Старый друг

      Когда я просыпаюсь, за окном блестит утренний свет. Пита нет рядом. Наверное, он остался ночевать внизу. Без него постель кажется слишком холодной. Провожу ладонью по простыням, ища его тепло. Тепла нет. Есть только запах, напоминающий мне о муже.       Спускаюсь вниз и ищу его. Пит не отзывается. Наш дом пуст. Может, он у Хеймитча? Иду к дому ментора и на пороге понимаю, что Пита там нет. Печь в нашем доме была не прогрета, а Пит никогда не навестит Хеймитча без свежей выпечки.       Опустив голову, я возвращаюсь назад и пытаюсь сообразить, куда ушёл мой муж, когда на крыльце сталкиваюсь с Гейлом. — Что-то случилось? — спрашивает он, глядя на мой наряд. На мне тёплая куртка, накинутая поверх пижамы. — Нет, всё нормально, — говорю я, не зная, правда это или нет. — Проходи в дом.       Гейл проходит внутрь и, сделав, пару шагов, оборачивается ко мне. — Вообще-то, я хотел бы поговорить. Открытие совсем скоро. Не знаю, получится ли сделать это потом.       Я киваю. Прекрасно помню, что такое публичные выступления ещё со времен Тура победителей. Конечно, тогда всё было иначе. С нами была Эффи и её вечное расписание, но с Гейлом этот вариант всё равно не сработал бы. Но с учётом его уровня на него точно навесят кучу волокиты, и другого шанса уже не представится.       А что, если это и правда последний наш разговор? Волнение накатывает волной. Чтобы унять его, подхожу к плите поставить чайник. Огонь зажечь никак не удаётся, и всё получается, только когда рядом появляется Гейл и зажигает конфорку с первой попытки.       Наши взгляды встречаются. — Спасибо. — Прости меня, — говорит он, пристально глядя мне в глаза. — Не нужно было столько говорить вчера. Я не имел на это никакого права. Я очень задел тебя, и хочу сказать, что мне очень жаль. — Ничего. Наверное, ты был прав, — я вздыхаю. — Кто-то же должен был это сказать. А то остальные и дальше бы не решались задеть мои чувства. — Они просто любят тебя, вот и всё. Ты это заслужила. — Сомневаюсь. Я то и дело задеваю их за живое. — Я бы хотел извиниться ещё за кое-что. За тот поцелуй в лесу, — добавляет Гейл. — Не нужно было этого делать. Всё так накатило. Родные места, наш лес… на минуту мне показалось, что я вернулся обратно. В то время, когда всё было иначе. Я даже не знаю… — он пытается подобрать слова. — Не знаю, что нужно сказать. Из-за этого всё смешалось, и стало только хуже. — Это уж точно. Хеймитч считает, что нужно сказать Питу, а у меня всё не хватает духа. Глупо получилось. Он этого не заслужил, — добавляю я, закрывая лицо руками.       Гейл обнимает меня и поглаживает по спине, стараясь утешить. — Он тебя простит. — Не знаю, — я возвращаюсь к плите, выключая чайник. — Он обиделся на меня вчера и ушёл. Теперь будет только хуже.       Наливаю кипяток в две аккуратные чашки. На Гейла стараюсь не смотреть. К глазам подступили едкие слёзы. Я злюсь сама на себя, и, хоть и заслужила это, не хочу показывать свою слабость Гейлу.       Это не срабатывает. — Китнисс, я знаю тебя половину жизни, — он заставляет меня сесть и устраивается рядом. — Тебе не о чем волноваться. Он тебя простит, вот увидишь. — Это почему же?       Гейл вздыхает, будто я — ребёнок, задавший глупый вопрос. — Потому что ты его любишь. Ты волнуешься из-за поцелуя со мной только потому, что боишься, как к этому отнесется Пит. Ты дорожишь им, ведь без него не проживешь и дня. Я наблюдал за вами вчера. Вы — единое целое. У нас никогда такого не было. Мы были одной командой, но скорее как напарники, а вас двоих соединяет больше, чем родство интересов. Ты любишь его, и для него это преимущество, которое затмит любой недостаток.       На моём лице пробегает тень удивления. — Вот уж не думала услышать от тебя подобные речи, — выдавливаю я.       Гейл улыбается. — Ну, я же теперь политик. Пришлось научиться подобным вещам, хотя я не всегда с этим справляюсь. Но я сказал правду. — Ты отличный друг, — я улыбаюсь ему в ответ. — Ты знаешь меня дольше всех. Мне тебя не хватало. — Я тоже скучал по нашей дружбе, — признаётся он. — Что будем делать?       Мы оба знаем, что наше прошлое — слишком тяжёлый груз, чтобы выбросить его из памяти. Наши отношения не так просты, и никогда не станут легче. Но мы меняемся. И теперь я понимаю: я не хочу терять друга. Мы не виделись столько времени зря, а ведь могли помогать друг другу. Хотя бы простым советом. Хотя, может, так и должно быть. Нам нужно было время, чтобы раны затянулись, и мы смогли жить дальше. — Раз уж мы оба знаем, что вместе нам лучше, чем врозь, предлагаю снова стать друзьями. Ну что, мир?       Он протягивает мне руку. Я сжимаю её. — Мир, — говорю я. — Знаешь, а я ведь вчера так и не сказал тебе. Я ведь счастлив. Правда, — говорит Гейл. — Здесь я увидел это так чётко. Всё не мог уснуть и думал над твоим вопросом. Раньше я волновался о том, как несправедлив мир. О Голодных Играх. О том, что семья голодает. Теперь этих проблем нет. У меня есть работа. Семья. Они мне нужны. — Я за тебя рада, — говорю я без тени сомнения. Он улыбается мне в ответ. Затем, спохватившись, Гейл сморит на часы и вздыхает. — Что ж, открытие совсем скоро. Мне нужно идти.       Мы обнимаемся на прощание. — И как мы будем общаться? — спрашиваю я. — Не представляю, как мы будем созваниваться. Или писать друг другу.       Гейл задумался над вопросом. — Это уж точно не наш вариант, — отвечает он. — Но есть другой. Мама давно хочет навестить Дистрикт. Думаю, было бы неплохо показать своим, где я жил прежде. Да и с тебя могут снять запрет на поездки. — Хорошая мысль. — Вы будете ждать нас? — спрашивает Гейл.       Я улыбаюсь. Мне понравилось, как звучит его вопрос. — Будем.       Он треплет меня по щеке. — Если пойдёшь на открытие — поторопись. — Сначала найду Пита. — Я очень был рад нашей встрече, — говорит Гейл, переступая порог.       Я смотрю ему вслед. Гейл в последний раз машет мне рукой и сворачивает за угол. В этот момент наше хрупкое перемирие кажется вполне реальным.       Закрываю дверь, и мои мысли возвращаются к Питу. Его всё нет. Пожалуй, надо одеться и пойти поискать его. Погружённая в свои мысли, подхожу к лестнице и только сейчас замечаю его.       Пит сидит на самом верху. Я понимаю: он сидит здесь уже давно. Потому что ни Гейл, ни я не услышали его громкого шага.