Старый друг

      Только не это. Похоже, этот день обречен стать одним из худших. Мы с Хеймитчем замираем на месте. Тело отказывается двигаться. Время уходит, и надо что-то сказать, а я не знаю, как много он слышал.       Пит не произносит ни слова и смотрит на нас. Никаких вопросов и обвинений. На его лице — тень улыбки, и ничего больше. — Расскажу о том, что Китнисс — это предел невежества, — отвечает Хеймитч. — Говорит, не пущу тебя в дом — и всё. Боится, что я напьюсь и стану говорить гадости, испорчу приём… — Ты и трезвым говоришь гадости, — отвечаю я. — Тебе только дай повод. — Тем более. Какая разница? Если портить вечер — так всем вместе! Проходи, Хеймитч. Китнисс, иди в дом, здесь холодно, — говорит Пит. — Спасибо, милок, уважил старика, — бубнит ментор себе под нос. Пит улыбается и идет в кухню.       Я выдыхаю. Кажется, пронесло. Когда Хеймитч проходит мимо, я хватаю его за рукав и чуть слышно произношу: — Спасибо. — Не за что, — шепчет он. — Но ты всё равно должна объяснить ему. Время идёт. Не теряй его почём зря. — А я уж подумал, вы что-то замышляете за моей спиной, — произносит Пит, когда мы вошли в дом.       Пока мы с Хеймитчем разговаривали, Гейл принялся за дичь, и теперь вовсю занят работой. Мы встречаемся взглядами. Он покосился на Хеймитча, сложил два и два. — Не знаю, — говорит Гейл. — Скорее отлынивали от работы на кухне. — Это точно, — хрипит Хеймитч. — Огненную Китнисс вообще нельзя подпускать к плите. Это взрывоопасно. — Ах, вот, откуда такое прозвище, — вставляет замечание Пит. — А я всё никак не мог вспомнить, откуда оно взялось.       Теперь они принялись шутить надо мной. Что ж, сама напросилась. — Как бы то ни было, ужин сегодня готовлю я, — я подхожу к Питу и начинаю нарезку овощей. — И вам придётся съесть всё. — К этому надо подготовиться… у нас есть что-нибудь выпить? — спрашивает Хеймитч и уходит искать спиртное.       Я пытаюсь отвлечься готовкой. Пит на подхвате. Хеймитч возвращается в кухню с бутылкой виски. Он почти счастлив. Пит и Гейл обмениваются новостями, и до меня доходят обрывки их фраз. Гейл говорит о Бити, о Джоанне, а также закулисной жизни нового Капитолия.       За разговорами время проходит быстро, и готовка перетекает в ужин. Мы остаёмся здесь, за столом кухни. Ужинать в столовой никому не хочется. — Ты часто бываешь в Дистриктах? — задаёт вопрос Пит. — Время от времени навещаю регионы. Недавно был в Четвертом. Мама передавала тебе привет, — обращается Гейл ко мне.       Я киваю. — А ещё видел семью Финника. Я не видел Одэйра в детстве, но мне кажется, мальчишка похож на него.       Мы это знаем. Пит и я общаемся с Энни, и каждый год муж приезжает к ним в гости. — Как поживает Плутарх? — спрашивает Хеймитч, надкусывая мясо. — Не то, чтобы я по нему скучал, но… — Как всегда, полон сил. Ему пророчат президентское кресло, но не думаю, что он согласится. Он не очень подходит на эту роль. — И кто же подходит? — продолжает расспросы Хеймитч. — Плутарх очень важен, но он ведь работал при старой власти. Это делает его положение шатким. Думаю, главное место займёт тот, кто получит поддержку былых героев.       Мы с Хеймитчем переглядываемся. А вот это уже интереснее. — Ну, у тебя тоже есть шансы. Как думаешь? — Наверное. Но я не вижу себя в этой роли. Думаю через пару лет уйти в тень. Открыть своё дело, заняться благотворительностью. Проводить больше времени дома.       Я удивлена. Теория Хеймитча не подтвердилась, но меня поражает другое. — Вот уж не думала, что ты сможешь бросить это. — В смысле? — спрашивает Гейл. — В плане амбиций, — говорю я. — Ты всегда делал всё, чтобы добиться большего. Разве не так? — Я пытался выжить, — Гейл качает головой. В его глазах чувствуется холод. — И ты тоже. Все мы пытались тогда выжить, разве нет? — Точно. Жаль лишь, что кто-то до этого не дожил. Но мы же пытались выжить, — бросаю я.       Между нами — пропасть. И как я могла ждать его с таким рвением? Наверное, в нашей жизни с Питом было мало драмы, раз мне удалось сотворить её на пустом месте.       Пит хочет прервать нас и не допустить ссоры. Хеймитч, напротив, этого не делает, и лишь наблюдает, отпивая понемногу из стакана с виски.       Гейл вздыхает. — Знаешь, Китнисс, люди меняются. Мы не можем делить мир на чёрное и белое. Он не так прост, как можно подумать. Я уже говорил, что моя жена из Второго. Она родилась там. Её отец был миротворцем, а дядя погиб при штурме Орешка. Её семья пострадала тогда. Косвенно и от моих рук тоже. Но мы встретились, и между нашими семьями нет вражды. Мы не можем вечно ненавидеть друг друга, пора двигаться дальше.       Я хочу возразить, но он продолжает. — Да, моя семья выжила и теперь ни в чём не нуждается. Но я причастен к смерти многих, впрочем, как и ты. Как и все мы, кому пришлось замарать руки. Я часто вижу Прим во сне, — добавляет он, смягчившись. — Она была мне сестрой, и я заботился о ней, как только мог. И я всегда буду помнить её. И, знаешь, Китнисс, она бы хотела, чтобы ты жила дальше. Все живут дальше. Строят больницы, растят детей, исполняют свои мечты. Потому что это единственный выход — жить в настоящем, которое тоже меняется. А ты боишься изменений, хотя в твоих руках — целый мир. Я не снимаю своей вины, но иногда нужно простить себя, чтобы хватило сил сделать вдох. И не забывай о том, что ты тоже можешь меняться. Ты можешь помочь себе и многим, ты сильная, ты сможешь это сделать. Ты могла бы помогать нуждающимся, но вместо этого проводишь днем за днём, как ни в чем не бывало. Я этого не понимаю. Мне очень жаль, что ты не видишь, как много могла бы сделать.       Мне с трудом удается выдержать его слова. Да как он мог так поступить? Вспомнить Прим? Ту часть меня, которую он уничтожил? И что он? Продолжает жить дальше, с людьми, которые тогда стояли по другую сторону баррикад? Хорош. Мне хочется высказать ему всё, что накипело. Я чувствую себя глупо, за тот поцелуй, и теперь, за то, что это выслушиваю. Да как он посмел?       Открываю рот для ответа, смотрю на Пита и Хеймитча и понимаю, что те не пытаются меня поддержать. Задыхаюсь от злости. Они что, это серьёзно? За что? Мне казалось, я итак настрадалась. На многие жизни вперед. Неужели я не заслуживаю покоя? Да, все мы не без греха, но…       Я вспоминаю то, что осталось в прошлом давным-давно. Где-то там, под слоем пыли в Тринадцатом. «Я уже хожу на курсы медсестер. Многое я знаю от мамы, но мне ещё учиться и учиться».       Будущее, ради которого стоило воевать. Моя сестрёнка уже тогда строила планы в то время, когда я ничего не могла придумать. Вот, кто должен был выжить вместо меня.       Сожаление. Жалость от того, что что-то идёт не так — вот отражение в синеве глаз Пита. И даже Хеймитча, хотя ему и так есть, за что меня пожурить.       Я съеживаюсь в кресле. Теперь мне хочется сбежать, спрятаться, сжаться в комок и исчезнуть. Просто перестать существовать. В этот момент что-то происходит. На ум снова приходит Прим, и я понимаю, что не могу сдаться. Не буду слабой хотя бы в этом. — Как там Хейзел? — спрашиваю я дрожащим голосом.       Хеймитч с облегчением выдыхает. Значит, я сделала всё правильно. — Да. Пози, наверное, совсем большая. Сколько ей? — Пит продолжает мой вопрос, стараясь сменить тему раз и навсегда.       Гейл на меня не смотрит. Отворачивается и общается с остальными. Я чувствую себя хуже некуда. Сижу, разглядывая скатерть и мечтая провалиться сквозь землю.       Тут я замечаю, что Пит протянул мне руку. Просто накрыл мою ладонь своей. С удивлением оборачиваюсь к нему. Пит задал вопрос Гейлу, но по-прежнему смотрел на меня. «Всё будет хорошо», — читалось в его глазах.       Я никогда не смогу заслужить его.