...beauty in all she is...

Энни с интересом осматривает свою новую спальню. - Это правда теперь наш дом? – недоверчиво спрашивает она. - Да, - я киваю. – Нравится? Она пожимает плечами. - В одной этой комнате, наверное, уместилась бы целая семья. Это ведь неправильно? - Нет, - я качаю головой. – Неправильно. Она встает с постели и, мягко ступая по ворсистому ковру, подходит к окну. - Никогда раньше не была в Деревне Победителей. - Я живу вон там, - я встаю рядом с ней и указываю на свой дом. – А в соседнем доме Мэгз. Она приподнимается на носочки, опираясь на подоконник. - А там пляж? - Мы с тобой ходили туда почти каждый день. Этот обычный разговор кажется мне таким странным. Я понимаю, что Энни ничего еще не знает о своей новой жизни, но все эти вопросы ведь не имеют никакого значения. Зачем говорить о доме, когда важно лишь то, что она сейчас рядом со мной? Впрочем… То, что Энни Креста стала центром моей жизни, совсем не значит, что она так же относится ко мне. И я не вправе требовать этого. - Да, - она поворачивается ко мне. – Я помню море. Мне часто хотелось его нарисовать. Я показываю ей все ее рисунки. Она вспоминает большинство из них. - Я рисовала картинки, которые были у меня в голове, - она переводит взгляд на черные холсты и передергивает плечами. – Они слишком быстро мелькали. Энни продолжает рассматривать картины, комментируя некоторые из них, и находит мой портрет. - Я скучала по твоему голосу. Тебя почему-то не было… А еще ты здесь улыбаешься. Я очень боялась, что из-за меня ты перестанешь улыбаться, - она говорит это так серьезно и так взволновано, что меня снова охватывает чувство щемящей нежности. - Ну что ты, - я прижимаюсь губами к ее виску. – Именно из-за тебя я и начал улыбаться. Взгляд у нее очень теплый, и вдруг замечаю, что она стоит слишком близко… Резкий звук разбивающейся посуды, донесшийся откуда-то снизу, заставил нас вздрогнуть. Наверное, это Уолтер что-нибудь уронил. У него в последнее время сильно дрожат руки. - Там папа… - Хочешь увидеть его? Энни кивает, но как-то нерешительно. В дверях своей комнаты она останавливается. - С ним ведь все хорошо? – нервно спрашивает она. - Да, - отвечаю я, стараясь звучать как можно уверенней. – Он очень волновался за тебя. Она делает глубокий вдох, берет меня под руку, и вместе мы спускаемся по лестнице. Уолт, опустившись на колени, пытается собрать осколки чашки. - О, Финник, - рассеянно произносит он, подняв голову. – Я не знал, что ты здесь. - Папа? Уолтер вздрагивает и смотрит на дочь недоверчивым взглядом. Энни всхлипывает и делает шажок вперед. - Папа, это я… От потрясения он даже не может ничего сказать, только начинает чаще дышать и кладет на сердце морщинистую руку. Энни срывается на бег, падает рядом с ним и обвивает руками за шею. - Папочка, прости меня… Я так скучала по тебе… Отец и дочь плачут и смеются одновременно, а я, чувствуя себя лишним, незаметно покидаю дом. Тихую улицу заливает солнечный свет, пальмы шумят от ветра, с моря доносятся крики чаек… Я уже давно перестал замечать, как прекрасно это место. И меня охватывает такое счастье, что, кажется, его может хватить на весь дистрикт, на весь Панем… Я торопливо взбегаю по ступенькам, распахиваю дверь, и только после этого вспоминаю, что в такое раннее утро родители должны еще спать. Стараясь вести себя как можно тише, я направляюсь в гостиную, но на кухне замечаю Даниэль. - Доброе утро, - она улыбается и отпивает кофе из кружки. - Привет. Я не знал, что вы остались у нас. - Олли хотел дождаться тебя, - говорит она, и я чувствую легкий укол совести: в последнее время я совсем перестал уделять кузену внимание. – Но ты так и не появился. Где ты был? - У Энни, - ровным голосом отвечаю я. - Что-то случилось? – взволнованно спрашивает Ди. - Случилось, - я киваю и уже не могу сдерживаться. – Ди, она… Она пришла в себя! Несколько секунд Даниэль молча смотрит на меня, и, когда до нее, наконец, доходит смысл сказанного, расплывается в улыбке. - Финник, это потрясающе, поздравляю! – восклицает она, вскакивает со стула, чтобы обнять меня, и я чуть не отрываю ее от пола. – Ты справился. И теперь нашей семье ничто не угрожает. Нашей семье ничто не угрожает… Олли в безопасности! Как же я… Я только сейчас осознаю, что ни разу за это время не вспомнил об угрозах Сноу. - В чем дело? – не дождавшись ответной реакции, Ди отходит на два шага назад и внимательно смотрит на меня. - Ни в чем, я просто… забыл об этом, - признаюсь я. – Прости. Я был так рад, что Энни вернулась, и тогда мне это казалось важнее всего… То есть, сейчас я, конечно, понимаю, что это не так… - Финник, все нормально, - Ди прерывает мои путаные объяснения. – Только скажи, почему? - Почему что? - Почему Энни так важна для тебя? Я и сам хотел бы это знать. - Наверное, она просто первый мой трибут, которому удалось выжить, и поэтому я чувствую за нее ответственность, - объясняю я и тут же понимаю, что это похоже на бред. – Ди, ну ты же знакома с ней. Ты должна знать, какая она удивительная… Я никогда таких людей не встречал, Энни такая светлая, и искренняя, и настоящая… Она во всех старается увидеть лучшее… И… Я не знаю, как это объяснить, но ее присутствие так действует на меня… Я забываю обо всем, понимаешь, я могу не думать об Играх… И она улыбается так… Ди, она же Энни Креста, как она может быть не важна? Даниэль смеется. Радостно и удивленно смеется. - Финник, да ты же влюблен в нее. Что?! Что значит… Она что, серьезно? - Даниэль, - я слишком удивлен, чтобы подобрать слова. – Это… Это совсем не так. Да, конечно, Энни много для меня значит, называй это симпатией, привязанностью, восхищением, как угодно… Но любовь? Нет. Она поднимает брови: не верит. - Ди, неудивительно, что тебе все это представляется в таком романтическом свете, ты ведь девчонка, но… - Девчонка?! – насмешливо восклицает она, а затем напускает на себя строгий вид. – Между прочим, молодой человек, мне двадцать семь лет. Я умудренная опытом взрослая женщина! Теперь уже мы оба смеемся. Ди со своим хрупким телосложением и короткой стрижкой до сих пор смахивает на девочку-подростка. К этой теме она больше не возвращается, и как ни в чем не бывало обсуждает завтрак с только что спустившейся мамой. Разговор с Даниэль не выходит у меня из головы. Неужели она действительно так считает? Я вдруг вспоминаю понимающе-сочувственные взгляды Джоанны и Хеймитча и брошенные в порыве гнева слова Патриции: “ Ему стоило умирать ради жалкого подобия твоей подружки?”. Наверное, так мое поведение и выглядело со стороны. Просто им не понять. Никому не понять. Я не могу быть… влюблен в Энни. Я вообще не способен на любовь, только не после всего, что со мной сделали. Меня истоптали, унизили, уничтожили. Это слишком чистое чувство, а во мне не осталось уже ничего чистого после всех ночей с капитолийцами… Но если Ди не права, тогда что же, черт возьми, со мной происходит?! Мне необходимо увидеть Энни. Прямо сейчас. Я срываюсь с места, не слыша, что кричит мне вслед мама. Достигаю ее дома в считанные секунды и не перестаю громко стучать, пока дверь наконец не отворяется. - Финник? – но пороге стоит Уолтер, ошеломленный и, кажется, все еще не верящий своему счастью. – Вы с Энни как раз разминулись. Она расстроилась, что ты ушел, и решила, что ты будешь на пляже… Я не дослушиваю его до конца и бегу, бегу, бегу, пока не вижу ее… И время замирает. Энни стоит по колено в воде. Распущенные волосы развеваются на ветру. Тоненькую фигурку облегает белый сарафан. Она как будто бы чувствует чужое присутствие и поворачивается ко мне лицом. И я задыхаюсь. Я делаю шаг. Еще один. Какой же я идиот… Все мои сомнения и убеждения разом испаряются, когда я вижу ее улыбку… Как можно раньше было этого не понимать, ведь это настолько очевидно, настолько правильно…Я подхожу ближе и без слов переплетаю ее пальцы со своими. Я до беспамятства влюблен в Энни Кресту.