сотни раз сильнее его.       — Да, вы хотите, чтобы я руководил походом на северные земли, а затем отбивался от соседних кланов, которые примутся протестовать против этого захвата, — спокойно заключил Асакура, чувствующий, однако и некий подвох в этом плане.       — Всё так, ты прав. У Такаги, как всегда, язык за зубами не держится, я смотрю, — шумно выдохнул правитель, отчего молодой самурай усмехнулся. — Но дело не только в этом, Кэтсеро. Этот захват грозит обернуться для нас настоящей войной с севером.       — Если вы знаете, к чему это приведет, зачем разжигаете конфликт? — зыбкое равновесие между вежливостью и дерзостью вновь пошатнулось, однако на этот раз ни вассал, ни его сюзерен не обратили на это внимание. — Эти земли бесплодны, пустынны, там даже люди не живут, один Ота, да горстка его слуг.       — Затем, что я хочу владеть всей страной, Асакура. Мне не нужны жалкие огрызки земель, которые по праву принадлежат мне. Даже Император уступил мне власть, а значит, страна должна стать моей. Полностью, — распахнувший глаза Токугава повысил голос и стиснул кулаки, явно раздраженный непониманием Асакуры. — Даже если это приведет к войне, я хочу, чтобы ты отстоял моё право на владение северными землями.       «Великолепно. Он предлагает мне утопить страну в крови», — пронеслась убийственная мысль в голове наследника, которому вовсе не улыбалось участвовать в очередной битве. Одно дело — короткие сражения за право владения, но совсем другое — полномасштабная война, на которую его подговаривали.       — Если сделаешь это для меня, место Такаямы Акиры — твоё, — видя сомнения, одолевавшие молодого воина, Мацуо решил пустить в ход последний козырь, против которого, он прекрасно знал, Асакура не способен устоять. — Его деньги и его земли станут твоими.       — С чего вдруг вы решили предать своего лучшего воина? — подозрение не переставали мучить Кэтсеро, несмотря на очевидные выгоды.       Ожидавший подобный вопрос Токугава лениво пожал плечами, но в глазах его виднелась затаенная обида:       — Предай, пока не предали тебя. Такаяма стал слишком… гордым, чтобы служить мне делом, а не словом. К тому же его дружба с Комацу Сэйджи ставит меня под удар: под его влиянием Акира может устроить переворот.       Вслушивающийся в каждое слово Асакура, однако, не был согласен со столь резкой оценкой своего врага. По его мнению, Такаяма был способен на предательство сёгуна лишь в том случае, если Токугава опередит его, вышвырнув из замка и лишив всех занимаемых должностей. Впрочем, по всей видимости, именно это Мацуо и собирался провернуть.       — О, только не говори, что ты проникся к Такаяме внезапной жалостью? Я же знаю, как вы оба друг друга ненавидите, — рассмеялся сёгун, читая замешательство на лице вассала. — Его сын и его жена унизили меня на сегодняшнем празднике, ударившись в откровенную лживую лесть. В их словах не было ни капли искренности и поклонения, они уважают лишь себя. Не говорю уже об этой девчонке, которая даже не удосужилась склонить передо мной голову!       Кэтсеро знал своего сюзерена слишком хорошо, чтобы допустить мысль о том, что проступок несчастной девушки не засядет у него в голове.       — Не думаю, что его дочь понимала, что делает, — с осторожностью произнес Асакура, чувствуя, что ходит по лезвию, однако считал необходимым сгладить опасную для девушки обиду. — Она совсем юная, ей пятнадцать, так что не судите её строго.       — Многие пятнадцатилетние шлюхи бьются лбом об пол, едва завидев меня! — злость в голосе Мацуо вновь начала нарастать, стоило ему вспомнить застывшую посреди зала Юи. — А дочь «великого» Такаямы Акиры не знает и элементарных правил приличия. Не смеши меня, эта мерзавка хотела унизить меня!       «Вот ведь чертов параноик», — цокнул языком молодой самурай, пытаясь придумать оправдание для дочери врага. Припоминая её распахнутые от ужаса глаза и едва заметные слезинки на щеках, Асакура шумно выдохнул, предчувствуя, что удержать равновесие на остром лезвии ножа под названием «терпение Токугавы Мацуо» ему так и не удастся.       — При всем моём уважении, Токугава-доно, вы не совсем правы. Не до конца. Да, она, по всей видимости, не так хорошо знакома с этикетом, как преклоняющиеся перед вами пятнадцатилетние проститутки, но сомневаюсь, что у неё были злые намерения, — произнося слово за словом, Кэтсеро буквально ощущал, как накаляется атмосфера в комнате: Токугава не выносил конфронтаций с вассалами. Тем более с таким наглым, как он. — Она просто испугалась.       На несколько минут в комнате воцарилась тишина: Асакура не рискнул и дальше оправдывать ошибки незнакомой ему девчонки, а Мацуо старался перебороть нарастающий гнев. Нет. Помощь клана Асакура была ему слишком необходима, чтобы рушить союз из-за обиды на глупую девку.       — Испугалась, значит… — наконец, повторил сюзерен зависшие в воздухе слова, заставив Кэтсеро утвердительно кивнуть. — С чего вдруг ты принялся защищать её? Только лишь из-за смазливого личика?       — Дело не в защите, а в правде. Я вовсе не оспариваю ваши выводы об оскорбительном поведении клана Такаяма, — медленно, взвешивая каждое слово отвечал молодой мужчина, боясь навлечь на себя и на девушку еще больший гнев. — Я просто утверждаю, что они, в порыве самолюбования, не проследили за младшей дочерью. Хотите кого-то наказать — наказывайте Акиру или его жену за недосмотр, но никак не переволновавшуюся девчонку.       Густая, тягучая тишина снова воцарилась в роскошных покоях, пока Токугава Мацуо водил языком по внутренней стороне щеки, сверля взглядом вассала. Тот же, в свою очередь, отвечал ему упрямым взглядом, бесцеремонно пользуясь тем, что сёгун уже успел вознамериться сделать своей правой рукой в грядущей битве.       — Значит, дело в смазливом личике, — произнес, наконец, грузный мужчина, явно недовольный тем, что он увидел в глазах Асакуры. Прокручивая в голове несвойственное самураю поведение, сюзерен строго поджал губы, припоминая события месячной давности: — Слышал, ты отказался от брака с девушкой по имени Сумико? Почему?       — Не захотел, — коротко ответил Кэтсеро, чуя, что этот разговор не закончится ничем хорошим.       — Но дочь Акиры ты, как я понимаю, хочешь? — бесцветным голосом поинтересовался Токугава. — Такова твоя цена?       «Что он творит?» — нахмурился Асакура, но отвечать отрицательно, отчего-то, не спешил. Хочет ли? Вспомнив на мгновение взгляд теплых медовых глаз, в которых проскальзывали слезы, мужчина сжал челюсти, не понимая, что происходит внутри него при мысли о девушке, однако следующие слова вмиг расставили всё по своим местам:       — Если поможешь мне с этой войной, я заставлю Акиру выдать её за тебя.       — Если он вас предаст, то слушаться уже не будет, — возразил вассал, представляя, как рассвирепеет Такаяма от столь оскорбительного приказа.       — Если ты выиграешь войну, я не оставлю ему иного выбора. Обрушу его дом и его величие, так что он сам приползет к тебе за помощью, — в тихих речах Токугавы звучала откровенная ненависть к Такаяме, слава которого потихоньку начала затмевать его собственную.       — А если и тогда откажется? — с каждой секундой план казался Кэтсеро всё более безумным.       — Тогда возьмешь его дочь силой. Я не стану возражать, — со своего места Асакура видел, как глаза сюзерена внезапно потемнели, а сам он нервно задрожал, словно от испуга, и спешно сморгнул секундное наваждение. Воззрившись на нахмурившегося самурая, Мацуо резко поднялся с дзабутона и указал вассалу на дверь: — Тебе… тебе лучше уйти. Обдумай всё и дай ответ утром.       Покорно склонив голову перед правителем, Кэтсеро, тем менее, несколько помедлил, вставая с мягкой подушки. Под его внимательным, острым взглядом Токугава торопливо возвращался к широкому футону, который отделялся от остальных покоев тонкими сёдзи. Переступив порог той части комнаты, мужчина, все еще пребывающий где-то в глубине своего сознания, затворил их за собой, будто бы желая поскорее укрыться от чужого пытливого взгляда.       Не до конца понимая, что происходит с хозяином, Асакура, все же, покинул его покои, терзаемый недобрыми предчувствиями. Грядущая война. Желание Токугавы обрушить величие Такаямы. Поставленная на кон жизнь невинной девушки. Всё это с трудом укладывалось в голове, которая раскалывалась на части от услышанного за весь день. Лучше бы он вовсе не приезжал в этот проклятый замок. Утомленный обрушившимися на него интригами, Асакура двинулся обратно к собственным покоям, мечтая забыть всё, что ему не посчастливилось услышать.       Однако, как бы он ни хотел в ту ночь отвергнуть бесчеловечный план Токугавы, Кэтсеро, спустя два года блуждающий между деревьями, которые окружали поместье Комацу, все еще помнил, с какой решимостью вошел на следующее утро в покои сёгуна, чтобы сообщить своё решение. Он выполнит всё. Любой приказ. Любое поручение, даже самое тяжелое, если Мацуо гарантирует ему жизнь не худшую, чем у Такаямы. Заставит его отдать то, что Асакура, неожиданно для самого себя, возжелал больше власти.       «Что же, он выполнил своё обещание», — горько усмехнулся мужчина, ноги которого тонули в вязкой грязи, а голова — в тяжелых воспоминаниях. В конце концов, он купил Юи. Пусть не у её отца и вовсе не за деньги (откуп, который попросил Такаяма оказался до смешного небольшим). Он заплатил за неё кровью тысячи воинов и ни в чем не повинных жителей. Кровью её брата.       Припомнив самодовольное и весьма недалекое выражение лица Такаямы Джуичи, Асакура тяжело вздохнул, радуясь, что идущая позади него Аска не знает и трети всей истории. А Юи — и десятой её части. Подобной жестокости и игры с её жизнью юная девушка ему не простит никогда.       «Она об этом не узнает. О договоре знаем лишь мы с Токугавой, так что, убрав его, я сумею сохранить всё в тайне», — кивнул самому себе Кэтсеро, доспехи которого заставляли плечи ныть от усталости. — «Но вытащить её оттуда нужно поскорее».