...beauty in all she is...

Энни сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, и мелко дрожит. Ее руки перепачканы зеленой краской, и она, не думая, размазывает ее по лицу, смешивая со слезами. Та же краска темным пятном растекается по полу из опрокинутой баночки. Мне хочется мгновенно броситься к ней, но я уже знаю, что в такие моменты нельзя делать резких движений, это ее только пугает. Медленным шагом я пересекаю комнату и опускаюсь на ковер рядом с ней. Она все-таки не выздоровела окончательно. Доктор Аврелий, с которым я созванивался несколько раз, говорит, что ее нынешнее состояние – уже победа, а эти приступы могут не прекратиться вообще. Большую часть времени это прежняя Энни Креста, разве что грустнее, но иногда ей становится слишком сложно отличить реальность от “картинок”, и она срывается. Энни тихо всхлипывает и с силой зажмуривает глаза, но, к сожалению, это не поможет ей спрятаться от того, что она видит. Как бы я хотел забрать у нее всю эту боль! Я вытерпел бы в десятки, сотни, тысячи раз большую, но смотреть, как она страдает – это выше моих сил… - Энни. Энни! – зову я, обхватив ее лицо ладонями. Она растерянно открывает глаза. - Энни, ты чувствуешь мои руки? Я здесь, рядом с тобой, ты уже дома. Не знаю, сколько раз за последнее время я уже произносил эти слова. Ей наконец удается сфокусировать на мне свой взгляд, и она шумно выдыхает. - Прости, Финник, я опять не справилась, - выдавливает Энни сквозь слезы. Она чувствует себя виноватой в том, что с ней сделала Арена! - Все хорошо, милая, все хорошо, - говорю я, обнимая ее за плечи. – Что ты видела? Я всегда спрашиваю ее об этом. Ей становится легче, когда она рассказывает. - Уильяма, - шепчет она. – Я видела Уильяма. Тогда. В лесу. Финник, почему он погиб? Он же был таким маленьким, совсем еще ребенком, он никому не причинил вреда, он не заслужил такого… Никто не заслужил такого… - Не заслужил, - я поворачиваю голову и невольно вздрагиваю от ее близости. – Энни, послушай меня. Уильям правда погиб. И это уже не изменить. Но нужно помнить о том, что ему совсем не было страшно, потому что ты была рядом с ним… Именно ты. Тебе удалось избавить его от страданий, и, поверь, это значит очень много… Она вздыхает и на секунду касается лбом моего плеча. Я знаю, что мне не удалось полностью убедить ее, но она все равно улыбается и говорит: - Спасибо, Финник. Я с трудом отрываю взгляд от ее искусанных губ и целую в висок. Я не могу позволить себе большего. Просто не могу требовать от Энни ответных чувств, когда на нее и так столько свалилось. Да и кто сказал, что я заслуживаю ее взаимности? Нет, сейчас я просто должен быть рядом с ней. В качестве ментора, друга, я даже не представляю, кем она меня считает… А потом… Я готов ждать ее всю свою жизнь. Я действительно люблю Энни Кресту. Эта дикая поначалу мысль кажется теперь такой естественной, но я пока не понимаю, как сам к этому отношусь. Я совершенно сбит с толку, эти чувства, которых я от себя никак не ожидал, застигли меня врасплох. Я не принадлежу себе. Я счастлив, когда она улыбается, я разрываюсь на куски, когда она плачет… Ничего другого для меня уже не существует. Энни не просто стала центром моей жизни, она и есть вся моя жизнь. - У тебя теперь губы зеленого цвета, - заявляет она, отвлекая от этих мыслей. - А у тебя все лицо, - усмехаюсь я в ответ. Энни хитро смотрит на меня, и я не сразу замечаю, что ее пальцы тянутся к пятну краски на полу. Одно движение – и три зеленые полоски красуются на моей щеке. Она смеется, заливисто, по-настоящему. Мне не хочется, чтоб она прекращала. - Ах так! – восклицаю я, резко поднимаясь на ноги и хватая с подоконника первую попавшуюся баночку краски. К черту роскошный капитолийский ковер, к черту шелковое покрывало, маленькие подушечки и полупрозрачные шторы! К черту рубашку, от которой никогда не отстираются пятна, к черту волосы, с которых еще долго, наверное, не будет смываться этот немыслимый оттенок, к черту все остальное… Мы бегаем друг за другом по всей комнате и бросаемся красками, как дети. Энни пытается спрятаться, не забывая при этом ловко оставлять на моей коже и одежде очередные цветные отпечатки, и не может закончить свою просьбу остановиться, потому что каждый раз разражается хохотом на середине. Я смеюсь вместе с ней, но такой резкий переход меня настораживает. Каждую секунду ожидаю, что ее смех вот-вот снова сменится слезами, а наш шутливый поединок напомнит ей настоящий. Но этого не происходит. Энни неуклюже запинается о мою ногу, я пытаюсь ее поймать, но ковер едет куда-то в сторону, и я падаю вслед за ней, придавливая ее к полу. - Не ударилась? – обеспокоенно спрашиваю я. Она молча мотает головой. Кажется, что время останавливается, когда я смотрю в широко распахнутые глаза цвета моря. Ее лицо так близко, что я могу разглядеть мельчайшие капельки фиолетовой краски на ее ресницах и чувствую на коже ее горячее прерывистое дыхание… Я уже подаюсь вперед, чтобы прижаться к полураскрытым губам… Энни касается пальцами мой груди, и этот, скорее всего, защитный жест отрезвляет меня. Мне стоит огромных усилий отвернуться и подняться с пола. - Мы идем сегодня на пляж? - мой голос звучит слишком хрипло. Я подаю ей руку, она хватается за нее и тоже встает, выглядя при этом какой-то растерянной. Наверное, я совсем смутил ее своим поведением. Неужели нельзя держать себя в руках? - Я не знаю, - отвечает Энни, и мне требуется время, чтобы вспомнить, какой вопрос я ей задал. - Ты хочешь пойти в другое место? - Просто мы даже не выходим из Деревни, - она пожимает плечами. – Я соскучилась по старой части дистрикта. - Куда именно ты хочешь? - я ощущаю легкое беспокойство: если люди ее увидят, тут же налетят с расспросами и поздравлениями. Она задумывается на секунду и расплывается в улыбке. - На рынок. - На рынок? – переспрашиваю я, с трудом сдерживая смех. – Тот, где пахнет рыбой, торговки перекрикиваются между собой, а старые рыбаки хвастают уловом? - Именно он, - довольно кивает Энни. – Папа всегда продавал там рыбу. Финник, ну пожалуйста, пойдем туда! Перед ее умоляющим взглядом и очаровательной улыбкой устоять сложно, и я соглашаюсь. - Как скажешь. Тогда я зайду за тобой через час. Она вопросительно поднимает брови. Я ловлю ее за запястье и подношу цветную руку к глазам. - Ты собираешься идти в таком виде? Она смеется, видимо, только что вспомнив о том, что на ней практически не осталось чистых участков кожи. Я возвращаюсь домой, радуясь тому, что Деревня почти не заселена и меня никто не увидит. Хотя какая разница? Ради того чтобы Энни оставалась такой ж веселой, я смог бы проходить в этой краске целый месяц. Впрочем, так, наверное, и придется, потому что смыть ее действительно оказывается очень трудно. В итоге волосы у меня странного синеватого цвета, что вызывает у Энни новый приступ смеха, когда мы встречаемся снова. Мы идем немноголюдными улицами, не привлекая к себе особого внимания. Но на самом рынке, как и всегда в выходной день, полно людей. Они толкают друг друга, стараясь пробиться поближе к прилавкам, и невыносимо громко шумят, а с уст пожилых рыбаков иногда срываются такие словечки, что мне хочется зажать Энни уши. Она же восторженно оглядывается по сторонам и вдруг бросается вперед, так что я еле успеваю за ней. - Бобби! – кричит она, подлетая к седому загорелому рыбаку. Старик, увидев Энни, тут же роняет рыбу, которую показывал покупателю, выбегает из-за прилавка и буквально сгребает девушку в охапку. Такая дерзость вызывает у меня желание увести Энни отсюда как можно скорее. Но она действительно рада видеть этого Бобби, который вероятно является другом Уолтера, и мне остается наблюдать со стороны, как они тихо переговариваются между собой. Засмеявшись над чем-то, она поцеловала его в щеку. Если бы он не был втрое старше нее, я бы уже сошел с ума. - Эй, парни! – низким голосом зовет старик. – Посмотрите, кто здесь! Их обступают остальные рыбаки, наперебой выкрикивая ее имя. Она нежно улыбается и обнимает каждого, а они смотрят на нее с восхищением и почти отеческой любовью. Все эти мужчины наверняка знают Энни с самого рождения, ведь, потеряв жену, Уолт везде брал ее с собой. Она смеется вместе с ними, оживленно говорит что-то, и им хотя бы хватает ума не упоминать Игры. Но шум привлекает и остальных, и вокруг Энни быстро собирается целая толпа, желающая увидеть победительницу. Она не перестает улыбаться, целовать детей и пожимать руки взрослым, но я сразу замечаю ее потерянный и испуганный взгляд, которым она окидывает толпу в надежде найти меня. - Да отойдите же от нее, вы ей вздохнуть не даете! – ругается Бобби, пока я расталкиваю людей, чтобы пройти вперед. Я кидаюсь к Энни, уже находящейся в полуобморочном состоянии, и она с силой стискивает ворот моей рубашки, едва держась на ногах. - Финник, давай уйдем. - Конечно. Я поддерживаю ее за талию, не давая упасть, и, как только мы проходим толпу, подхватываю на руки. Она обвивает руками мою шею и опускает голову на плечо. Я несу ее так до самого дома, после Арены она стала совсем невесомой. - Как ты? – спрашиваю я, осторожно ставя ее на ноги. - Хорошо, - улыбается она. – Спасибо тебе большое, Финник, я была очень рада всех увидеть. Только в конце устала немного. - В следующий раз пойдем туда, где будет меньше людей. Энни почему-то мнется, как будто боится сказать мне что-то. - Финник, в следующий раз я хочу пойти к Рэю, - нерешительно сообщает она. – Я хочу… попрощаться. Одна. Я долго не знаю, что на это ответить. Это будет слишком тяжело для нее, и я боюсь, что она может снова сорваться. - Ты уверена? - Да, - кивает она. – Я справлюсь.